Готовый перевод Parsons' Dog / Псы Парсона: На краю безумия: Глава 4

Левое плечо было перекинуто черным полотенцем, судя по всему, он собирался дать саре прохладный освежающий душ.

Он был полностью поглощен тем, что повернул голову в сторону Пэй Чжоюя, и совершенно не заметил, как за его спиной постепенно наливался ядом, становясь все более нескрываемым, взгляд Пэн Тинсяня. Тот увидел, как Пэй Чжоюй остановился неподалеку и, глядя сквозь него, уставился на то, что происходило позади.

В следующую секунду у Пэй Чжоюя внезапно сузились зрачки.

— А!

Не успев и пикнуть, тюремный надзиратель издал жуткий вопль. Его тело откинулось назад, шею чем-то стянуло, и его поволокли внутрь душевой. Он отчаянно и непрерывно скрежетал ногами о пол, но из-за скользкой мыльной пены несколько раз сорвался, а из его горла вырывались лишь сдавленные хрипы человека на пороге удушья.

Спустя пять секунд его лицо резко побелело от острого кислородного голодания, конечности в последний раз судорожно дрыгнули, и он потерял сознание.

Когда такое происходило прямо на его глазах, Пэй Чжоюй редко — пожалуй, впервые за сто лет — нахмурился и широким шагом направился к душевой. Не успел он сделать и двух шагов, как человек изнутри вышел ему навстречу.

Пэн Тинсянь шаг за шагом вышел в самый центр банного зала, медленно, очень медленно развернулся и встал перед ним — вот так, абсолютно голый.

Его тело и волосы были покрыты белой пеной, на запястье намоталось силой сорванное орудие преступления. Он сам по себе закинул голову, закрыл глаза и стал медленно сгонять со лба мыльную пену назад, на затылок.

Пэй Чжоюй только хотел что-то сказать, как увидел, что Пэн Тинсянь снова опустил голову и принялся виток за витком разматывать то, что было обмотано вокруг его запястья. Его настрой был на редкость невозмутимым: он даже не забыл растереть по предмету остатки мыльной пены со своей ладони, чтобы стереть отпечатки пальцев и уничтожить улики.

В следующую секунду эта штука полетела прямо в него.

Отрезок деформированной трубы от нержавеющего душа — прямо в цель, тютелька в тютельку — упал ему под ноги.

— Офицер Пэй, вот мы и снова встретились.

Пэн Тинсянь погладил гладкий и чистый лоб и с напускным вздохом улыбнулся:

— Хотя этот тюремный надзиратель только что в медкабинете вел себя не слишком любезно с вами и вашей собакой, вам все же не стоило здесь...

— ...устраивать самосуд и калечить людей.

Пэй Чжоюй прищурился, а намордник многозначительно дернулся вверх.

Он бесстрастным взглядом уставился на стоявшего перед ним голышом мужчину: на его покрасневшую от удара тюремным дулом грудь, влажно блестевшие шею и ключицы, белую пену на грудных мышцах, а также на линию живота и паха, уходившую к самым непристойным местам. Кожа Пэн Тинсяня, обычно скрытая под белым костюмом, оказалась очень светлой, а линии мышц на ногах — плавными, что явно выдавало следы дисциплинированных тренировок.

Это была на редкость идеальная и уверенная в себе фигура.

Именно поэтому, даже оказавшись под пристальным взглядом лицом к лицу и неся откровенную чушь, он оставался настолько невозмутимым, что его взгляд не дрогнул ни на секунду.

Лишь на мгновение задержавшись, Пэй Чжоюй без малейшего интереса отвел глаза от обнаженного тела и опустил взгляд на валявшуюся у ног душевую трубку.

— Этот твой трюк донельзя глуп, — спокойно вынес он вердикт.

— Я тоже так думаю, офицер Пэй, вам не стоило быть столь опрометчивым, — с наигранной скорбью вздохнул Пэн Тинсянь. — И что теперь делать? Вас накажут и заставят носить намордник до конца жизни?

Закончив говорить, он вдруг приоткрыл рот, обнажив два острых клыка, символизировавших альфу, и демонстративно провел языком по их кончикам, глядя на Пэй Чжоюя:

— Давно вы не пробовали каково это — метить других?

