Готовый перевод Genesis's Ultimate Divine Beast / Верховный зверь: Рожденный из вечной тоски: Глава 5

Божественные рабы

А Луо, куда это ты собрался?

Рано утром Фан Сяоюй издалека заметил Цзы Луо в роскошных шелковых одеждах, нарядно украшенного, словно тот собрался куда-то уходить.

Брат Лю Юэ, ты так рано встал, почему бы тебе еще немного не отдохнуть?

Увидев Лю Юэ, Цзы Луо торопливо подлетел к нему, чтобы поздороваться. Аккуратная челка обрамляла стандартное овальное лицо, отчего при взгляде на него возникало непреодолимое желание пощелкать семечки.

Если бы этот ребенок оказался в его собственном мире, он наверняка стал бы всеобщим любимцем и потрясающим красавцем, сколько же фанаток романов он свел бы с ума.

Фан Сяоюй невольно предался праздным мыслям.

Почему тебе можно вставать рано, а мне нельзя? Вы что, считаете меня свиньей?

Свиньей?

Цзы Луо захлопал своими живыми сапфирово-синими глазами и озадаченно уставился на Фан Сяоюй.

Неужели в этом мире и вправду нет таких милых животных, как свиньи? Впрочем, если подумать, среди тех странных блюд, что он ел в последние дни, свинины ему еще не попадалось.

Фан Сяоюй с понимающей улыбкой усмехнулся и спросил:

Куда это ты собрался в такую рань?

Через три дня пройдет Праздник Уллумбана, и августейший отец собирается преподнести в жертву Небесному Богу сотню юношей. Я как раз собираюсь вместе со старшими братьями пойти присмотреть подходящих кандидатов.

Почему при таком важном деле меня даже не позвали?

Как-никак, его хозяин — само седьмое высочество, так почему его младший брат Цзы Луо может пойти, а его самого никто не позвал?

Брат, да ты и сам хорош! Если бы в прошлом году ты самовольно не отпустил тех пятьдесят асур, которых августейший отец приготовил в жертву Небесному Богу, разве в этом году задание стало бы вдвое больше?

Это я отпустил асур?

Да. После того как ты отпустил тех асур, августейший отец пришел в ярость и чуть не убил тебя. Но тогда ты не только ни капли не испугался, но еще и с полным на то правом прямо всем в лицо заявил: Все мы живые существа, почему же асуры рождаются грешными, почему они с рождения должны быть чужими рабами?

Неужели я тогда был таким смельчаком?

Фан Сяоюй прекрасно знал нрав Короля Асур: мало того что он сорвал жертвоприношение, так еще и посмел дерзко пойти против Короля Асур — дай ему хоть десять голов, он бы ни за что не осмелился на такое.

Подумав об этом, Фан Сяоюй невольно проникся немалым уважением к юноше по имени Лю Юэ.

Брат, ты всегда был таким. Ты делаешь то, что считаешь правильным, и никогда ни во что не ставишь мирские условности, жизнь и смерть, позор и славу. Именно за это я больше всего и уважаю брата Лю Юэ.

Фан Сяоюй погрузился в задумчивость и хранил молчание.

Брат, ты же вспомнишь все, правда?

Сапфирово-синие глаза, чистые и невинные, с надеждой смотрели на Фан Сяоюй, словно вымаливая утвердительный ответ.

Сердце Фан Сяоюй пронзила острая боль, в глазах слегка затуманилось. Он протянул руку, коснулся волос Цзы Луо и, глядя на него твердым взглядом, произнес:

Не переживай, твой брат Лю Юэ обязательно вернется.

...

Вслед за Цзы Луо поднявшись по крутому обрыву, они увидели величественный дворец. Молочно-белые мраморные колонны и высокие торжественные арочные проемы напоминали архитектурный стиль Древнего Рима.

На площади с гигантским фонтаном ровными рядами выстроились несколько сотен человек.

Ого, а желающих отправиться в Литянь немало, — с чувством произнес Фан Сяоюй.

Да кто же захочет идти в чужие рабы? Большинство из этих людей просто слишком бедны, и родители привели их сюда в обмен на вознаграждение, — пояснил Цзы Луо.

Похоже, в каком бы мире люди ни жили, они все равно остаются рабами денег.

Погруженный в раздумья, Фан Сяоюйследовал за Цзы Луо.

