Готовый перевод The Calm and the Flow Red Jasmine / Спокойствие в потоке перемен: Глава 7

Лу Сиань внимательно наблюдал за выражением лица Лу Ши и заметил, с какой болезненной нежностью тот смотрит на винтажное кольцо. Поняв нечто важное, он крепко сжал украшение в руке и отчеканил:

— Мое кольцо под номером 284, твое — 220. Это числа, созданные друг для друга. Я всегда понимал, что ты этим хотел сказать.

— Всегда понимал? Ты уверен?

— Уверен!

— И какой теперь в этом смысл? Никакого. Свое кольцо я выбросил.

— Когда ты лжешь, то всегда невольно закусываешь губу. Как сейчас.

Лу Ши на мгновение замолчал, не зная, что ответить. Он действительно солгал: все эти годы кольцо бережно хранилось в самом дальнем углу ящика прикроватной тумбочки.

Помолчав минуту-другую, Лу Ши упрямо произнес:

— Нет, я не лгал. Я действительно его выбросил. В море.

***

Узнав, что Лу Ши и Лу Сиань уезжают и неизвестно, когда они снова увидятся, Чжоу Кай предложил встретиться завтра в семь вечера в уличной закусочной на улице Цюаньсин.

Когда они пришли, Чжоу Кай выступал перед посетителями: с гитарой наперевес, за спиной рюкзак, в руках микрофон, а рядом — простая колонка с эффектом эха. Прохожие заказывали песни по двадцать юаней за штуку. Он пел поп-музыку, народные песни и собственные сочинения — в основном о любви, о расставаниях, о вынужденном смирении и нежелании сдаваться. Казалось, это неотъемлемая часть жизни любого человека. Чаще всего заказы делали девушки, переживавшие разрыв, поэтому его голос идеально попадал в их настроение.

Лу Ши смотрел на уверенно поющего Чжоу Кая. Возможно, годы скитаний дали ему опору и мужество — в конце концов, он многое повидал и немало прошел. Лу Ши не мог не восхититься: как же повезло снова встретить здесь человека, для которого музыка — это хлеб насущный. Пусть берега его жизненного пути не всегда были усыпаны цветами, но его песни звучали подобно лодке, легко миновавшей тысячи горных вершин. В музыке Чжоу Кая чувствовались спокойствие после перенесенных невзгод, искренность по отношению к жизни и друзьям. Через творчество он выражал свою уходящую юность и еще не погасшие идеалы. Один человек, одна гитара — он напоминал странствующего поэта, тихо напевающего для проходящих мимо путников.

Заметив в толпе Лу Ши и его спутника, Чжоу Кай закончил песню и широким шагом направился к ним:

— Пришли?

Лу Сиань, сидевший на складном пластиковом стуле, отозвался:

— Брат Кай, твое выступление просто безупречно.

Чжоу Кай довольно улыбнулся:

— Сойдет. — А затем с легким вызовом добавил: — Хотите попробовать спеть на улице, испытать себя?

Лу Ши замахал руками:

— В Санье, в Хоухае, ты уже видел, насколько у меня нет слуха. Не хочу позориться и портить тебе репутацию.

— А я хочу, — Лу Сиань поднялся со стула, взял микрофон, вышел на площадку и начал петь песню Ян Ми «Объятия ежа». Текст гласил: «Как мы могли дойти до такого? / Неужели мы оба сошли с ума? / Превратили любимых во врагов… / Кто знает, как обнимаются ежи, / Чтобы не стало больно отпустить? / Мое достоинство и твоя гордость — / Можно ли все исправить?». Глубокий смысл слов и прекрасная мелодия гармонично дополняли друг друга, заставляя окружающих замереть.

Голос наполнил пространство закусочной, не теряясь в шуме, а, наоборот, обретая бархатистую чистоту. Это было похоже на признание, идущее из самой глубины сердца. Прохожие останавливались и замирали, слушая его.

Страстный, низкий, с легкой хрипотцой голос Лу Сианя заворожил Лу Ши, всколыхнув в нем забытые чувства. Звуки песни, словно вода, прорвавшая плотину, затопили сердце Лу Ши, просочились в него, как голец, зарывающийся в песок.

Закончив, Лу Сиань добавил:

— Даже если ты весь в иголках, обязательно найдется тот, кто полюбит эти иголки, а не заставит тебя их вырывать. Потому что он знает: все эти годы они тебя защищали. Тот, кто любит, придет к тебе с корзиной спелой вишни, чтобы усыпать ею все твои колючки, а потом крепко обнимет. Цените тех, кто рядом, и не позволяйте своему будущему сожалеть о том, что вы их упустили.

Когда затих последний аккорд, толпа, до этого сдерживавшая чувства, разразилась аплодисментами и восторженными криками.

— Уезжаете? Что ж, будем на связи, правда, — Чжоу Кай похлопал их по плечам и подмигнул Лу Ши: — Поешь ты неплохо. Как вернешься, можешь учить Сяо Ши музыке.

Лу Сиань сразу же ответил:

— Если он захочет учиться, я с радостью научу.

Лу Ши, стоявший рядом, улыбнулся и перевел тему:

— Брат Кай, как будет возможность, привози невестку в Ханчжоу погостить.

***

В эти дни забота и внимание Лу Сианя заставили Лу Ши усомниться в своем решении. Он лежал в постели, не в силах уснуть, и вспоминал, где именно их отношения дали трещину.

Оба они заканчивали факультет управления финансами, но в магистратуре Лу Ши выбрал педагогику, а Лу Сиань остался в сфере бизнеса и финансов. После выпуска на них обрушилось давление материальной жизни: кроссовки у двери сменились на строгие туфли, знаменуя конец студенческой поры.

