Готовый перевод The Film Emperor Was Confessed To By Five Tycoons / Пять признаний для омеги-кинозвезды: Глава 5

Бай Шэн сквозь солнцезащитные очки глубоко посмотрел на Чэн Е и только после этого зашагал прочь.

Чэн Е переодевался и одновременно звонил Чжоу Хуэйфэнь, хозяйке заведения, где подавали маласяньго. Чэн Е частенько захаживал туда ещё до того, как стал знаменит, и был очень хорошо знаком с хозяйкой, сестрицей Чжоу.

— Сестрица Чжоу, придержи для меня отдельный кабинет, столик на двоих.

— Ого, впервые вижу, чтобы ты кого-то с собой привёл, — Чжоу Хуэйфэнь не смогла скрыть праздного любопытства. — Это твоя девушка?

— Это перспективный новичок, которого я решил поддержать, — задумавшись, добавил Чэн Е: — Закажи всего самого дорогого на двенадцать персон, десять порций упакуй с собой. А те две, что для нас: мне сделай средней острости, а ему — адски острой.

— Да у тебя к нему кровная месть, не иначе. Не переживай, всё сделаю в лучшем виде, — со смешком ответила Чжоу Хуэйфэнь и повесила трубку.

На самом деле, соглашаясь на эту встречу, Чэн Е руководствовался не только искушением ответить на зов гастрономии, но и желанием испытать Бай Шэна, чтобы убедиться, не является ли всё это частью какой-то многоходовки.

То, что на церемонии награждения Бай Шэн решил за его счёт привлечь к себе внимание, вполне обычно — в конце концов, сцена Премии Цзиньмо столь грандиозна, что новичку, желающему пробиться наверх, приходится прибегать к не самым благовидным методам.

Чэн Е было неприятно, но он ещё мог это понять. Однако если этот малец Бай и дальше намерен использовать его в своих целях, тут уже стоило проявить бдительность.

Если завтра в прессе появятся репортажи о том, как они вместе обедают и демонстрируют крепкую дружбу, Бай Шэн окончательно и бесповоротно угодит в его чёрный список.

Иметь амбиции в шоу-бизнесе не грех, но нельзя же перегибать палку и вечно стричь шерсть с одной и той же овцы.

При всей своей самоуверенности Чэн Е не был человеком, который стал бы намеренно душить новичков.

Ранее он внимательно изучил работы четырёх кандидатов, номинированных вместе с ним, высоко оценил актёрское мастерство Бай Шэна и даже в какой-то мере испытал сожаление к чужого таланту.

Чэн Е считал, что в киноиндустрии должен цвести целый сад разнообразных цветов, ведь когда красуется лишь один цветок, это и недолговечно, и смертельно скучно. Что же до происхождения Бай Шэна, то оно Чэн Е совершенно не волновало.

Пока ты не мутишь воду в нашей сфере и играешь честно, Чэн Е и пальцем о палец не ударит, чтобы до тебя докопаться.

Если на сей раз Бай Шэн не нанял папарацци исподтишка, то они будут мирно сосуществовать, как река и море, не пересекаясь, и даже какое-то сотрудничество, не предполагающее тесного физического контакта, вполне допускалось.

Из соображений конспирации они вошли в ресторан маласяньго с интервалом в несколько минут, один за другим. Стоило им только занять места, как Чжоу Хуэйфэнь с поразительной «своевременностью» подошла к их столику и попросила Бай Шэна рассчитаться.

Бай Шэн даже не взглянул на счёт и сразу протянул ей карту.

— Не боишься, что спишут не ту сумму? — «благожелательно» подсказал Чэн Е.

— С твоим другом такого не случится.

И вот тут хитрые планы Чэн Е поглазеть на чужой позор потерпели крах. Ну ничего, денег у паренька куры не клюют, да? У него в запасе ещё оставались козыри.

Вскоре Чжоу Хуэйфэнь лично принесла тарелку маласяньго, стоившую по меньшей мере как изысканный французский ужин.

При этом блюдо перед Бай Шэном заметно отличалось от остальных: его оттенок был на добрых несколько тонов темнее, чем у Чэн Е, а исходивший от него запах полностью оправдывал ожидания — от едких испарений у сидевшего напротив Чэн Е едва не выступили слёзы!

Название «адски острое» полностью себя оправдывало.

Чэн Е уже предвкушал, как у Бай Шэна покраснеет лицо, а из глаз и носа ручьями потекут слёзы и пот.

К тому же, если бы даже Бай Шэн подстроил скрытую съёмку, вряд ли он решился бы обнародовать кадры, на которых его собственный имидж выглядит столь жалко.

— Давай, снимай свои очки, ешь пока горячее, — на лице Чэн Е снова появилась дежурная улыбка.

— … — Бай Шэн на мгновение замер, но всё же медленно стянул очки. Положив их на край стола, он ещё пару секунд помедлил и лишь с видимым усилием поднял взгляд.