А Луо, почему так долго? Первый отбор уже завершился.

Юноша с серебряными волосами в черных одеждах подошел к Цзы Луо со словами, в которых явно слышался упрек. Внезапно заметив шедшего позади Цзы Луо Фан Сяоюй, он сменил выражение лица на злорадное и намеренно повысил голос:

Ой, да это же наш великий герой, что так жалостливо печется о простых людях и страдает о судьбах страны! Ну как, придумал план спасения? Или собираешься лично сорвать наш смотр?

Третий брат, ты не понял брата Лю Юэ, он пришел помочь.

Цзы Луо поспешил оправдать его.

Инь Чэнь, чего ты тут застрял? Живо иди помогать!

Услышав этот окрик, они оглянулись: Хун Сяо стоял неподалеку с холодным, отстраненным выражением лица.

Слушаюсь, брат Хун Сяо.

Этот серебряноволосый юноша по имени Инь Чэнь явно страшно боялся Хун Сяо. Услышав приказ, он тут же трусцой умчался прочь.

Хун Сяо был облачен в фиолетовые одежды с золотой короной на голове. Красивый донельзя, он стоял посреди заполненной людьми площади, словно самая яркая звезда в бескрайней галактике — от него невозможно было отвести глаз, но в то же время приходилось отворачиваться, опасаясь обжечься его жарким сиянием.

Хун Сяо шаги за шагом приближался к нему, и исходившая от него подавляющая аура все сильнее давила на нервы Фан Сяоюй.

Фан Сяоюй невольно опустил голову, не смея взглянуть на него, но тут же подумал: с чего бы ему бояться, он ведь ничего плохого не сделал? С этой мыслью Фан Сяоюй смело поднял голову и устремил взгляд фиолетовых глаз прямо на Хун Сяо.

Хун Сяо уже подошел вплотную к Фан Сяоюй. Медленно наклонившись, он обдал горячим дыханием шею Фан Сяоюй и прошептал леденящие кровь слова:

Лучше тебе не устраивать никаких мелких пакостей, не то не взыщи — забуду о нашем братстве.

А ты хоть считал меня братом?

Словно одержимый, Фан Сяоюй выпалил это, даже не задумываясь.

Хун Сяо никак не ожидал услышать такой вопрос в ответ. На секунду он остолбенел, но тут же холодно фыркнул, взмахнул рукавом и удалился.

Отбор продолжался. Помимо наблюдавшего со стороны Фан Сяоюй, остальные семь принцев-асур образовали судейскую коллегию и оценивали сотни юношей на площади. С каждым новым туром ряды на площади становились все реже.

Пожалуй, для этих парней не пройти отбор было истинным поводом для радости.

На площади осталось ровно сто один человек, а это означало, что еще одного предстояло отсеять.

Хун Сяо нахмурил брови и глубоким взглядом окинул строи на площади, после чего внезапно указал пальцем на двоих юношей: один стоял в центре второго ряда, а второй — с самого краю в последнем.

Получив знак, оба почтительно вышли вперед.

Лю Юэ, как думаешь, кого из них двоих лучше оставить?

Хун Сяо обратился к Лю Юэ, но взгляд его по-прежнему блуждал по лицам двух юношей.

Да ладно, старший брат решил спросить у него?..

И что это с ним вдруг...

Столь неожиданный вопрос Хун Сяо к Лю Юэ вызвал всеобщие пересуды среди присутствующих.

Хотя Фан Сяоюй вовсе не горел желанием отвечать, на глазах у публики он все же не мог открыто пойти против Хун Сяо — ради успешного прибытия в Литянь ему приходилось терпеть унижения.

Он подошел к двум юношам и внимательно их оглядел.

Стоявший слева юноша обладал весьма приятной внешностью и почтительно выдерживал оценивающий взгляд Фан Сяоюй. Впрочем, особого впечатления он на Фан Сяоюй не произвел.

Но когда Фан Сяоюй перевел взгляд на юношу справа, он невольно замер.

Тот юноша обладал поразительно мягким, изнеженным и ослепительно прекрасным женственным лицом: кожа бела как снег, чистые и ясные глаза, похожие на осенние воды, брови точно сошли с картины, написанной тушью, а губы словно тронуты помадой. Если бы Фан Сяоюй не знал, что божественными рабами могут быть только юноши, он бы непременно принял стоящего перед ним человека за переодетую в мужское платье писаную красавицу.