Пэй Чжоюй какое-то время молча смотрел на его наглую, зашедшую слишком далеко физиономию — намордник двигался в такт открывавшимся и закрывавшимся губам, — а в глубине его глаз залегла темная тень:

— Тебе нужно зеркало?

Пэн Тинсянь легко улыбнулся:

— Мм?

— Посмотри на то, в каком ты сейчас виде, — Пэй Чжоюй указал на его совершенно голый торс, и его холодный взгляд скользнул вверх, прямо в глаза собеседнику. — Принимать такую позу и нести подобную чушь — на что это похоже, сам понимаешь?

——— Словно ты зазываешь меня пометить тебя.

Осознав это, Пэн Тинсянь медленно закрыл приоткрытый рот. Он уже собирался с прежней улыбочкой выдать пару едких реплик, как вдруг заметил низкорослого тюремного надзирателя, который, оглашая округу руганью, быстрыми шагами направлялся к выходу из бани.

Всего на секунду лицо Пэн Тинсяня исказилось до неузнаваемости. Улыбка мгновенно исчезла, сменившись выражением чистого ужаса; он медленно поднял руку, зажал рот ладонью и повернулся к лежавшему в душевой без сознания надзирателю.

Пэй Чжоюй скрестил руки на груди, склонил голову набок и с абсолютно бесстрастным видом принялся наблюдать за его игрой.

— Ты не сдохнешь, если не будешь вечно возиться!

Фан Тоу, едва переступив порог, рявкнул на Пэн Тинсяня:

— Снова ты! Вечно копошишься и тормозишь, как старая калоша! Так сильно любишь мыться — взял бы да поселился прямо здесь!

Фан Тоу толкнул его в плечо, но тот продолжал смотреть поверх него вглубь душевой. Проследив за его взглядом, Фан Тоу внезапно осекся.

— Что тут произошло?

Он тут же нахмурился и зашагал к поверженному на землю надзирателю, пнул его — никакой реакции, после чего присел на корточки и прислушался к дыханию.

Дыхание было очень слабым, но, к счастью, тот был просто без сознания, до смертельного исхода дело не дошло.

Он повернулся к двум главным подозреваемым, замершим в бане, прищурившись, окинул их цепким взглядом, который в конце концов остановился на валявшейся у ног Пэй Чжоюя душевой трубке.

Пэн Тинсянь воспользовался моментом, чтобы заговорить.

— Офицер Пэй...

Его губы тронула сложная усмешка, и он безошибочно надавил на нужную болевую точку:

— У вас случайно не период гона?

Альфы в период гона становятся куда более импульсивными и вспыльчивыми, чем обычно, а поскольку Пэй Чжоюй в это время начисто лишен возможности улавливать феромоны, испытываемое им давление и раздражение возрастают вдвое, если не больше. К тому же отношения этого надзирателя с Пэй Чжоюем испокон веков не ладились, так что...

Услышав это, Фан Тоу помрачнел и решительно поднялся на ноги:

— Вы двое, за мной, в кабинет сестрицы Лань.

……

Лань Июнь собиралась вздремнуть после обеда, но посредине сна ее прервал звонок от Фан Тоу, который доложил, что в бане совершено нападение на надзирателя, и пока неясно, кто преступник — новенький заключенный или затаивший давнюю обиду Пэй Чжоюй.

Обе стороны вполне могли попытаться подставить друг друга, и вся эта история звучала весьма забавно, поэтому Лань Июнь, борясь со сна, прилегла на рабочий стол в ожидании.

В дверь кабинета постучали. Устроив подбородок на столешнице, она с носовым хмыканьем произнесла:

— Войдите.

Первым вразвалочку вошел Фан Тоу и, весело ухмыльнувшись, поклонился:

— Заждались, сестрица Лань?

Следом за ним завели Пэн Тинсяня и Пэй Чжоюя. На запястьях обоих красовались наручники, соединенные между собой короткой цепью.

Фан Тоу свирепо толкнул Пэн Тинсяня в спину и рявкнул:

— Встань посередине! И опустись на колени!

Пэн Тинсянь послушно дошел до самого центра комнаты, кивнул Лань Июнь с вежливой улыбкой и, продемонстрировав полное сотрудничество, подогнул одну ногу, опустившись на правое колено, а следом за ней уперся в пол и левым.

