Готовый перевод Let Me See Your Bird / Покажи мне свою птичку: Укрощение хулигана: Глава 15

А тем временем фарфоровый кувшинчик наклонился, сухая ветка наполовину вывалилась наружу, и в сосуде остался лишь один корень. Рядом с веткой опрокинулась чернильница, и густая тушь залила полстраницы, расползаясь под основанием ветки.

— Плохо придержал, случайно задел, — пояснил Се И, шагнув из-за спины Гуань Чжоу и возвращаясь за письменный стол.

Гуань Чжоу вспомнил глухой стук, услышанный им снаружи: судя по всему, это как раз и был звук падающего кувшина.

Он поставил миску в чистый угол стола и с мрачным лицом бросил Се И:

— Ты чего расселся? Не видишь, что чернило на тебя течет?

Се И изначально собирался взять пару листов бумаги, чтобы быстренько всё вытереть, но, услышав это, поднял голову и увидел, как изящные пальцы юноши легли на запястье, а затем одним движением закатали мансарду до локтей, обнажая плавные линии предплечий.

— Ты это... чего? — удивился Се И, глядя на его манипуляции.

В последний раз делаю доброе дело.

С презрительной гримасой подумал Гуань Чжоу.

Весь этот кавардак на столе всё равно пришлось бы убирать Тете Чэнь, а если бы из-за устроенного беспорядка ей снова пришлось подниматься наверх, разве не зря он сюда тащился?

Ладно.

Взялся за гуж — не говори, что не дюж.

Гуань Чжоу уже занес руку над пачкой салфеток, а затем кивком подбородка указал на диван неподалеку и недовольно бросил:

— Шел бы к черту есть, мне еще миску вниз уносить.

Се И тихо усмехнулся, ничего не отвечая. Повинуясь приказам молодого господина, он поднялся, устроился на диване и, потихоньку попивая кашу, издалека наблюдал за его действиями.

Се И изначально полагал, что Гуань Чжоу, чьи руки отроду не знали никакой черной работы, и без того проявил небывалое снисхождение, соизволив лично принести кому-то еду. Однако спорота и слаженность его движений, аккуратность, с которой он всё убирал, и даже то, что он не забыл смочить водой и начисто оттереть редкие кляксы туши с сухой ветки, — всё это немало удивило Се И.

— Часто занимаешься домашними делами? — поинтересовался Се И.

Гуань Чжоу бросил на него короткий взгляд и лаконично ответил:

— Нет.

— Тогда откуда такие навыки? — Се И, казалось, ничуть не смущался тем, что собеседник явно не гори желанием с ним общаться, и с улыбкой продолжил расспросы.

— Было...

Одно время приходилось заниматься этим постоянно.

Гуань Чжоу автоматически хотел ответить именно так, но едва слова сорвались с языка, в памяти всплыли неприятные воспоминания. Его брови едва заметно дрогнули в нервном подёргивании, он тут же прикусил язык и перефразировал:

— Не твое дело.

Он прижал сухую ветку ко дну фарфорового кувшина, возвращая беспорядочно заваленный стол в тот аккуратный вид, в котором увидел его впервые. Вытянув из пачки несколько салфеток и тщательно вытерев въевшуюся в подушечки пальцев густую тушь, Гуань Чжоу отошел в самый дальний угол дивана, подальше от Се И, и опустился на сиденье.

Се И бросил взгляд в его сторону и заметил, что этот малец ведет себя так, будто спасается от какого-то свирепого чудовища: уселся на расстоянии доброй половины комнаты и, вычурно искривившись, отвернулся к панорамному окну за письменным столом.

Гуань Чжоу и впрямь чувствовал себя не в своей тарелке. Сидеть сиднем было неуютно, тело ныло во всех местах — и виновата в этом была лишь его собственная спешка, заставившая забыть телефон наверху.

В комнате стояла звенящая тишина, едадаваемая Се И не сопровождалась ни звуком. Чувствуя спиной чей-то пристальный и насмешливый взгляд, Гуань Чжоу ощущал себя обезьяной в зоопарке.

Чего пялишься?

Мысленно выругался он.

Впрочем, озвучивать вслух это он не стал, ведь оборачиваться он тоже не собирался, но отчетливо кожей ощущал это внимание.

