Готовый перевод The Male Lead Has Gone Mad [Quick Transmigration] / Герой сошел с ума: Безумный путь сквозь миры: Глава 6

У Чжоу, хотя и рассчитал всё заранее, предчувствуя подобный поворот, услышав и увидев это вживую, всё же замер на мгновение.

Лицо стоявшего перед ним преисполненного благочестия юноши в тот момент казалось полностью окутанным золотым сиянием последних лучей заходящего солнца — ослепительным и ярким. Какое-то мгновение в его голове не было ни единой мысли, он просто в упор смотрел на монаха.

Спустя миг он пришёл в себя, поднял руку и, смахнув пальцами прядку иссиня-чёрных волос, которую ветер занёс ему на глаза, откинул чёлку, закрывавшую большую часть лица. Подавшись вперёд, он приблизился так, что до лица У Иня оставалось едва ли два дюйма:

— Спасти меня? Маленький наставник, ты хорошо разглядел? Это ведь не обычная хворь, это ветрянка, смертельная болезнь, от которой нет лекарства. Ты что, смерти не боишься?

Во взгляде У Иня по-прежнему не было и тени страха. Словно желая заставить У Чжоу поверить ему, он даже не дрогнул, когда то лицо, уродство которого впору было лишь вообразить, оказалось так близко:

— Разве жизнь тягостна, разве смерти стоит бояться? Спасти одну человеческую жизнь — всё равно что воздвигнуть семиэтажную пагоду.

Фениксоподобные глаза У Чжоу блеснули:

— А если ты спасёшь меня, но сам при этом погибнешь, маленький наставник?

У Инь ответил:

— Все живые существа равны. Если ценой моей жизни удастся спасти юного господина, жизнь за жизнь — никакого убытка. А если господину суждено преодолеть это испытание, то жизней будет уже две. Милосерден наш Будда.

Короче говоря, с точки зрения монаха У Иня, если один умрёт, а другой выживет — убытка нет; а если выживут оба — это чистая прибыль.

У Чжоу медленно выпрямился:

— А... если мы погибнем оба?

У Инь на мгновение замер, но тут же уголки его губ тронула едва заметная улыбка. Опустив глаза и потупив взор, он с благочестивым выражением произмолвил:

— Таково моё испытание кармой, к юному господину оно не имеет отношения.

У Чжоу пристально посмотрел на монаха, стоявшего на две ступеньки ниже, и больше ничего не сказал.

Вероятно, молчание У Чжоу заставило того подумать, что он не верит. Подняв глаза, монах увидел, что фениксоподобные глаза юноши поразительно сияют, а уголки губ приподняты:

— Раз так, то впредь... прошу маленького наставника позаботиться обо мне.

В глубине глаз У Иня не было ни печали, ни радости, однако У Чжоу заметил, как напрягшиеся жилы на тыльной стороне его до того плотно сложенных рук разгладились. Монах опустил глаза:

— Амитабха.

У Чжоу вошёл в покои и поселился в бамбуковом тереме монаха У Иня. Это было небольшое двухэтажное здание: первый этаж возвышался на сваях над прудом, где росло множество водяных лилий, а по периметру тянулась полоса земли, засаженная овощами, которые вырастил сам монах; второй же этаж служил местом для медитаций и отдыха.

Из-за появления У Чжоу и его «ветрянки» У Инь отдал второй этаж гостю, закрыл окна и двери, дал необходимые наставления и удалился.

У Чжоу огляделся, ничуть не смущаясь обстановки, сгреб в кучу три круглых плетёных матраса и улёгся на них.

Тем временем, после ухода У Чжоу, Канцлер Лу остался в дураках, однако Старый император всё ещё ждал, что он приведёт человека. Поскольку с тем что-то случилось, Канцлеру предстояло либо явиться с пустыми руками, либо притащить Лу Таолин.