Его движение натянуло соединявшую их железную цепь, отчего плечо Пэй Чжоюя чуть подалось вперед. Падать на колени он, однако, не стал, лишь качнулся на шаг ближе к Пэн Тинсяню, чтобы выпрямиться и гордо замереть рядом с ним.

Один стоит, другой на коленях, и меж ними — звено железной цепи.

Как ни посмотри, а картина напоминала... хозяина и пса.

Лань Июнь озадаченно хихикнула, сбросила с локтя руку, оперлась подбородком о ладонь, склонила голову набок и с праздным любопытством поинтересовалась:

— Ну и что здесь стряслось? Кто начнет изворачиваться первым?

Пэн Тинсянь повернул голову и снизу вверх уставился на стоявшего в полный рост Пэй Чжоюя, однако тон его прозвучал как приказ господина:

— Офицер Пэй, говорите.

Пэй Чжоюй бросил на него прохладный боковой взгляд и едва разомкнул тонкие губы:

— Это сделал я.

Лань Июнь с любопытством приподняла бровь и перевела взгляд на Пэн Тинсяня — судя по выражению лица, тот явно тоже не ожидал от Пэй Чжоюя подобных слов.

— Это сделал я, — повторил Пэй Чжоюй, а затем пояснил: — Ситуация в бане была предельно проста. Этот тюремный надзиратель потребовал от господина Пэна, обладающего редким S-классом, содействия в пометке. Господин Пэн ответил отказом, после чего надзиратель применил физическое наказание, и тогда я избавился от него за вас.

Он добавил ровным голосом:

— Прошу прощения. Руководствуясь заботой о правах заключенных, я и впрямь зашел слишком далеко.

Фан Тоу подозрительно переводил взгляд с одного на другого, краем глаза косясь на Лань Июнь и замечая, что ее улыбка и впрямь немного померкла. По какой-то причине она тоже погрузилась в раздумья, всерьез оценивая услышанное.

Сама фраза «права заключенных» всегда была ахиллесовой пятой Лань Июнь. С тех самых пор, как она много лет назад приняла тюрьму из рук отца, ее то и дело полоскали в газетах за жестокое обращение с арестантами, да и привычка рядовых надзирателей измываться над заключенными укоренилась с ее молчаливого согласия. И хотя теперь порядок постепенно наводили, толку от этого было мало, а дурная слава места под названием «бесправный Парсон» уже прочно засела в умах людей.

Лань Июнь приподнялась над рабочим столом, откинулась на спинку кресла и принялась легонько постукивать по столешнице зажатой между двумя пальцами ручкой. Поразмыслив с минуту, она перевела взгляд на Пэн Тинсяня и бросила:

— Твоя очередь.

Пэн Тинсянь с легкой усмешкой пожал плечами:

— Если бы ко мне обратились с подобной просьбой, я бы не отказал.

Договорив, он почувствовал, как сверху на него обрушился тяжелый, ледяной взгляд. Подняв голову, он заглянул в глаза Пэй Чжоюю и произнес:

— В конце концов, не все альфы обладают способностью оставлять метку, как офицер Пэй.

——— Внезапно по коже головы полоснула острая, давящая боль — Пэй Чжоюй протянул руку и вцепился пальцами в его затылок.

Пэн Тинсянь от боли зажмурил один глаз, а второй прикрыл наполовину, но продолжал улыбаться. Он чувствовал, как пять длинных, жилистых пальцев Пэй Чжоюя неумолимо сжимаются в жесткой щетине, а давление основания ладони нарастает с такой силой, будто его череп вот-вот хрустнет.

Лань Июнь легонько стукнула ручкой по столу и бесстрастным тоном напомнила:

— Пэй Чжоюй.

Пэн Тинсянь приоткрыл зажмуренный глаз — в обоих глазах плескалась лишь безмятежная улыбка. Чуть приподнявшись на ногах, он перешел из положения с прижатыми к полу коленями в полупозу на коленях. Теперь его лицо оказалось еще ближе к паху Пэй Чжоюя — так, словно он сам подставлялся под его наказание.

— Офицер Пэй, — с беззаботной улыбкой проговорил Пэн Тинсянь. — Вы разозлились?

http://bllate.org/book/34343/4233237