Готовый перевод The Non-Human's Mate Selection Criteria / Критерии выбора партнёра у нелюдей: Быстрый прыжок по мирам: Глава 11

Он смеялся всё сильнее, уже не в силах остановиться, и от этого смеха у него дрожали плечи.

Пусть будет так.

Даже если его сожрут, неважно.

Насмеявшись вдоволь, Пэй Чан с потухшим взором закурил сигарету.

Монстр с распущенными длинными волосами крепко обхватил его за талию и, уткнувшись лицом в шею, принялся непрерывно тереться о неё.

Прямой острый кончик носа незнакомца скользнул по его подбородку, тяжёлое дыхание опалило шею сбоку — казалось, тот судорожно и раздражённо ищет на нём что-то.

Пэй Чан в чёрных брюках и белой рубашке так и сидел в чужих объятиях, не шевелясь.

Его белоснежная рубашка уже насквозь промокла от дождя, в сумрачном свете просвечивая цвет кожи под ней; подол по-прежнему был аккуратно заправлен в брюки, подчёркивая узкую талию, что крутой линией спускалась к бёдрам, однако чья-то нечеловеческая рука уже собрала складками ткань на пояснице.

Запрокинув голову, он курил и смотрел, как белёсый дым растворяется в темноте.

В изгибе шеи ощутилась влага: монстр принимался то слизывать, то вновь оставлять влажные следы на его кадыке.

Тот нечеловеческий язык, длинный и гибкий, казалось, мог проникнуть даже в грудь.

Пэй Чан прищурился и выдохнул едва слышный вздох.

Прежние недоступные низшие радости сейчас обернулись кипятком, окутавшим его ослабевшее тело.

Чужая ладонь легко обхватила половину его талии, и огромная разница в телосложении заставляла его чувствовать себя беспомощной тряпичной куклой, с которой этот монстр вытворял всё, что хотел.

Его шею яростно облизывали и покусывали со всех сторон; выпитое крепкое спиртное теперь забродило в крови словно лекарство, уголки глаз Пэй Чана покраснели, а прищуренный взгляд заволокло туманной негой.

Внезапно острые клыки полоснули по кадыку, и в шею кольнула острая боль.

Пэй Чан опустил глаза и с бесстрастным видом отвесил пощёчину.

Монстр на миг замер, после чего опустил голову и влажно-горячим языком принялся успокаивающе облизывать его шею.

Пэй Чан снова запрокинул голову, туманным взглядом провожая выдыхаемый дым.

И вновь принялся смеяться.

Словно сошедший с ума безумец, осознающий своё падение.

Глубокая ночь, всё погрузилось в безмолвие.

Суетливые и лихорадочные порывы стихли.

Но запах табака в воздухе ещё не выветрился до конца, оставляя после себя лёгкую горечь.

Сидящий во тьме монстр медленно поднял голову.

Его охватило чувство голода, способное выпотрошить изнутри дотла, впрочем, к этой почти онемевшей боли он давно привык.

Бесчисленные дни и ночи проходили для него именно так, и теплившаяся некогда надежда в потоке времени стёрлась и расплылась, а отупевший мозг превратил его тело в бездыханный труп.

Но теперь он вновь почувствовал биение сердца.

Пусть слабое, но самое что ни на есть реальное.

Он всё ещё жив!

Он дождался!

Дрожащие плечи скрывали то ли подавленную радость, то ли боль; подобно немому калеке, лишённому рук и ног, его опустошённая оболочка была неспособна хоть как-то отреагировать.

Он ждал слишком долго.

Так долго, что утратил способность кричать от разрывающей сердце боли!

Так долго, что едва не умер.

Вслед за движением его опущенной головы прозрачная слеза сорвалась в лунном свете и упала на лицо спящего Пэй Чана.

А рука, безвольно свисавшая у пола, была насквозь протёрта в центре ладони острыми ногтями, и с неё капала тёмно-красная кровь.

Пэй Чан снова видел сны.