Если выбрать второе и отдать императору свою единственную законнорождённую дочь, место кронпринцессы будет навсегда потеряно для семьи Лу. Но Старый император уже в преклонных летах, даже если она и снискает его милость, продлится это всего несколько лет. Если же будущей кронпринцессой и Императрицей станет дочь его заклятого врага, то в дальнейшем... род Лу будет полностью повержен. А значит, он никак не мог отдать Лу Таолин.

Если же выбрать первое... у Старого императора мысли непредсказуемы, и что будет, если он явится с пустыми руками, предсказать невозможно. Направляясь к покоям императора, Канцлер Лу лихорадочно размышлял. На развилке он бросил взгляд в сторону жилья Лу Таолин и скрепя сердце решил: остаётся только рискнуть. Рискнуть поставить на то, что он сможет возвысить Таолин до положения кронпринцессы. Иначе, оскорбив императора и лишившись такой опоры, как Наследный принц... участь семьи Лу окажется поистине плачевной.

По пути к Старому императору Канцлер Лу немедленно распорядился отправить щедрый дар консонту Фэн. Пришлось раскошелиться наотмашь, в надежде, что консонт Фэн ещё достаточно забавляет Старого императора и сможет уберечь его сегодняшний поступок от императорского гнева.

Добравшись до императора, Канцлер Лу с порога рухнул на колени и изложил цель своего визита. Старый император полулежал на кушетке; не говоря ни слова, он лишь прикрыл глаза, пока служанки разминали ему плечи. В комнате курились благовония, и хотя на дворе уже стемнело и на горе посвежело, лицо императора покрывало потом.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Старый император открыл глаза, словно только что очнувшись ото сна:

— Раз у Нас с дочерью почтеннейшего министра нет такой судьбы, так тому и быть. Ступайте.

Император махнул рукой, и стоявший позади него Главный евнух немедленно согнулся в покорном поклоне, подступая ближе, чтобы проводить Канцлера Лу. Тот, уже разворачиваясь, сунул Главному евнуху пачку серебряных банкетных билетов. Приняв их, евнух позволил Канцлеру удалиться — тот уходил, утирая со лба холодный пот.

На выходе он нос к носу столкнулся с шедшим навстречу консонтом Фэн, и только тогда Канцлер Лу по-настоящему испустил вздох облегчения: если за него замолвят слово два приближенных к императору человека, возможно, удастся погасить императорский гнев.

Главный евнух снова согнулся в поклоне, возвращаясь к хозяину, и, протянув раскрытую ладонь, выложил серебро:

— Император, это пожаловал мне господин канцлер.

Старый император лишь бросил на них беглый взгляд, сохранив бесстрастное выражение лица, а в его помутившихся глазах не дрогнуло ни единой ряби. Снова закрыв глаза, он спросил:

— Хм, по какой же причине он затянул это дело на два дня?

У Главного евнуха со лба закапал холодный пот, но он почтительно доложил:

— В доме семьи Лу вчера вышел небольшой скандал. Слышал, младший сын канцлера бросился в пруд, после чего канцлер лично ходил туда и велел приставить охрану. Чуть больше часа назад он вновь навестил покои этого четвёртого молодого господина со столичным лекарем, а затем велел разыскать консонта Фэн и прибыл сюда.

Каждое слово давалось Главному евнуху с трудом, он подавлял тревогу внутри, боясь в следующую секунду пасть жертвой драконьего гнева.

Старый император по-прежнему никак не отреагировал, лишь издал неопределённое «хм». Когда из-за дверей раздался голос, возвещающий о прибытии консонта Фэн, император махнул рукой:

— Пусть войдёт.

Главный евнух перевел дыхание и, ссутулившись, двинулся к выходу, но, бросив взгляд в сторону, невольно подумал: на сей раз канцлер, похоже, перехитрил сам себя.

Каких только красавиц не повидал император? Если не хотел — стоило сказать прямо. А теперь, закрутив интригу через столько рук и замешав сюда наложницу из внутреннего двора... вряд ли это сойдёт с рук.

Дорога обратно для Канцлера Лу была полна тревог. Лишь узнав, что консонту Фэн удалось изрядно позабавить Старого императора и даже заслужить позволение остаться прислуживать, он немного успокоился.

