Готовый перевод May You Be Safe in Every Life / Мир без тебя: Последний обет: Глава 14

Во всем Поместье Цзи в живых остался лишь один человек с фамилией Цзи. Единственная тетушка и двоюродный брат по сей день несли службу на Северной Границе.

Поэтому праздничного настроения у него, естественно, не было.

Окинув взглядом пустую комнату, он почувствовал легкое стеснение. Ему хотелось чем-нибудь заняться, но после недавнего домашнего ареста государственные дела ему не доверяли, а о делах в поместье и вовсе не стоило беспокоиться.

Поразмыслив добрую чашку чаю, он был вынужден признать свое полное безделье.

Он вздохнул, развязал плащ и поднялся, направляясь к вешалке у кровати.

Как раз в этот момент за окном кто-то прошел, и по шагам он узнал знакомого человека. Решив, что это А Цзуй, он не проявил никакой бдительности.

Дверь отворилась, и в комнату хлынул поток ледяного воздуха.

Цзи Нин, прижав кулак к губам, прикрыл рот и, кашляя на ходу, повернулся с вопросом:

— Разве я не отпустил тебя праздновать? Почему ты...

Речь оборвалась на полуслове: на пороге стоял Сяо Юаньцзюнь.

Плащ Сяо Юаньцзюня был сплошь усыпан снегом, а подол испачкан талой водой. Стоя на пороге, он топнулся пару раз, стряхивая снежинки, и как ни в чем не бывало спросил Цзи Нина:

— Почему в твоем поместье вообще никого нет?

Его тон звучал настолько буднично, будто он давно забыл, как совсем недавно сам лично отдал приказ посадить Цзи Нина под домашний арест.

Несмотря на то, что тот держался достаточно естественно, Цзи Нин все же заметил его покрасневшие уши.

Он ответил:

— Сегодня день зимнего солнцестояния, кхе-кхе, я отпустил слуг отдохнуть.

Услышав кашель Цзи Нина, император, должно быть, только сейчас вспомнил про пронизывающий уличный ветер, обернулся и закрыл дверь:

— Я уже издал указ, разрешающий тебе покинуть поместье ради жертвоприношений, почему ты сегодня никуда не ходил?

Цзи Нин не захотел вдаваться в истинные причины и вместо этого спросил:

— У Вашего Величества есть какое-то дело ко мне, раз вы пожаловали лично?

На лице Сяо Юаньцзюня промелькнуло недовольство:

— Неужели мне обязательно нужно иметь какое-то дело, чтобы навестить тебя?

Увидев это, Цзи Нин умолк. Если Сяо Юаньцзюнь соизволил снизойти до личного визита в резиденцию правого канцлера, это уже было огромной уступкой с его стороны; дальнейшие расспросы на эту тему лишь сильнее испортили бы их и без того натянутые отношения.

Однако его молчание было восприщено собеседником как проявление холодности, отчего Сяо Юаньцзюнь помрачнел еще больше.

Какое-то время оба молчали, словно соревнуясь в упрямстве.

Наконец тишину нарушил приступ кашля Цзи Нина.

Он вовсе не собирался выставлять напоказ свое болезненное состояние перед Сяо Юаньцзюнем, но першение в горле становилось все сильнее, и когда сдерживаться уже было невозможно, ему пришлось быстро отвернуться и пару раз закашляться, чтобы унять неприятные ощущения.

Успокоившись, он повернулся к Сяо Юаньцзюню и извинился:

— Я потерял над собой контроль, прошу Ваше Величество меня наказать.

Сяо Юаньцзюнь, впрочем, не стал говорить ни о каких наказаниях, лишь нахмурился и долго оглядывал его с ног до головы:

— Почему твоя простуда до сих пор не прошла?

— Она давно прошла, просто остался остаточный кашель. — Цзи Нин опасался, что если они продолжат этот разговор, Сяо Юаньцзюнь заметит неладное, и произнес: — Сейчас я хвораю, и мне поистине не стоит долго докучать Вашему Величеству. Прошу вас вернуться во дворец.

Лицо Сяо Юаньцзюня мгновенно похолодело:

— Я и не собирался засиживаться здесь надолго, и тебе не к чему так спешить выпроваживать меня.

Цзи Нин отвесил поклон:

— Как я смею.

Сяо Юаньцзюнь взмахнул рукавом и заложил руки за спину:

— После твоего домашнего ареста Чжао Лушэн приходил уговаривать меня, говоря, что Бэйди вот-вот прибудет в столицу, и сейчас совсем не время позволять иноземцам видеть разлад между правителем и чиновниками нашего двора.