Этот сон не был похож на прежние — ничего подобного ему за столько лет не снилось вовсе; если бы не летний ветерок, принёсший знакомый аромат гардении, он бы решил, что давно забыл эту сцену.

— Пэй Чан.

Юноша с лучезарной и нежной улыбкой прямо стоял перед ним, держа в руках цветы, а его сияющие глаза были прекрасны, как драгоценные камни.

Пэй Чан стоял на месте, глядя на его лицо, но как ни пытался, не мог разглядеть его чётко.

Он сделал шаг вперёд, но тело вдруг стало тяжёлым, словно налитым тоннами свинца.

— Пэй Чан, тебе нравится гардения?

Раздался мягкий, звонкий смех юноши.

Тогдашняя сладость, смешанная с болью, теперь обернулась полнейшим оцепенением. Пэй Чан остановился, и его взгляд постепенно опустел.

Он услышал собственный голос:

— Не нравится.

— Но я же видел, как ты делал закладки из цветов гардении.

Голос юноши стих, и он медленно опустил глаза.

— Но теперь нравится.

Юноша резко вскинул голову, и в его глазах вновь зажёгся свет.

Пэй Чан с бесстрастным лицом смотрел на то размытое лицо напротив, а в ушах отчётливо звучал его собственный голос.

Он стоял рядом с самим собой в неполные восемь-девятнадцать лет, расколовшись на настоящее и прошлое.

Но ещё более жестоким было то, что сейчас он находился в полном рассудке.

Поэтому он прекрасно знал: это вовсе не сказка, и счастливого конца здесь не будет.

Его первое искреннее увлечение рухнет в бездонную пропасть, как и всё потерянное им прежде!

За всю свою жизнь Пэй Чан пережил лишь две чистые привязанности.

Первая — когда в восьмилетнем возрасте он собственными руками подобрал бродячую собаку, а вторая — его первая любовь в восемнадцать лет.

И обе эти истории погибли самым жестоким образом именно тогда, когда он больше всего ими дорожил!

Чистый и прекрасный юноша исчезнет точно так же, как та подобранная на улице дворняга.

Пэй Чан понятия не имел, куда тот ушёл; бесправный сирота ничем не отличался от бродячей собаки — в глазах подобных им людей оба они были лишь ничтожными букашками, которых можно стереть с лица земли одним щелчком пальцев!

Он не стал расспрашивать Старого господина Пэя. Многие вещи, пока они не высказаны вслух, всё ещё хранят в себе надежду — точно так же, как та бездомная собака, которая просто отправилась в новое место и обрела прекрасное завтра где-то там, где он не знает.

Вот только всё оказалось именно так, как и говорил Старый господин Пэй: всё это было лишь платой за собственное бессилие, которую ему пришлось внести на пути взросления.

Та холодная и безжалостная фраза сейчас громом звучала в его голове:

— Чувства — это самая бесполезная вещь на свете.

— Пэй Чан, ты мне нравишься.

Он воочию наблюдал, как летний ветер обратился в острый клинок, разрушивший эту иллюзорную красоту.

Пэй Чан распахнул глаза и скосил взгляд на узкое окно.

Восходящее солнце пробивалось сквозь облака, и мириады золотых нитей, исполненных надежды и милосердия, освещали всё живое на земле. Яркий, ослепительный свет струился сквозь узкий оконный проём, прекрасный до грандиозности и трепета в груди.

Он перевёл взгляд на сидящего перед ним монстра, встретившись глазами с тем, кто неотрывно следил за ним. Уголки губ Пэй Чана тронула улыбка, но взгляд оставался совершенно спокойным, и он хрипло произвёл:

— Малыш, с добрым утром.

Ничего нельзя изменить, но солнце всё равно взойдёт.

В этот день Пэй Чан не поехал в офис.

И дело было не только в синяках и царапинах на лице — проснувшись, Пэй Чан обнаружил, что у него поднялся сильный жар.

Едва открыв глаза утром, он ещё не чувствовал себя так скверно, но стоило ему попытаться подняться на ноги, как его повело в сторону, и он рухнул на пол.