Прекрасный юноша ничуть не смутился удивленного взгляда Фан Сяоюй. Он просто тихо стоял на месте, устремив ясный взор вдаль — казалось, даже появись перед ним сам Король Асур, он бы и бровью не повел.

В сердце Фан Сяоюй шевельнулось предчувствие, и, указав на этого юношу, он сказал Хун Сяо:

Отпусти его.

Услышав слова Фан Сяоюй, в чистых глазах юноши внезапно мелькнул странный свет.

Юноша ничего не сказал. Сложив руки в приветственном жесте, он слегка поклонился Фан Сяоюй и уже собрался уходить.

Постой...

Хун Сяо, до этого хранивший молчание, внезапно окликнул юношу:

Разве я разрешал тебе уходить?

Шаги юноши слегка замедлились. Он остался стоять на месте, не оборачиваясь, просто застыв неподвижно.

Ты остаешься...

Юноша стоял к Фан Сяоюй спиной, и тот не видел его выражения лица. Но глядя на эту хрупкую спину, Фан Сяоюй вдруг почувствовало некую боль в сердце.

Брат Лю Юэ, ты в порядке?

Подойдя к Фан Сяоюй, обеспокоенно спросил Цзы Луо.

Все хорошо. Раз уж кто-то намеренно хочет меня разозлить, стану ли я по-настоящему злиться и тешить его самолюбие? Пойдем-ка лучше полакомимся чем-нибудь вкусненьким.

Фан Сяоюй обнял Цзы Луо за плечи, слегка приподнял уголки губ, с вызовом бросил косой взгляд на Хун Сяо и увлек за собой Цзы Луо.

В животе у генерала целая лодка поместится, ты же у нас образованный студент, твое сердце должно быть шире, чем у обычных людей, как можно так убиваться из-за какой-то чепухи?

Стоило Фан Сяоюй столкнуться с трудностями и пасть духом, как бабушка всегда утешала его именно так. Бабушки уже не было в живых, но ее широта взглядов и великодушие продолжали жить в сердце Фан Сяоюй. Каждый раз, когда случалось что-то неприятное, он неизменно вспоминал эти ее слова.

При воспоминании о бабушке в уголках глаз Фан Сяоюй защипало. Это была женщина, которая всю жизнь возлагала на него огромные надежды, а он в итоге даже не смог отплатить ей хотя бы малой толикой.

Брат Лю Юэ, что с тобой?

Заметив влажный блеск в глазах Фан Сяоюй, Цзы Луо резко остановился.

Ничего, пойдем. Лучше подскажи, где здесь готовят что-нибудь вкусное, мы с тобой, братья, как следует поедим.

Фан Сяоюй мягко улыбнулся Цзы Луо.

Поесть-то можно, только вот пить вино никак нельзя, — произнес Цзы Луо.

Почему? — спросил Фан Сяоюй.

Завтра Праздник Уллумбана, и мы с остальными братьями будем по очереди караулить тех юношей, чтобы завтра все прошло гладко и мы смогли вовремя преподнести их в жертву Небесному Богу.

Вот как... — Фан Сяоюй на мгновение задумался, а затем продолжил:

Как насчет того, чтобы ты вернулся отдохнуть? Тогда у тебя будут силы на ночной дозор. Скажи мне, чего тебе хочется, я принесу еду прямо туда.

Брат, ты хочешь сказать, что составишь мне компанию в ночном дозоре?

Лицо Цзы Луо выражало смесь изумления и восторга.

Угу, — Фан Сяоюй кивнул.

Я так и знал, что ты любишь меня больше всех... Тогда увидимся в полночь в Саду Люфан.

Цзы Луо крепко обнял Фан Сяоюй, а затем с неохотой упорхнул в сторону своих покоев. Тем временем в голове Фан Сяоюй уже вовсю строились хитроумные планы.

...

Полночь. Ночь еще не миновала, и в небе висел серп убывающей луны.

В просторном зале павильона Люфан как попало валялись сто уже уснувших юношей.

Цзы Луо от скуки сидел на стуле, клевая носом.