По правде говоря, при всей своей холодной и отшельнической натуре, совершенно не располагавшей к шумному обществу, Гуань Чжоу редко когда выпадала возможность побыть в тишине.

Дома вечно болтал ни о чем не умолкающий Гуань Хэн, в школе докучал вечно ищущий приключений и треплющий языком Чжоу Юйхан. Даже если Гуань Чжоу молчал в ответ, эти двое могли трещать наперебой хоть до скончания веков, поэтому он уже отвык от неловкости одинокого пребывания в четырех стенах с кем-то молчащим рядом.

Он немного пожалел, что остался здесь ждать — стоило просто оставить еду за дверью, а подняться за ней позже, на глаз определив время. Но отступать сейчас было нельзя: сдай он позиции раньше, вышло бы, что проиграл тот, кто первый дрогнул.

Гуань Чжоу сглотнул, и его выступающий кадык дважды дернулся вверх-вниз. Ему казалось, будто он сидит на иголках.

Как-то раз на каком-то форуме он читал пост о том, что люди в состоянии неловкости совершают массу неосознанных мелких движений: то трогают нос, то блуждают взглядом по сторонам, то теребят пальцы.

Он уже почти прожег глазами дыру в панорамном окне, как вдруг сообразил, насколько глупо это выглядит — вытягивать шею, словно запертая в клетке птица, — и тут же отвел взгляд, опуская голову, чтобы заняться своими тонкими длинными пальцами.

На боковой стороне указательного пальца оставалось незамеченное темное пятнышко. Большая часть чернил стерлась салфеткой, но крошечный след свинцово-серого оттенка всё еще четко выделялся на бледной коже Гуань Чжоу.

Он замер, уставившись на этот знакомый цвет, и на секунду его тело окаменело.

От этого оттенка веяло мертвящим тлением, словно от лица обреченного больного.

Впалые глазницы и щеки, выступающие скулы, блуждающий тусклый взгляд и пальцы, которые никак не получалось поднять.

Тогда Гуань Чжоу только пошел в среднюю школу, еще толком не вытянулся в росте, и его аристократические руки молодого господина не знали ничего, кроме мозолей от ручки — чистые, без единого изъяна, хоть бери да отправляй позировать для рекламы перчаток. Его главнейшими заботами в те дни были мысли о том, какое завтра надеть пальто, чтобы выглядеть круче, и как бы так ответить на очередное любовное письмо, подброшенное в портфель, чтобы не ранить чувства девочки.

Мама всегда с сияющей улыбкой ждала его у порога, забирала рюкзак и, машинально шаря рукой по боковому кармашку, неизменно вытягивала оттуда парочку изящно упакованных розовых листочков бумаги с еле уловимым ароматом, после чего подтрунивала:

— Какой же у нас Сяо И популярный, снова получил подарочек от одноклассницы.

Гуань Чжоу смущался до такой степени, что краска мгновенно заливала лицо и шею. Уткнувшись носом в воротник, он умоляюще уставился на веселящуюся маму, видом своим выражая одно: еще хоть слово, и я задохнусь со стыда.

Тогда женщина сдерживала смех, трепала его по макушке, подталкивая в спину к собственной комнате. А на следующий день всё повторялось слово в слово, снова доводя Гуань Чжоу до состояния вареного рака.

Ее улыбка всегда напоминала родник, в котором играют солнечные лучи — теплая и мягкая. Под глазами залегали пухлые мешочки-вое, уголки губ при улыбке изгибались месяцами луны, а на щеках проступали глубокие ямочки, принося с собой ветерок словно из солнечных дней.

И хотя Гуань Чжоу мог спокойно достать телячьи нежности из рюкзака еще на последнем повороте по дороге домой, он всё равно оставлял их на месте, позволяя маме каждый день подшучивать над собой.

Наверное, ему просто хотелось снова и снова видеть эту улыбку.

Но удержать ее не удалось.

И больше он ее не видел.

Женщина походила на трухлявое дерево, серая и увядшая, она неподвижно лежала на ледяной больничной койке. Ее щеки провалились, и если раньше при обычной речи уголки рта непременно собирались в ямочки, то теперь на лице виднелась лишь натянутая на кости серовато-белая кожа, обрисовывающая жесткие черты.

Она настолько обессилела, что даже разговор отнимал у нее последние крохи энергии. Промежутки ясности сознания сокращались, пальцы почти не двигались, а грудь едва вздымалась при дыхании. По большей части проходящие по коридору больные могли догадаться о чьем-то присутствии в палате лишь по бугорку одеяла.

