Готовый перевод Infamous Drunkard / Дурная слава: Игры с огнем: Глава 7

Гу Цзиньшэн и вправду проголодался, поэтому в несколько укусов умял купленный завтрак. Когда человек сыт, к нему естественным образом возвращаются и прочие желания. Гу Цзиньшэн достал зажигалку, чиркнул мятным Мальборо, зажал сигарету между пальцами и выдохнул облачко дыма.

— Сяо Чэн, а ты куришь? — легко усмехнулся Гу Цзиньшэн.

Лу Инчэн честно ответил, что не курит.

— Разве так можно? Ну-ка, иди сюда, садись рядом.

Когда Лу Инчэн устроился рядом, Гу Цзиньшэн совершенно естественно притянул его к себе за талию и подтянул его изящное личико, застрахованное на полмиллиона, прямо к своему лицу.

Тук. Тук. Всё, что произошло вчера, и это завораживающее лицо Гу Цзиньшэна — всё это рухнуло прямо в сердце Лу Инчэна.

Гу Цзиньшэн прикоснулся к сигарете, глубоко затянулся и стал приближаться к Лу Инчэну всё ближе и ближе.

А затем их губы соприкоснулись.

В клубах дыма рот Лу Инчэна мгновенно наполнился ароматом табака с ментолом, исходившим от губ Гу Цзиньшэна.

Это был чужой, мятный, неповторимый аромат табака.

Поцелуй закончился, и Гу Цзиньшэн слегка отстранился:

— Делюсь с тобой своим любимым вкусом.

У Лу Инчэна едва ли не мурашки по коже побежали.

Что он вообще за человек? Еще не протрезвел после вчерашнего, а уже вовсю очаровывает и пускает искры. Разве это мужчина? Вылитый лесной дух-лис. Причем лис, которого еще не потрепала суровая жизнь.

Видя, что Лу Инчэн молчит, Гу Цзиньшэн спросил:

— Ну как, нравится вкус, который мне по душе?

Нравится.

Это было первое слово, всплывшее в голове без всяких раздумий.

Вкус ли это табака или самого этого человека — Лу Инчэн уже не мог разобрать и даже не смел пытаться. Немного подумав, он не стал отвечать и наконец озвучил вопрос, который мучил его всю ночь и не давал сомкнуть глаз:

— Почему именно я?

Почему именно я.

Великий киноактер, во всей этой двусмысленности, заставляющей меня поддаваться иллюзиям, сколько на самом деле искренности?

Однако до ушей Гу Цзиньшэна этот вопрос дошел как-то не вовремя и даже немного разочаровал — с чего это вдруг всё начинает принимать такой серьезный оборот?

Но Гу Цзиньшэн все еще страдал от похмелья, а настроение было отличным. Поэтому он наклонился к самому уху Лу Инчэна:

— Потому что ты мне нравишься.

Твое лицо.

Гу Цзиньшэн хмыкнул, хлопнул Лу Инчэна по плечу и даже не подумал оставлять ему времени на ответ:

— Погнали за руль, пора за работу.

И Лу Инчэн молча сел за руль.

Вчерашние события заставили Лу Инчэна, который никогда раньше ни с кем не заводил подобных двусмысленных отношений, осознать, что между ним и Гу Цзиньшэном словно возникла какая-то неясная пелена.

Когда тот снимался в кино, то время от времени открыто смотрел на него, а если их взгляды встречались, Гу Цзиньшэн даже одаривал его мягкой улыбкой.

Даже в перерывах между дублями Гу Цзиньшэн мог запросто отобрать у Лу Инчэна маленький портативный вентилятор и с ухмылкой обдувать его прохладным ветерком.

Хорошо, что у Лу Инчэна от природы непроницаемое лицо, иначе он бы смертельно испереживался, что не сможет сдержать эмоции и окружающие что-то заметят.

И всё же странное поведение Гу Цзиньшэна не ускользгло от взгляда сестры Ли.

Сестра Ли позвала Лу Инчэна к себе, откашлялась и указала на гору коробок с реквизитом:

— Сяо Чэн, отнеси-ка это всё на склад.

Каждая из этих коробок была больше метра в высоту — сестра Ли явно искала повод отправить Лу Инчэна подальше. Лу Инчэн с трудом поднял коробку и прикинул вес: и правда тяжело.

Уходя, он украдкой бросил взгляд на Гу Цзиньшэна, который как раз снимался в сцене.

В этот момент снимали сцену поцелуя: Гу Цзиньшэн держал в ладонях лицо топ-актрисы, с распущенными волосами, полными нежности в глазах, и очень естественно и двусмысленно целовался с ней.