Он перевел взгляд на Цзи Нина:

— Поэтому я пришел сказать тебе: пока во время десятистороннего паломничества ты не будешь устраивать смут, я прощу тебе все твои прошлые проступки и не стану поднимать старые вопросы.

Хотя Цзи Нин и стремился к реформам, он никогда бы не стал действовать неуместно и опрометчиво. Он наклонился еще ниже:

— Ваш подданный все понял. Благодарю Ваше Величество за милосердие.

Все, что следовало сказать, было сказано, и больше им не о чем было говорить.

Сяо Юаньцзюнь собрался уходить, и Цзи Нин проводил его до дверей.

Стоило им распахнуть створки, как они увидели А Цзуя, который направлялся сюда с плетеной корзиной в руках. В тот же миг А Цзуй заметил Сяо Юаньцзюня, стоявшего рядом с Цзи Нином.

Заметив, как у А Цзуя изменилось выражение лица, Цзи Нин испугался, что тот прямо здесь затеет ссору с Сяо Юаньцзюнем, и уже собирался вмешаться, чтобы разрядить обстановку, как вдруг А Цзуй с мрачным видом отдал положенный поклон:

— Приветствую Ваше Величество.

Сяо Юаньцзюнь проигнорировал его и, повернувшись к Цзи Нину, бросил:

— Не нужно провожать.

С этими словами он вышел со двора.

Убедившись, что тот ушел достаточно далеко, А Цзуй презрительно закатил глаза ему вслед.

— Хозяин, зачем он приходил?

— По государственным делам. — Короткий ответ пресек дальнейшие расспросы. Заметив, что в корзине у того лежат тесто и мясная начинка, Цзи Нин спросил: — Я ведь с таким трудом дал тебе выходной, почему ты не ушел из поместья, а возишься со всем этим?

А Цзуй улыбнулся:

— Разумеется, чтобы лепить пельмени.

Он увлек Цзи Нина за собой в комнату и, выкладывая на стол принесенное, пояснил:

— Все эти праздничные гуляния на улице — для чужих людей, мне там делать нечего. К тому же я предпочитаю составить компанию моему господину.

Пара слов — и все содержимое корзины уже оказалось на столе. А Цзуй пригласил Цзи Нина занять место:

— Сегодня зимнее солнцестояние, мы тоже слепим пельмени и отпразднуем как положено.

С этими словами он взял скалку, ловко раскатал комок теста в тонкие кружочки и протянул один Цзи Нину.

Глядя на мягкий и бесформенный кружок теста в своей руке, Цзи Нин почувствовал себя неловко:

— А Цзуй... А ты умеешь лепить пельмени?

— Конечно. — А Цзуй взял один кружок для примера, положил в центр мясную начинку, зажал ее пальцами с двух сторон — и пельмень мгновенно принял правильную форму.

Удивленный Цзи Нин воскликнул:

— Когда это ты успел научиться?

А Цзуй поддразнил его:

— Господину не стоит забывать, что твой слуга прожил на десяток лет больше тебя.

Цзи Нин сообразил в чем дело и с улыбкой покачал головой. А Цзуй тем временем продолжил:

— Господин, скажи, сможешь ли ты впредь, помимо официальных дел, как можно реже общаться с тем человеком?

С чего это он вдруг снова заговорил о Сяо Юаньцзюне?

— Почему?

А Цзуй раскатывал тесто и, думая о чем-то своем, покраснел от напряжения, прежде чем выдавить:

— Потому что... у него, у него с головой не в порядке!

Цзи Нин почувствовал себя совершенно беспомощным. Если бы у Сяо Юаньцзюня действительно были проблемы с рассудком, императорские лекари узнали бы об этом первыми.

Он не принял эти слова всерьез, посчитав, что А Цзуй просто упражняется в острословии.

Он взял в руки кружок теста, попытался повторить движения А Цзуя, положил начинку и защемил края. Однако из-за многолетней привычки к боевым искусствам он не рассчитал силу пальцев, и от резкого нажима начинка прорвала тесто и вылезла наружу.

Увидев это, А Цзуй покатился со смеху.

Цзи Нин и сам счел это неловким, поспешно схватил новый кружок теста, обернул им прорвавшийся пельмень и кое-как залепил все вместе. Нечто, напоминающее одновременно и пельмень, и комок теста, было с позором водружено на тарелку.

После этого он предпринял еще несколько попыток, но все они закончились полным крахом.

Наконец, взглянув на аккуратную и ровную горку пельменей А Цзуя и на свое собственное «нечто среднее между чудовищем и лепешкой», Цзи Нин был вынужден признать поражение.

— Я проиграл.

А Цзуй утешил его:

— Господин, мастерство приходит с опытом, потренируетесь — и все получится.

