Готовый перевод The Beautiful Wife of the Arranged Marriage / Брак по расчету: Уступить невесту: Глава 6

— Что ты там пишешь, дедушка? Дай посмотреть.

Лян Цижэнь сохранил абсолютно серьезный вид:

— Это маленький секрет дедушки, тебе пока нельзя рассказывать.

Лян Ань тут же надул губы, и это успешно рассмешило Лян Цижэня.

В пятнадцатую ночь полнолуния Сюй Байшэн снова приехал в фамильное поместье Сюй, и в его комнате зажигался свет даже после двух часов ночи. За последние дни он провернул на бирже целую комбинацию, заставив Чжоу Цунъяня гадать о своих намерениях, пока той ночью Чжоу Цунъянь не позвонил ему напрямую. Не скрывая крайнего волнения, он прямо с порога выпалил:

— Лян Цижэнь при смерти?

Тон Сюй Байшэня остался равнодушным:

— С чего ты взял?

— Неважно, у меня свои каналы, — отозвался Чжоу Цунъянь. — Так вот почему ты в последнее время постоянно занимал бумаги под продажу? Ты собираешься играть на понижение и шортить компанию семьи Лян?

Сюй Байшэн не стал отрицать:

— Мм.

На том конце провода на какое-то время воцарилось молчание:

— Выходит, ты еще раньше знал, что Лян Цижэню конец. Откуда тебе было известно?

Сюй Байшэн вернул ему его же слова:

— У меня свои каналы.

Чжоу Цунъянь снова умолк. Лишь спустя мгновение он заговорил вновь, и голос его стал тише:

— Говорят, сейчас все Лян находятся в больнице. Даже не представляю, как сильно убивается Лян Ань…

Он не договорил и тяжело вздохнул.

С того дня, когда они опоздали и Сюй Байшэн оплатил весь счет, это имя утонуло в бесчисленных совещаниях и документах, и Чжоу Цунъянь почти забыл о нем, если бы не этот разговор.

Сюй Байшэн не хотел тратить время и уже собирался повесить трубку, как Чжоу Цунъянь окликнул его:

— Байшэн, ты ведь не собираешься публиковать новость с рассветом?

В таком случае акции Корпорации Лян неминуемо обрушатся, и Сюй Байшэн, скупив их по дешевке, определенно сорвет огромный куш.

Сюй Байшэн не ответил, а вместо этого задал встречный вопрос:

— А что, если я именно так и поступлю?

Чжоу Цунъянь на миг лишился дар речи. Хотя Сюй Байшэн и помогал ему зарабатывать деньги, порой методы работы Сюй Байшэня заставляли его чувствовать, как по спине бегут мурашки. Сюй Байшэн походил на свирепого вожака стаи: стоило ему вцепиться в добычу, он уже никогда не разжимал челюстей, жадно пил кровь, сдирал мясо и высасывал костный мозг, причем он вечно оставался голоден и вскоре отправлялся на поиски новой жертвы.

— Байшэн… — нерешительно произнес Чжоу Цунъянь. — В последние дни акции Лян и так сильно просели, мы уже заработали достаточно. К тому же компания скоро выходит на биржу, тогда денег будет столько, сколько душа пожелает…

Сюй Байшэн прекрасно понимал, к чему клонит Чжоу Цунъянь: тот хотел, чтобы он проявил милосердие, оставил эту новость самим членам семьи Лян для самостоятельного объявления и тем самым выиграл им время на ответные меры.

Сюй Байшэн не дал ни утвердительного, ни отрицательного ответа и не стал спрашивать, не из-за того ли Лян Аня Чжоу Цунъянь просит о снисхождении. Он просто сбросил вызов.

Он подошел к окну, отдернул тяжелые портьеры и выглянул наружу. Стояла полная луна, и ее чистый свет по идее должен был незапятнанно и свято струиться внутрь комнаты, однако за стеклом виднелись лишь мрачные, сгустившиеся тени деревьев.

И дело было не только в его окне — все фамильное поместье Сюй со всех сторон плотно окружали деревья.

Сюй Байшэн снова задернул шторы, вернулся к письменному столу и застыл в задумчивости, не сводя глаз с круга света от настольной лампы.

Он вспоминал недавнюю встречу с Лян Цижэнем.

Лян Цижэнь приехал неожиданно, и Сюй Байшэн заранее ничего об этом не знал. Сначала Сюй Чжао привел Лян Цижэня к нему в кабинет посидеть немного, а затем утащил в чайную напротив пить утренний чай.

В какой-то момент Сюй Чжао вышел, чтобы ответить на звонок. Лян Цижэнь внезапно достал пузырек, высыпал оттуда таблетку и запил ее водой. На этикетке флакона значились витамины, но на самом деле содержимое подменили.

Никакие это были не витамины, а самое настоящее обезболивающее для больных на терминальной стадии рака, причем одна только таблетка стоила семь тысяч юаней.