В ту пору Гуань Чжоу научился многому. Маленький избалованный барин, который поначалу не умел даже застелить постель и ухитрялся сжечь до угольков яйцо при варке, со временем научился собственными руками готовить сложные целебные отвары, а в массаже и растираниях превзошел профессиональных сиделок с многолетним стажем, ни разу при этом не пожаловавшись на усталость. За несколько месяцев на его гладких ладонях наросли грубые мозоли, но он не проронил ни звука.

И тем не менее даже это не помогло удержать человека, которого он так страстно желал сберечь.

...

— Малыш...

— Малыш?

Гуань Чжоу слишком долго смотрел на свои руки и лишь очнулся, когда Се И окликнул его несколько раз подряд. Обернув к нему затуманенный взор, он нахмурился:

— Чего тебе?

— О чем ты думал? — Се И вглядывался в его глаза, слегка приподняв брови, будто пытался прочесть по ним сокровенные мысли.

— О маме.

Гуань Чжоу еще не до конца вернулся к реальности, поэтому ответ сорвался с губ сам собой, опередив мысли. Сразу после этого он пожалел об этом: кончик языка задел зубы и случайно прикусил небольшой кусочек мяса, отчего парень с шипением втянул воздух.

Се И явно не ожидал такого ответа и на мгновение растерянно замер, не зная, как реагировать.

Для Гуань Чжоу эта тема была слишком личной, а учитывая, кем приходился Се И — братом его мачехи, — любой разговор на эту подозрительную тему казался жутким переходом границ.

Во рту Гуань Чжоу отчетливо запахло железом. Сглотнув слюну и глядя на остолбеневшего Се И, он не мог понять, испытывает ли досаду или то странное злорадное удовлетворение, приносимое грязной жестокостью.

Словно выдернув нож из собственного сердца, он вонзил его в ненавистного человека — пусть даже тот ни в чем не был виноват, кроме доставшегося им по рождению общего родства.

Гуань Чжоу шевельнул губами, собираясь что-то добавить, но меньше всего ему хотелось слышать утешения из уст человека по фамилии Се.

— Ты свою птицу нашел? — резко перевел он тему, отвернувшись.

— Какую птицу?

Гуань Чжоу стер с указательного пальца последние следы чернил и процедил, не поднимая головы:

— Какую-какую. Ту, что вчера залетела на мой балкон.

Се И понял:

— Нашел. В клетке сидит.

— А.

Гуань Чжоу совершенно не горел желанием продолжать беседу. Дождавшись, пока тот допьет последнюю ложку каши, он молча забрал миску, резко развернулся и перед самым уходом бросил угрозу через плечо:

— Смотри мне, сегодня вечером чтоб и духу твоего у меня не было!

Се И лишь изогнул брови в ответ, а в следующий миг в коридоре раздался оглушительный стук хлопнувшей двери — так стремительно Гуань Чжоу сбегал отсюда.

Добравшись до лестничной площадки, Гуань Чжоу столкнулся с Тетя Чэнь, которая тревожно всматривалась наверх. Заметив его странный вид, она обеспокоенно заглянула ему в лицо:

— Ну как? Не стал есть?

Гуань Чжоу покачал головой и быстрым шагом спустился вниз, протягивая пустую посудину.

— Ой, да он же всё съел! — обрадовалась Тетя Чэнь, заглядывая в миску и бормоча себе под нос: — Видать, Сяо И сегодня получше, раз не так сильно мучился.

Стремясь поскорее избавиться от поручения, Гуань Чжоу уже собирался скрыться, но на этих словах шаги его замедлились. Бесстрастным тоном он бросил:

— Ничего подобного. Лучше лекарства ему запасайте, видом он смахивает на живого мертвеца.

Тяжело вздохнув, Тетя Чэнь принялась отчитывать мальчишку, вечно бросающегося зловещими предзнаменованиями:

— Тьфу на тебя, язык твой враг. Что за слова? Он же тебе дядя, нельзя разбрасываться такими вещами, особенно в отношении близких.

Какой еще к черту дядя, подумалось Гуань Чжоу. Он лишь равнодушно бросил:

— Я наверх, — и зашагал к лестнице.

http://bllate.org/book/34640/4274682