Тогда он втайне заскрежетал зубами, вспоминая этого маленького негодяя, угодившего заболеть ветрянкой именно в такой момент. Но добравшись до места, он обнаружил, что там пусто: с десяток оставленных стражников переглянулись и передали слова, сказанные У Чжоу перед уходом. Встревоженно они спросили:

— Господин... н-нас ведь не накажут вместе с ним?

В сердце Канцлера Лу тоже ёкнуло. Раньше он думал только о делах Таолин и совсем выпустил это из виду. Нельзя допустить, чтобы этот сопляк потянул за собой весь род Лу. Взгляд его потемнел:

— Не бойтесь, разве я похож на столь жестокосердного человека? Вы должны хранить всё в тайне. Когда вернёмся в столицу, если не заразитесь — я вас щедро вознагражу; ну а если заразитесь, выплачу достойное пособие на погребение, можете не сомневаться. Что же до него... можете больше не искать, пусть выживает как знает, если сможет.

Сбежать, подхватив неизлечимую болезнь — для отца этот парень словно и не рождался вовсе.

Рано утром на следующий день Старый император отдал приказ собираться в обратный путь во дворец.

Канцлер Лу вёл себя так, будто никакого младшего сынка у него никогда и не было, и вся процессия пышно и шумно вернулась в столицу. А У Чжоу, которого он назвал «выживающим как знает», между тем поживал весьма припеваючи.

Система временно заблокировала его рецепторы, так что зуда и боли он не чувствовал. Монах У Инь вернулся довольно быстро, принеся не только отвар, но и мазь. Выпив лекарство и намазавшись, У Чжоу лёг спать, а проснувшись на другой день, обнаружил, что У Инь уже ушёл.

Повалявшись ещё немного и выспавшись во второй раз, он обнаружил, что монах вернулся, причём запасся всевозможной утварью и приготовил утреннюю трапезу: простую рисовую кашу и тарелку зелени без единой капли масла, ошпаренной обычным кипятком.

У Чжоу не стал капризничать — в конце концов, он сейчас всё равно ничего не чувствовал. Подкрепившись, он через дверь окликнул У Иня:

— Император уже покинул храм Линъинь?

В этот раз У Инь отлучался, чтобы навестить наставника, и, объяснив причину, отныне освободился от утренних и вечерних служб в переднем дворе.

У Инь сидел в медитации и, услышав вопрос, удивлённо приоткрыл глаза, не оборачиваясь:

— Юный господин угадал, вся свита уже отбыла.

— Разве маленький наставник не любопытствует, кто я? — У Чжоу сдвинул три матраса вместе, лёг на них и, повернувшись на бок, стал разглядывать сквозь щёлку в дверях синеватую тень У Иня.

У Инь ответил:

— Если юный господин пожелает поведать, нижайше выслушаю; ежели не пожелает — воля ваша.

Раз уж он решился спасти этого человека, то независимо от его происхождения своего решения не изменит.

У Чжоу, однако, приподнялся и лениво окинул У Иня взглядом фениксоподобных глаз:

— Я ведь не шутил тогда. Они все шарахаются от меня, как от ядовитых змей. Как думаешь, кто они?

Не дожидаясь ответа, У Чжоу продолжил:

— Они — мой отец, моя сводная сестра и мачеха. Император И положил глаз на сестру, мачеха же не желала отдавать её во дворец и подбила моего отца-канцлера. В итоге тот согласился. В гневе я бросился в пруд, но чудом уцелел и подхватил эту заразу. Вчера я ушёл один, и никто меня не хватился. Теперь они все уехали, и снова никто обо мне не вспомнил. В тот момент я так жаждал сам стать канцлером, а его заставить плясать под мою дудку. Маленький наставник, окажись ты на моём месте, как бы поступил? И не жалел ли ты хоть раз о том, что стал не владыкой Поднебесной, а всего лишь безвестным послушником в горных затворниках?

Похоже, с подобными вопросами У Инь сталкивался впервые, потому долго молчал.