Лу Инчэн невольно вспомнил вчерашний и сегодняшний утренний поцелуи, и его сердце забилось чуть быстрее.

Он не смел больше смотреть, торопливо перевел дыхание, подхватил коробку и принялся за работу.

Он — звезда, а ты — всего лишь помощник. Твое дело — таскать коробки, а его — сниматься в кино. Лу Инчэн, с чего ты вообще посмел о чем-то мечтать?

На душе у Лу Инчэна было смутно и тревожно, оставалось только уткнуться носом в работу, пытаясь заглушить тоску трудом.

Съемочная площадка находилась далеко от склада, и на то, чтобы перетащить те двадцать с лишним больших коробок, у Лу Инчэна ушло полчаса, пока он осилил только семь.

Когда он нес седьмую коробку, зазвонил телефон.

Достал смартфон — звонит сиделка из больницы.

У Лу Инчэна смутно ёкнуло сердце — случилось что-то неладное. Он прижал коробку коленом и с замиранием сердца принял вызов:

— Алло, что случилось?

Взволнованная женщина-сиделка кричала во весь голос:

— Бегом в больницу! Твой отец только что, пока в палате никого не было, вскрыл себе вены канцелярским ножом!

Большая коробка из рук с грохотом рухнула на землю.

Лу Инчэн почувствовал приступ головокружения.

Гу Цзиньшэн закончил снимать ту сцену с поцелуем и огляделся по сторонам, удивляясь, почему Лу Инчэн до сих пор не идет обдувать его маленьким вентилятором, как вдруг заметил возвращающегося Лу Инчэна с совершенно бледным лицом.

— Ого, в чем дело? Чего это ты такой зеленый? — поддразнил он.

Слова застряли в горле, заставив запнуться. Лу Инчэн с трудом выдавил:

— Мне... нужно отпроситься на полдня.

Гу Цзиньшэн жутко удивился — Лу Инчэн всегда отличался исключительным усердием в работе, что же за ЧП такое стряслось, раз он просит отгул?

— Почему?

Почему.

Лу Инчэн подумал: в конце концов, Гу Цзиньшэн и так в курсе его семейных проблем. К тому же вчерашняя неясная нежность почему-то заставила его почувствовать себя ближе к актеру. Он сказал правду:

— Мой отец пытался покончить с собой.

Всегда легкомысленный Гу Цзиньшэн тут же посерьезнел:

— Когда?

— Только что, его еще откачивают.

— Черт, — выругался Гу Цзиньшэн. — Ты же в больницу собрался, да? Кругом глушь непролазная, ты как доберешься-то?

А как еще. Лу Инчэн помрачнел:

— На автобусе.

— Твою ж мать... — Гу Цзиньшэн огляделся по сторонам, махнул рукой, подзывая сестру Ли, и прямо назвал ее по имени: — Ли Цзе, я во второй половине дня не снимаюсь!

Услышав этот гром среди ясного неба, сестра Ли чуть рассудка не лишилась:

— Ты опять за свое, что ты на этот раз удумал?

Гу Цзиньшэн уже стягивал с головы парик, направляясь к трейлеру за ключами от машины:

— И не только я, Сяо Чэн... Сяо Чэн тоже отпрашивается на полдень, у него срочные дела. Придумай что-нибудь для съемочной группы, я уезжаю прямо сейчас.

Разве могла сесть Ли Цзе согласиться на такое? Ей только лишних проблем не хватало:

— Что за дела такие, из-за которых можно срывать график всей съемочной группы? А ну-ка, выкладывай!

Гу Цзиньшэн обернулся и посмотрел на сестру Ли сверху вниз. Он был высоким, возвышаясь над ней на целых две головы, и его тень накрыла женщину с головой:

— Ты спрашиваешь, какие дела?

— Семейные.

Бросив это, Гу Цзиньшэн самым наглым образом схватил Лу Инчэна за руку, сунул свободную руку в карман и зашагал прочь с беспардонной, запредельной дерзостью.

Лу Инчэн шел за ним, совершенно ошеломленный тем, что его вот так держат за руку.

И даже когда Гу Цзиньшэн пригнал свой дом на колесах на парковку отеля, пересадил Лу Инчэна в собственный красный спортивный спорткар Ferrari и они тронулись с места, Лу Инчэн все еще не мог прийти в себя.