Правда заключалась в том, что Бай Шэн на дух не переносил острое: с самого детства стоило ему съесть хотя бы крошечный кусочек зелёного перца, как его тут же бросало в холодный пот, не говоря уже о каком-то там адски остром блюде. Из-за инцидента с Премией Цзиньмо он уже несколько раз успел провиниться перед киноимператором Чэном, и теперь, даже если придётся лезть вон из кожи, упустить этот шанс было нельзя.

Протянув палочки, он подцепил внушительный кусок, мысленно ущипнул себя за бедро и принялся медленно, тщательно пережёвывать пищу. Если смотреть на него со спины, он выглядел точь-в-точь как аристократ старой закалки, трапезничающий в фамильном поместье — невероятно элегантно и с поистине утончёнными манерами.

— Острые ощущения? — ехидно осведомился Чэн Е, жаждавший зрелищ.

Бай Шэн покачал головой, отчаянно пытаясь обуздать рвущуюся наружу альфа-сущность.

Глядя на раскрасневшееся, словно спелый помидор, лицо собеседника, его подёрнутые влажной дымкой глаза, катившиеся градом капли пота и при этом отчаянно напущенный на себя важный вид, Чэн Е мысленно поставил ему плюсик: талант налицо, выдержка тоже присутствует, этот парень — материал весьма перспективный.

— Сестрица Чжоу, — окликнул он владелицу. — Принеси-ка нашему юному другу успокаивающий бульон. И добавь мне порцию сосисок, только чтобы в форме осьминожек, спасибо.

Не успел он договорить, как фирменный суп, нейтрализующий остроту, уже оказался на столе. Бай Шэн торопливо сделал пару глотков, пытаясь унять полыхающий во рту пожар.

После этого Чэн Е всем сердцем предался любимому маласяньго, вступив в интимный контакт с сосисками-осьминожками и наслаждаясь терпкими и обжигающими вкусовыми нотками настолько самозабвенно, что даже не заметил, как их совместную трапезу всё-таки запечатлели на камеру.

Вечером киноимператор Чэн помассировал слегка затекшую поясницу и горько пожалел о содеянном: сколько же теперь придется давиться куриной грудкой, чтобы согнать лишнее? И главным виновником всего этого безобразия был никто иной как Лу Юй! Не будь в той доставке тех проклятых острых полосок, ничего бы этого не случилось.

При этих мыслях он торопливо вытащил телефон, попутно запустил проигрыватель дисков, воткнул наушники, выкрутил громкость на максимум, вплотную прижал динамик к корпусу смартфона — всё было проделано в одно движение, с поистине виртуозным мастерством.

— Алло...

Стоило вызову пройти, как оглушающие звуки симфонического оркестра мгновенно парализовали нервную систему Лу Юя.

— Профессор Чэн, какими на этот раз указаниями вы осчастливите скромного слугу?

Чэн Е отключил проигрыватель и небрежно бросил:

— Дома динамики накрылись, починить руки не доходят. Кстати, у меня к тебе вопрос: почему на контейнере для ланча были масляные пятна?

— Да это ты сам оставил недоеденные острые полоски, вот масло и протекло, — с железобетонной уверенностью заявил главный менеджер Лу.

Твою мать! Играешь ты из рук вон плохо, ведь нормальный человек на моём месте сказал бы, что контейнер просто забыли вымыть после предыдущей еды. С чего это ты вообще взял, что это масло именно от острых полосок? Чэн Е скрежетал зубами, мысленно ставя Лу Юю ещё одну галочку в своём чёрном списке.

— Пожалую тебе шанс искупить вину, — милостиво изрёк киноимператор. — Подыщи-ка мне другой спортзал.

Пускай следов слежки он и не обнаружил, но такими интимными вещами, как тренировки, всё же лучше не делиться с каким-то там Альфой.

— Слушаюсь, моя госпожа. — И тут же добавил: — Только не забудь про завтрашнее расписание, Лу Юй.

— Знаю я, всё, отбой.

Чэн Е всё ещё кипел от злобы и твёрдо решил завтра утром притвориться, что проспал, и не открывать ему дверь.

...

По приглашению организаторов Чэн Е сидел в первом ряду кинозала, сосредоточенно наслаждаясь просмотром ленты о судьбах секс-меньшинств, недавно завоевавшей награду на международном кинофестивале. На экране как раз разворачивалась сцена на судне с участием двух главных героев — матроса и плотника.

Ранним утром в окроплённой росой роще красных деревьев чудом уцелевший после кораблекрушения матрос наконец осмелился дать волю собственным чувствам. Из последних сил он заключил плотника в объятия, изливая нескончаемый поток переполнявшей его любви; валявшиеся на земле одежды и прильнувшие друг к другу тела разметали в прах любые преграды.

И хотя оба актёра были дебютантами, а их игра — чуточку наивной и сыроватой, мастерство воплощения этой сцены всё же заслужило одобрение киноимператора Чэна.