Наконец он сложил ладони на груди:

— Амитабха. Жизнь человеческая быстротечна, слава и богатство — всё одно что облака и дым. Страдания — жизнь; роскошь — жизнь. Надеюсь, юный господин обретёт душевный покой.

У Чжоу прищурился на монаха и слегка изогнул губы:

— И то верно, у маленького наставника просветлённый ум. Раз уж так, то и я не могу вечно сидеть сложа руки в ожидании готового. С завтрашнего дня позволь мне готовить для тебя вегетарианские обеды.

У Инь, видимо, никак не ожидал, что У Чжоу только что рассуждал о восьми страданиях человеческих, а в следующий миг перескочил на еду, и потому остолбенел.

У Чжоу невинно протянул:

— Неужто... маленький наставник презирает стряпню моих рук?

Тогда У Инь промолвил:

— Раз господин желает, поступайте как знаете.

Следующие сутки У Чжоу стряпал для У Иня три раза в день, используя дары окрестных гор. Всего вышло десять блюд, и у всех обнаружилось ровно два общих признака: во-первых, всё было постным; во-вторых — до крайности отвратительным на вкус.

У Чжоу наблюдал, как монах У Инь без тени смущения проглатывал всё это, даже не хмурясь.

В последующие дни вкус его блюд неуклонно совершенствовался, пока последний обед не сравнялся с императорской кухней — изысканный и утончённый. Но на лице монаха У Иня не дрогнуло ни единого мускула, всё оставалось по-прежнему.

На одиннадцатый день Система наконец не выдержала. После резкого звонка она заговорила:

— Хозяин, ты уже больше десяти дней крутишься возле главного героя, почему ты до сих пор не пытаешься вернуть его к мирской жизни?

У Чжоу:

— ...Не пытаюсь? Маленькая Система, разве ты не заметила, что я уже дважды пытался?

Система:

— ??? Когда это? Я же следила каждую секунду.

У Чжоу:

— ...На следующий же день после того, как я вселился в этот терем, я завёл разговор о мирских богатствах и почестях, мол, не думал ли он о них? И что мне ответил главный герой? Страдания — жизнь; роскошь — жизнь. Главный герой выказал полное пренебрежение к богатствам, о которых я говорил. Во второй раз моя стряпня была отвратительна — он ел её; когда же еда стала восхитительной — он ел и её; и он совершенно чётко дал мне понять, что не привязан к земным яствам.

Он искушал его богатством, роскошью и изысканной пищей, пытаясь вызвать в нём иные желания, но тот оставался абсолютно глух. Отбросив эти два пути, оставалось лишь искать третий: познай врага и познай себя — тогда в ста сражениях не потерпишь поражения.

Что же до его собственного кулинарного мастерства... С самого первого дня, завидев приносимые из храма Линъинь подношения с едой, он обнаружил, что в голове сами собой всплывают рецепты их приготовления. У Чжоу удивился, но быстро успокоился. Раз у него стерта память, значит, он умел это и раньше — просто воспоминания пропали, а мышечная память осталась.

Система была ошеломлена и долго молчала, прежде чем выдавить в растерянности:

— Почему ты просто не уговаривал его прямым текстом?

У Чжоу неспешно прищурился. Система, судя по всему, ни капли не сомневалась в его кулинарных способностях, и он невозмутимо продолжил:

— ...Если бы ты была полноценной Системой, а я стал бы уговаривать тебя бросить это дело, ты бы послушала?

Система:

— ...Нет.

У Чжоу тронул губы улыбкой:

— ...Вот именно. Раз прямиком действовать нельзя, приходится окольными путями. С характером монаха У Иня стоит мне завести разговор чересчур откровенно, как он тут же попросит меня на выход, как только мне полегчает. И как тогда продолжать? К тому же у меня уже есть печальный опыт.

Однако этот монах У Инь и впрямь непробиваем... Какова же его слабость?

Пока У Чжоу предавался раздумьям, Система молчаливо подумала: «...Почему это мне вдруг стало немного жалко главного героя?»

http://bllate.org/book/34650/4276187