Когда-то это были деньги, которых он не мог заработать, надрываясь на тяжелой работе. Это было лекарство, ради которого он поступился собственной гордостью и сменил имя и фамилию. Такое он не забудет до конца своих дней.

Чжоу Цунъянь спрашивал его, откуда он знает, что Лян Цижэнь при смерти. Вот в чем кролась причина.

Сюй Байшэн вспомнил улыбчивое лицо Лян Цижэня, который сразу после приема лекарства принялся заботиться о нем — расспрашивал, не холодно ли ему в такой легкой одежде, подкладывал пирожки с заварным кремом и приговаривал, что при такой тяжелой работе нужно получше питаться. Он помнил, что в конце концов съел тот пирожок.

Без сомнения, Лян Цижэнь, как и Сюй Чжао, держал в своих руках экономические артерии Биньгана — это была та самая великая фигура, от одного топтания которой земля в Биньгане содрогалась. Они боролись и сотрудничали друг с другом, приходились друг другу одновременно и врагами, и товарищами, а их коммерческие достижения стояли на одном уровне. Однако Лян Цижэнь обладал добрым сердцем и благородной душой, его моральный облик и порядочность стояли гораздо выше, чем у Сюй Чжао. Он заслужил куда больше искренней любви и уважения, и даже Сюй Байшэн не мог им не восхищаться.

В тот день после утреннего чая Сюй Байшэн все думал: а не намеренно ли Лян Цижэнь позволил ему увидеть те таблетки?

И так называемый брак по расчету между двумя семьями определенно был одобрен самим Лян Цижэнем. Что же за замысел он таил в своей голове?

Сюй Байшэн не мог разгадать его планы.

Но в одном он был уверен наверняка: Чжоу Цунъянь заблуждался. Он вовсе не планировал первым публиковать новость о кончине Лян Цижэня — иначе давно бы все разболтал, зачем ему тянуть до последнего.

Сюй Байшэн хоть и любил деньги, но добывал их честным путем и не собирался опускаться до такой низости.

Дождавшись, пока погасят свет и можно будет отходить ко сну, кто-то постучал в дверь. Сюй Байшэн подошел, открыл и увидел управляющего семьи Сюй, который передал ему распоряжение Сюй Чжао немедленно явиться в кабинет.

Было уже так поздно, но Сюй Чжао все еще не ложился.

Когда Сюй Байшэн вошел, Сюй Чжао стоял перед картиной, висевшей на стене кабинета. Если в офисе Сюйши Хуанъя висела Сосновая роща, то здесь красовалось полотно Сосны и журавли — долгие года жизни. Эту подлинную работу времен династии Сун Сюй Ди несколько лет назад приобрел за огромные деньги на аукционе, и она настолько пришлась по душе Сюй Чжао, что он повесил ее в кабинете, чтобы любоваться каждый день.

Направляясь к нему, Сюй Байшэн подумал: неужели от лишней пары взглядов на картину можно прожить на пару лет дольше? Мысленно он иронизировал, но внешне оставался образцом почтительности: в компании он звал его председателем Сюй, а дома — дедушкой, не допуская ни единой промашки.

Сюй Чжао повернулся, сухо хмыкнул и снова отвернулся, продолжая через лупу рассматривать детали на картине, одновременно бросив Сюй Байшэню:

— Ты ведь уже виделся с тем мальчишкой Лян Анем?

По правде говоря, Сюй Байшэн сильно удивился. Он-то полагал, что Лян Ань по меньшей мере побежит жаловаться на него Сюй Чжао, но тот не только не стал этого делать, но и заявил, что остался под хорошим впечатлением, так что Сюй Байшэну пришлось подыграть.

Тогда Сюй Чжао произнес:

— Если подходите друг другу, давайте пораньше решим этот вопрос.

Сюй Байшэн вдруг осознал, что сам вырыл себе яму, и, скривив губы в улыбке, ответил:

— Дедушка, не слишком ли мы спешим?

Сюй Чжао бросил на него косой взгляд:

— Чувства можно со временем взрастить. Я попросил людей составить гороскопы: ваши судьбы идеально подходят друг другу, вы прекрасная пара.

Сюй Байшэн подумал: интересно, их судьбы подходят друг другу или лично Сюй Чжао? Но сейчас это не имело особого значения, потому что тон Сюй Чжао дал ему понять: этот брак неизбежен. И все же он отчаянно не хотел осквернять святость брака, поэтому предпочел промолчать.

Лупа Сюй Чжао сместилась на ярко-красную макушку журавля. Птица вытянула шею, словно возносясь в небеса и становясь небожителем. Прищурившись на мгновение, Сюй Чжао медленно опустил руку со стеклом и, не глядя на Сюй Байшэня, направился прямо к письменному столу.

Он сказал Сюй Байшэню:

— По семейным правилам, как только ты женишься, те три процента акций, что принадлежали твоей матери, перейдут на твое имя.