Лу Ши допоздна правил резюме, набивая шишки в условиях жесткой конкуренции на рынке труда. К счастью, в итоге все сложилось неплохо: он устроился учителем математики в Начальную школу Ихуэй. У Лу Сианя дела пошли еще гладче — еще во время учебы он попал на стажировку в иностранный инвестиционный банк и после остался там работать, став младшим специалистом.

Два идеалиста, столкнувшись с реальностью, сделали разный выбор. Кто-то должен был сделать этот шаг, взвалить на себя тяжесть жизни и пойти на компромисс. Лу Сиань хотел много зарабатывать, чтобы нести ответственность за будущее, а Лу Ши стремился следовать своим интересам — даже сменил специальность, вкладывая всю душу в педагогику, честно работая с учениками и с пылом отдаваясь преподаванию. Как говорил Сюй Чжимо: У тебя свой путь, у меня — свой.

В кругах инвестбанкиров есть понятие магический круг: когда такси везет тебя домой, ждет, пока ты примешь душ, и тут же везет обратно в офис. Большинство стажеров, чтобы произвести впечатление, придерживались принципа первый пришел, последний ушел, работая сверхурочно. Лу Сиань обнаружил, что, хотя на деле все было не так экстремально, график все равно был перегружен.

Казалось, каждая свободная минута жизни Лу Сианя была забита работой, но он не чувствовал усталости, пока проект не заканчивался — и тогда на него обрушивалось изнеможение. В периоды особой загрузки, когда готовились сделки, ночные смены или даже несколько ночей подряд без сна были нормой. В три часа ночи Лу Сиань все еще сидел за Excel, выстраивая финансовые модели — проект требовал максимальной отдачи. В бизнес-центре банка был спортзал, и не из заботы о людях, а потому что для такой нагрузки требовалось крепкое тело. Спорт был единственным увлечением, от которого Лу Сиань не отказался.

Приходя домой, он на мгновение чувствовал тепло, но после пары слов с Лу Ши снова погружался в дела. Многие вещи — дымящиеся ребрышки с таро на столе, которые так любил Лу Сиань; бумажные нарциссы, которые Лу Сиань научил Лу Ши делать; отрезвляющий отвар на тумбочке, приготовленный Лу Ши; забытые планы на кино и путешествия; улыбка Лу Ши, расцветавшая только для него — стали чем-то привычным, а может, просто потеряли важность.

Глядя на Лу Сианя, который корпел над работой даже на выходных, Лу Ши тихо качал головой, чувствуя одновременно жалость и беспомощность. Он понимал, что Лу Сиань так убивается на работе во многом ради их будущего спокойствия.

Лу Ши сидел рядом, наблюдая за ним, и вспоминал два подхода к образованию: подготовка к жизни и адаптация к ней. Спенсер считал, что образование должно учить человека жить, давая знания для полноценного будущего. Дьюи критиковал это, полагая, что традиционное образование превращает детей в сосуды для знаний, заставляя жертвовать настоящим ради неопределенного будущего. Он предлагал концепцию образование есть сама жизнь. Это перекликалось с популярными ныне идеями о жизни в моменте и отложенном удовольствии. Но жить в моменте и потакать своим желаниям — разные вещи. Прочитать любимую книгу, сыграть в футбол, провести день с семьей или решить сложную задачу — это жизнь в моменте. А бесконечное удовлетворение желаний — это лишь бесцельное прожигание будущего. Отложенное удовольствие — просто оправдание. Счастье строится не на бесконечных желаниях, а на внутреннем удовлетворении.

Разница в желаниях и жизненных целях заставляла их чувства меняться. Время, принадлежавшее только им двоим, сокращалось, духовная связь истончалась, как цветок, из которого испаряется влага: лепестки начинали опадать, а листья — желтеть.

Так прошел год. Лу Сиань получил назначение в головной офис в Нью-Йорке. Коллеги поздравляли его, он вежливо отвечал, но выглядел задумчивым.

Через неделю, вернувшись с ужина с клиентом, Лу Сиань хотел было заговорить о переводе, но увидел, что Лу Ши свернулся калачиком на диване — он ждал его так долго, что Лу Сиань не решился начать разговор.

Лу Ши был в белоснежной рубашке, и теплый свет лампы делал его черты лица еще более утонченными, красивыми, как цветы персика. Лу Сиань спросил:

— Почему ты всегда носишь такое простое?

Лу Ши посмотрел прямо на него:

— Чтобы быть под стать тебе, чтобы выглядеть как в парных вещах.

После того как Лу Сиань начал работать, он носил только черный, белый и серый. Пряди волос Лу Ши небрежно падали на лоб, как капли чернил, создавая невинный, но соблазнительный образ. Лу Сиань не мог отвести глаз. Он поцеловал Лу Ши в лоб и прошептал:

— Глупышка, носи что хочешь, как в студенческие годы. Не нужно подстраиваться под меня.

На следующий день зашла Сюй Яо, их староста в университете, работавшая теперь вместе с Лу Сианем в том же банке. Слегка выступающие скулы и острый подбородок придавали ее лицу изящный, деловой вид. Улыбнувшись, она сказала:

— Принесла гонконгские булочки с ананасом, только из печи. Поздравляю Лу Сианя с назначением, блестящее будущее.

Как только она открыла коробку, по комнате разлился аромат. Перекинувшись парой дежурных фраз, Сюй Яо ушла.

http://bllate.org/book/34645/4275401