Цзи Нин вытер бумажной салфеткой следы муки между пальцами и согласно кивнул. Его боковой взгляд случайно упал на ту самую тарелку с пельменями, да так и замер на месте — руки его застыли.

А Цзуй говорил, что после его смерти Сяо Юаньцзюнь держал его взаперти. Коли так, откуда у того вообще взялась возможность научиться лепить пельмени?

— А Цзуй.

А Цзуй, уткнувшись носом в стол, наводил порядок:

— Что такое?

Цзи Нин услышал, как его собственное сердце застучало в груди гулкими ударами, отдаваясь барабанной дробью в ушах.

Он смотрел на А Цзуя, долго не отводя глаз, пока тот, не дождавшись ответа, наконец не поднял на него взгляд.

— Господин хотел что-то сказать?

Цзи Нин сжал в руке салфетку, его напряженное лицо вдруг расслабилось, и он покачал головой:

— Ничего. Спасибо, что сваришь пельмени.

А Цзуй решил, что дело пустяковое:

— Разве о такой мелочи стоит говорить, я в мгновение ока управлюсь.

С этими словами он подхватил тарелку слепленных пельменей и побежал в сторону небольшой кухни.

Хотя в душе оставались сомнения, впоследствии Цзи Нин так и не завел с А Цзуем об этом разговор.

Он отчетливо понимал: каков бы ни был ответ — правдивый или ложный — он уже ничего не сможет изменить.

В тот день господин и слуга отметили зимнее солнцестояние скромным, но по-своему тесным праздником.

Десять дней спустя началось десятистороннее паломничество — событие, случающееся раз в десять лет, благодаря которому Столица Цзинду заблаговременно прониклась атмосферой Нового года.

В день прибытия делегаций десяти государств все гражданские и военные чиновники были обязаны явиться во дворец еще до рассвета.

В первую стражу дворец был ярко освещен тысячами огней.

Перед главным залом собрались чиновники: все они выглядели сонными и то и дело зевали.

На возвышении у входа в зал в кресле восседал Чжао Лушэн, окруженный несколькими министрами, с которыми он о чем-то оживленно беседовал.

Министр Ли из военного ведомства заложил руки в рукава, и изо рта у него при каждом слове вырывалось облачко пара:

— Ну и потрепало же в эти дни министра ритуалов.

Министр Чжан из ведомства общественных работ весело рассмеялся:

— Еще бы! Впрочем, стоит пережить этот месяц, и станет полегче.

— Боюсь, как бы после этого месяца у него не прибавилось хлопот.

— К чему это ты?

— Слыхал от министра ритуалов, что на этот раз во время паломничества Государство Шачи специально привезло двух принцесс, желая преподнести их в дар... кхе-кхе.

Министр Ли бросил многозначительный взгляд наверх, и остальное можно было не объяснять — все и так все поняли.

— Неужто правда?

Министр Ли не стал утверждать наверняка:

— Во всяком случае, я так слышал от министра ритуалов. В конце концов, если Ваше Величество и впрямь решит сыграть свадьбу, ведомство ритуалов узнает об этом первым.

Стоило зайти разговор о возможной радостной вести во дворце, как вокруг министров сгрудилось еще несколько человек.

Когда толпа вдоволь наболталась о пустяках и все уже начали откровенно скучать, кто-то впереди громко выкрикнул:

— Это еще кто?

Люди разом повернулись на голос и увидели бредущего сквозь пелену снега мужчину в золотисто-черных парчовых одеждах.

Его наряд поражал воображение своей роскошью: на темно-синей ткани под светом фонарей переливался шелковистый блеск, отчего лицо незнакомца казалось белым, как нефрит.

Когда он подошел ближе, окружающие смогли разглядеть вышитый на одежде узор. Золотыми нитями был вышит вышитый дракон среди парящих облаков — удел исключительно императорской семьи.

В одно мгновение все присутствующие лишились дар речи, мысленно поражаясь тому, у кого хватило наглости бросить открытый вызов Сыну Неба.

Однако по мере того, как незнакомец приближался и каждый мог отчетливо разглядеть его черты, люди сначала дружно ахнули, а затем в один голос прошептали:

— И впрямь он.

У подножия высокой лестницы Цзи Нин ступил на первую ступень и, глядя прямо перед собой, шаг за шагом двинулся наверх.

Остолбеневшие чиновники лишь тогда вспомнили о необходимости выразить почтение.

— Приветствуем господина правого канцлера.

Цзи Нин направился прямо к Чжао Лушэну, кивнул ему в знак приветствия и только после этого обратил внимание на остальных.

Он обвел взглядом присутствующих: при всей внешней почтительности в их глазах читалась тонкая, цепкая оценка. А что именно они оценивали — он понимал без лишних слов.

http://bllate.org/book/34448/4247746