Гу Цзиньшэн с силой вдарил по педали газа, рев мотора заполнил всё вокруг, и сквозь этот оглушающий гул он скосил глаза на Лу Инчэна и с улыбкой бросил:

— Кажется, ты впервые едешь в моей машине.

— Маленький помощник, держись крепче, мы едем спасать твоего папашу.

Едва слова затихли, красный спорткар с бешеной силой сорвался с места.

Лу Инчэна вдавило в сиденье — и это было не просто физическое ускорение от спорткара, казалось, сама судьба толкала его вперед, погружая в оцепенение и полудрему.

Более того, только сейчас он понял, что сиденья в Ferrari такие жесткие. А если смотреть на внешний мир из окна машины, он почему-то кажется таким низким.

Думая об этом, Лу Инчэн чувствовал, как глаза постепенно наполняются теплом.

Вообще-то он ничего особенного к отцу не испытывал. В конце концов, в его семье никто и никогда к нему ничего не испытывал.

Его назвали Лу Инчэн вовсе не по какой-то причине — просто его самовлюбленный отец решил, что раз ребенок родился красивым, значит, пошел в него, и дал ему это бессмысленное имя.

Красивый ребенок, унаследовавший черты от красивого папаши.

Только и всего.

Под рев мотора Лу Инчэн повернул голову и посмотрел на Гу Цзиньшэна.

Может, и у меня появится какой-то свой собственный смысл?

Кто знает.

Пейзаж за окном стремительно проносился назад. Гу Цзиньшэн вел машину одной рукой, даже не подозревая, что кто-то прямо сейчас глубоко и навеки запечатлел в своем сердце его профиль в этот самый миг.

Дорога до больничной парковки заняла больше часа. Лу Инчэн все еще помнил о своих обязанностях ассистента и предложил Гу Цзиньшэну подождать в машине, собираясь подняться наверх одному.

Но Гу Цзиньшэн и не думал соглашаться: раз уж приехали, да еще в такую глушь, сидеть одному в машине было смертельно скучно.

Он водрузил на нос солнцезащитные очки, натянул плотную медицинскую маску и, не говоря больше ни слова, хлопнул дверцей автомобиля, направляясь прямиком в больницу.

Внутри больницы неизменно пахло хлоркой и лекарствами — запах, к которому Лу Инчэн уже давно привык.

К этому моменту отца уже перевели из реанимации: в носу торчала прозрачная трубка, в вену на руке все еще капала кровь, а запястья были туго обмотаны буро-желтыми бинтами, сквозь которые проступала сукровица.

Гу Цзиньшэн благоразумно не стал заходить в палату, а лишь скрестил руки на груди, ожидая в коридоре.

Дверь затворилась, и Лу Инчэн тихо позвал:

— Папа.

Отец с трудом приоткрыл один глаз и презрительно бросил:

— Вспомнил всё-таки, что надо явиться?

Взгляд Лу Инчэна оставался ледяным, но голос прозвучал глухо:

— Зачем ты попытался покончить с собой?

Отец хмыкнул:

— Думал, спихнул меня на сиделку и можно носа не показывать? Фигушки! Хочешь от меня избавиться? Только через мой труп!

— Значит, ты знал, что не умрешь, — помолчав, произнес Лу Инчэн. — Ты просто... решил мне отомстить.

У отца скривился рот в усмешке:

— Мать твоя сбежала, но тебе-то от меня не деться. Ты моя плоть и кровь, и ты обязан за мной ухаживать.

От этой злобной ухмылки у Лу Инчэна затряслись пальцы:

— Не боишься, что мне надоест за тобой ухаживать? Что я перестану платить за больницу, уволю сиделку и просто брошу тебя здесь одного?

Отец хрипло, но неожиданно громко рассмеялся, ничуть не испугавшись:

— Чего мне бояться? Вспомни свою мать — от тебя все всегда отворачиваются. Кому ты еще нужен в этом мире, кроме меня, кто о тебе вспомнит?

В этот момент у входа раздался громкий стук.

Гу Цзиньшэн, всё это время ждавший снаружи, больше не мог выносить этот разговор. Он с размаху пнул дверь ногой, влетел в палату и, сердито глядя исподлобья, рявкнул на отца Лу Инчэна:

— Он мой помощник, и он мне нужен.

Сердце Лу Инчэна гулко ёкнуло.

Отец опешил. С детства у Лу Инчэна отродясь не было никаких друзей, а приглядевшись получше, он заметил, что незнакомец у двери с ног до головы одет в дорогие брендовые вещи, и невольно заговорил осторожнее:

— Ты еще кто такой?

http://bllate.org/book/34375/4237650