По идее, падение должно было получиться неловким, но чья-то рука мягко подхватила его тело.

— М?

Пэй Чан затуманенным взором уставился на закрытое прядями волос лицо и, изогнув бровь, произнёс:

— Ещё пару дней назад ты был таким свирепым, почему же сегодня такой послушный?

В лихорадочном жару Пэй Чан ничем не отличался от пьяного.

Опираясь руками о чужую обнажённую грудь, он кое-как поднялся, покачиваясь, и тихо пробормотал себе под нос:

— Слишком худой.

Монстр ничего не ответил, лишь спрятал острые ногти и холодной, но мягкой ладонью бережно поддержал его за талию.

Помятая рубашка Пэй Чана задралась, обнажая полоску кожи на пояснице, пуговицы на вороте расстегнулись неизвестно на сколько, позволяя беспрепятственно разглядывать всё от ключиц до груди, и лишь жалкий галстук упрямо болтался на воротнике.

Аккуратный и всегда безупречный Пэй Чан редко выглядел столь жалко.

Он попытался выпрямиться, но перед глазами всё завертелось, а сильная тошнота заставила лицо побелеть, в то время как волны холода то и дело пробирались вглубь тела.

Не придерживай его рука за поясницу, он бы наверняка растянулся на полу.

Предприняв еще несколько попыток, Пэй Чан почувствовал, что силы окончательно покидают его, а голова кружится всё сильнее.

Он опирался о чужую грудь, неуверенно покачиваясь из стороны в сторону, в то время как рука на его талии неизменно и надёжно обнимала его, даря странное чувство безопасности.

Навалившаяся на сердце дикая усталость подкосила его, и, то ли обращаясь к самому себе, то ли просто потеряв контроль над голосом, он хрипло выдохнул:

— Хватит.

Позволив себе понемногу расслабить мышцы, он словно в тысячный раз ощутил то самое падение в бездну без единой протянутой руки — и просто отпустил своё тело.

На сей раз его снова никто не поймал сверху, зато пара рук подхватила внизу.

Ощущение твёрдой почвы под ногами оказалось куда более надежным, чем любые несбыточные ожидания помощи.

Пэй Чан, точно порванная тряпичная кукла, сжался в чужих объятиях.

Это тело было холодным и тощим, но оно дарило Пэй Чану несравненное тепло.

Всеобъемлющая, истомленная лень затуманила его разум, и он вырвал из груди бессознательный вздох:

— Малыш, я так устал.

В конце концов, болеть разрешено любому.

Даже Пэй Чану.

Руки, обнимавшие Пэй Чана, медленно сжались крепче, словно заключая в кольцо бесценное сокровище.

Мгновение спустя холодные губы осторожно коснулись межбровья Пэй Чана.

Придя в себя во второй раз, Пэй Чан обнаружил, что лежит в собственной спальне.

Ему всё ещё ставили капельницу, но переодеть одежду так и не удосужились.

Заметив, что он очнулся, вошедший управляющий почтительно опустил глаза и произнёс:

— Директор Пэй, желаете пообедать в спальне?

Пэй Чан бросил взгляд на догорающую капельницу, выдернул иглу и бросил:

— Не нужно.

— Слушаюсь.

Управляющий попятился к выходу.

— Ты поднимался на чердак?

Спокойный, лишённый всяких эмоций голос Пэй Чана раздался из-за спины.

Вопрос звучал буднично, но от него по спине управляющего побежали ледяные мурашки.

Тот торопливо склонил голову:

— Нет, что вы. Это служанка во время уборки обнаружила вас без сознания на втором этаже в коридоре.

— Свободен, — холодно бросил Пэй Чан.

— Слушаюсь, — управляющий неслышно выдохнул с облегчением.

Пэй Чан поднялся с постели, взял сменную одежду и направился в ванную.

Стоя под потоками тёплой воды, Пэй Чан закрыл глаза.

Воспоминания из сна медленно растворялись и блекли в затянувшей душу привычной онемелой тишине.

http://bllate.org/book/34404/4241883