Да что тут вообще может случиться? Эти юноши пришли на отбор добровольно, так что сбегать они точно не собираются. К тому же снаружи дежурят стражники, да и Лю Юэ пообещал ему в этом году не устраивать беспорядков — ну совсем непонятно, зачем августейшему заставлять их всех так надрываться.

При мысли о Лю Юэ у Цзы Луо едва слюнки не потекли. Он прикинул время: уже почти пора, интересно, что же вкусненького принесет его брат?

Седьмое высочество, у вас нет императорского жезла, вы не можете войти...

Седьмое высочество, прошу, не усложняйте нам жизнь...

Услышав шум у входа, Цзы Луо мгновенно навострил уши, и весь сон как рукой сняло.

Это я попросил брата Лю Юэ принести мне поесть! Вы не пускаете брата Лю Юэ внутрь, а если из-за вас высочество останется голодным, вы ответите за это?

Простите восьмое высочество...

Заметив внезапно появившегося Цзы Луо, стражник в испуге отвесил поклон, извиняясь, а затем почтительно обратился к Фан Сяоюй:

Седьмое высочество, прошу, входите.

И правда, стоит тигру упасть с горы, как собаки начинают над ним измываться. Теперь-то все знают, что я меньше всех мил августейшему отцу, вот и смотрят косо.

Фан Сяоюй поставил шкатулку с едой на стол, тяжело опустился на стул и вздохнул:

Брат, чего ты боишься? Твой младший никому не позволит тебя обижать.

Произнеся это, Цзы Луо уже протянул руку к крышке шкатулки.

Какой же ты нетерпеливый.

Фан Сяоюй невольно улыбнулся с нежностью, которой сам от себя не ожидал.

Брат, ты все-таки понимаешь меня лучше всех, я ведь так обожаю острого цыпленка по-кубаунски!

Цзы Луо уплетал еду за обе щеки, расплываясь в довольной улыбке.

Ну настоящий ребенок.

Фан Сяоюй лишь беспомощно покачал головой. К своему удивлению, он осознал, что хотя прошло всего несколько дней с тех пор, как он оказался здесь, в глубине души он и впрямь начал воспринимать Цзы Луо как младшего брата.

Брат, мне что-то так сильно захотелось спать, я...

Не успев договорить, Цзы Луо уронил на пол обглоданную куриную косточку и тяжело рухнул лицом на стол.

Цзы Луо, прости, но тебе придется немного поспать.

Фан Сяоюй погладил Цзы Луо по волосам и мысленно извинился.

Седьмое высочество... — вдруг раздался за спиной тихий голос.

Это ты...

Обернувшись, Фан Сяоюй увидел, что его окликнул тот самый прекрасный юноша, которого сегодня последним выбрали в божественные рабы.

Цин Лань благодарит седьмое высочество за спасение сегодняшним днем.

Юноша поклонился Фан Сяоюй.

Но я все равно ничем не смог тебе помочь.

Фан Сяоюй помог юноше выпрямиться и ответил:

Наверное, такова судьба Цин Ланя, но я все равно очень благодарен седьмому высочеству.

Ты вовсе не хочешь быть божественным рабом? — внезапно спросил Фан Сяоюй.

Нет, я сам вызвался...

Хотя юноша говорил это, его дрожащий голос выдавал его с головой.

Я не знаю, почему ты так говоришь, но я вижу, что ты все же привязан к этому месту. Ни один божественный раб еще не возвращался в Мичэнь, так что я надеюсь, ты хорошенько все обдумаешь и не совершишь поступка, о котором придется пожалеть...

Когда-то он сам безумно хотел сбежать из дома, устав от бесконечных нравоучений матери и строгих наставлений отца — он жаждал вырваться на свободу. И вот теперь, когда он наконец покинул отчий дом, никакой свободы он не обрел. Напротив, он начал тосковать по суете родительского дома, по строгим отцовским поучениям, и тоска по дому росла с каждым днем. Если бы появилась возможность, он отдал бы все на свете, лишь бы вернуться туда, что раньше считал тюрьмой.

Взгляд Цин Ланя метался туда-сюда, словно он вел отчаянную внутреннюю борьбу. Наконец, тихонько пробормотал он, словно сам с собой:

Но у меня больше нет выбора...

Если хочешь, я могу тебе помочь... — произнес Фан Сяоюй.

http://bllate.org/book/34724/4286576