Однако вскоре Чэн Е потерял способность концентрироваться на фильме. Тело пронзила волна жара, его окутал давным-давно забытый прилив страсти — он едва не падал в обморок! С тех пор как он начал принимать подавители седьмого поколения ACT, ему уже давненько не доводилось испытывать столь пугающе-знакомые ощущения.

Когда Чэн Е снова разлепил веки, то с изумлением обнаружил, что превратился в того самого матроса, прижатого к постели. Грубые и широкие ладони плотника сплошь покрывали его тело трепетными прикосновениями, а нежные, струящиеся поцелуи плавили самую его суть.

Он изо всех сил пытался широко раскрыть глаза, силясь разглядеть лицо плотника, оказавшегося совсем близко. Но очень скоро он бесследно растворился в пучине вожделения, добровольно сложил оружие и окончательно потерял сознание.

Лишь когда солнце поднялось высоко в небеса, иссушив утреннюю росу, а у плотника иссякли последние силы продолжать, Чэн Е очнулся от этого сна.

До восемнадцати лет, только-только попав в индустрию и всецело отдавшись карьере, он не располагал временем на решение личных вопросов. Став совершеннолетним, он проявил себя как Омега, и чтобы не подвергать риску свою тайну, категорически пресекал любые намёки на близость с кем бы то ни было. Два года назад он перешёл на новейший подавитель седьмого поколения ACT7, благодаря чему период течки сократился с четырёх раз в год до всего лишь одного, да и сам процесс стал в целом поддаваться контролю.

Он уже почти успел позабыть то исступлённое безумие гона, пока эта соблазнительная грёза вновь не пробудила в нём тщательно подавляемые инстинкты Омеги.

И хотя всё происходило во сне, ощущения казались до одури реальными. На кончиках пальцев до сих пор жило воспоминание о прикосновениях тех рук, а постель, казалось, ещё хранила тепло их соприкасающихся тел.

В воздухе витал отчётливый аромат лемонграсса — так пахло в период течки от желёз на его затылке. Окинув взглядом скомканные простыни, он тяжело вздохнул: постельное бельё определённо требовало замены.

Дилинь...

В этот самый момент раздался звонок в дверь.

Предупреждение автора:

Анонс следующей главы: Оказывается, это и есть Сужденная любовь.

Дорогие мои, не забывайте добавлять книгу в избранное!

Глава 5. Сужденная любовь

Дьявольщина, Чэн Е окончательно вынырнул из сладостного наваждения. Должно быть, это Лу Юй пришёл забирать его, и если тот вдруг что-то заметит, поди потом отделаешься от его насмешек.

Чэн Е торопливо поднялся с кровати, защёлкнул дверной замок, сгреб злосчастное постельное бельё и кинул его в стиральную машину, щедро отмерив ударную дозу порошка, после чего испрыскал едва ли не полбутылки освежителя воздуха по всей спальне. Как раз в этот момент трезвон повторился.

Удостоверившись в ходе трёхкратной проверки, что всё сделано безупречно, он наконец распахнул входную дверь.

Вошедший Лу Юй закономерно встретил его недовольной физиономией:

— Профессор Чэн, ну нельзя же быть таким мелочным. Вы вчера нарочно выкрутили звук на максимум, у меня из-за вас в ушах весь вечер звенело, так что теперь мы квиты.

В уши Лу Юя уже проник мерный гул работающей стиральной машины. Проследовав на звук в постирочную, он отпустил шпильку:

— Ого, заметаем следы преступления? Признавайся, в шкафу часом не прячется молодой любовник? Если так, моё сердце будет разбито.

— Скорее, твоё разбитое сердце оплакивает опустевший кошелёк, — Чэн Е вытащил шалуна из постирочной. — Успокойся, никаких посторонних нет, и никакие жёлтые скандалы нам не грозят.

Лу Юй шумно принюхался:

— Ты сегодня сменил парфюм? Чёрт, так бы и съел тебя целиком.

На старуху бывает проруха! Чэн Е напрочь забыл о запахе, исходившем от желёз на его затылке.

— Новый кондиционер для белья, если отравишься — я не при делах, — киноимператор тут же перевёл тему. — Шевелись давай, не хватало ещё опоздать.

...

В этот день Чэн Е предстояло обсудить выпуск Blu-ray издания фильма «Здравствуй, ясный день». На таких дисках обычно выходили сцены, вырезанные при монтаже и не попавшие в кинотеатральный прокат. Как исполнитель главной роли и один из инвесторов, Чэн Е был кровно заинтересован в участии и отстаивании своей точки зрения.

Изначально он планировал совместить этот релиз с триумфальным запуском личного документального фильма о триумфе на Премии Цзиньмо, но, увы, те грандиозные планы благополучно канули в Лету.

В конференц-зале собрались режиссёр и несколько представителей продюсерской компании. Они с улыбкой поприветствовали Чэн Е, предусмотрительно избегая даже касаться темы Премии Цзиньмо. Одержимость Чэн Е этой наградой не была секретом в околокиношных кругах, так что бередить незажившие раневые рубцы никто не собирался.

http://bllate.org/book/34622/4272280