Сюй Байшэн резко поднял голову.

Рука Сюй Чжао легла на столешницу, а в голосе проскользнула усталость:

— Лян Цижэнь при смерти. За всю свою жизнь он попросил меня лишь об одной этой вещи, и я должен ее исполнить.

— Можешь идти.

Уходя, Сюй Байшэн прикрыл за собой дверь и бросил еще один взгляд на Сюй Чжао. Возможно, из-за густоты ночного мрака в согбенной фигуре Сюй Чжао ему чудилась та тяжелая, скорбная тоска, когда раненый зверь оплакивает гибель сородича.

Частная больница.

Три часа ночи — самый темный час перед рассветом.

Лян Цижэню действительно стало хуже. Врачи уже вынесли одно уведомление об угрозе жизни, но после реанимации Лян Цижэнь ненадолго пришел в себя, съел с полпиалы жидкой рисовой каши, а затем попросил Юй Чня позвать ожидавших снаружи сына с невесткой, дочь с зятем, внуков Лян Е и Лян Аня, а также адвоката и трех пользующихся всеобщим уважением старых директоров в качестве свидетелей.

Впоследствии, когда люди вспоминали этого коммерческого гиганта, они всегда упоминали о двух вещах: во-первых, о том, как перед самой смертью он огласил завещание и велел всем поставить свои подписи и отпечатки пальцев, чтобы избежать бесконечных тяжкостей в будущем, а во-вторых, о том, как он собственными руками устроил судьбу младшего внука.

В тот момент, когда тишина ночи уже отступала, являя первые проблески утренней зари, кардиомонитор превратился в ровную прямую линию. Великий магнат ушел из жизни, сжимая в руке ладонь своего самого любимого младшего внука.

Похороны длились три дня.

Первые два дня ушли на заупокойные буддийские обряды и прощание узкого круга членов семьи, а на третий день состоялось полуоткрытое поминовение. Лян Цижэнь придерживался принципов бережливости, поэтому и похороны прошли скромно — без всякой мишуры, возвращаясь к первозданной простоте.

Почти вся политическая и деловая элита Биньгана явилась на церемонию. Внутри и снаружи траурного зала рядами стояли парные поминальные свитки и белые хризантемы.

Лян Ань стоял в самом конце, оцепенело слушая, как зачитывают имена и должности пришедших выразить соболезнования, оцепенело кланялся и оцепенело шептал слова благодарности.

Лян Е, еще недавно бывший здесь, куда-то запропастился вместе со своей матерью, и теперь рядом с Лян Анем стоял его дядя по материнской линии Хэ Юйвэнь.

Хэ Юйвэнь бросил взгляд на жену Лян Ин, которая неподалеку горячо беседовала с председателем Биньганской торговой палаты, подошел к Лян Аню и положил руку ему на плечо. Ладонь тут же ощутила хрупкие контуры костей и мягкое тепло кожи. Он наклонился и тихо спросил:

— Сяо Ань, ты устал? Хочешь, дядя отведет тебя отдохнуть?

Лян Ань с бесстрашным лицом посмотрел на Хэ Юйвэня, а затем перевел взгляд на его руку, лежащую у него на плече. Хэ Юйвэнь мягко и интеллигентно улыбнулся и убрал руку.

Лян Ин попрощалась с председателем торговой палаты, обратила внимание на них и, заметив покрасневшие от бессонницы глаза Лян Аня, слегка нахмурила тонкие брови:

— Сходи умойся, приди в себя, скоро снова придут люди.

Лян Ань кивнул и направился в расположенную в глубине комнату отдыха. Повсюду был разостлан ковер, шаги его звучали бесшумно. Едва дойдя до двери и толкнув ее, он услышал доносившийся изнутри разговор.

— Черт возьри, я уже до смерти устал! Из-за какого-то покойника нужно устраивать трехдневную волокиту, когда это все наконец закончится?

Это был голос Лян Е.

Следом раздался пронзительный голос старшей тетушки:

— Ой, да замолчи ты наконец! Потерпи еще немного. Кругом столько людей, столько глаз за нами следят, смотри мне, не упади в грязь лицом в такой момент.

— Подумаешь, испугался я?

— Мама знает, как тебе тяжело, но мне ведь тоже нелегко! Я вон все ногти извела, и всего-то за несколько дней без ухода руки стали совсем грубыми.

Стоило им на секунду умолкнуть, как жалобы Лян Е возобновились с новой силой.

— Мам, по-твоему, что это значит? У моего отца и у тетушки по двадцать процентов акций на каждого, с какой стати тетушке досталось столько же, сколько нам?

— …В делах компании я не разбираюсь, но наверняка твоя тетушка сама потребовала их у дедушки, она ведь такая хваткая.

— Ну ладно это. А оставшиеся двадцать процентов? Почему их передали в ведение фонда, а не отдали мне? Я ему вообще родной внук или нет?

http://bllate.org/book/34501/4255569