Готовый перевод The Rival's Dirty Cat / Сцена для двоих: Игры с безумцем: Глава 12

— Просто жалею тебя.

— ...

Тао Шисюй, небрежно оголив торс, сидел на табурете и с аппетитом уплетал пельмени, закидывая их в рот по одному. Половина его лица из-за нанесённой мази блестела от жира, выглядя довольно комично, а ещё смешнее было то, что на лбу у него красовался пластырь с Hello Kitty.

Когда Шэн Аньюй клеил этот пластырь, Тао Шисюй выразил крайнее недовольство, требуя что-нибудь более нормальное. Шэн Аньюй лишь ответил, что другого нет. Тао Шисюй не поверил, но, перерыв всю аптечку и убедившись в правоте сказанного, смирился.

Шэн Аньюй снова велел ему надеть рубашку, но Тао Шисюй отказался, причём привёл вполне обоснованный довод:

— Мазь только нанесли, она ещё не высохла. Если я сейчас оденусь, всё смажется.

В конце он добавил с ноткой пренебрежения:

— Аньюй, ты такой бестолковый, даже этого не знаешь.

Шэн Аньюй помолчал, но спорить не стал.

Тогда Тао Шисюй спросил:

— Аньюй, что у нас на ужин?

— Собираюсь приготовить свиные рёбрышки в кисло-сладком соусе и пожарить овощи.

Тао Шисюй вскинул брови:

— Погоди, ты хочешь, чтобы я доедал вчерашние пельмени, пока ты будешь есть такую вкуснятину?

— ...Это ты сам захотел перекусить чем-то лёгким, — ответил Шэн Аньюй.

Услышав это, Тао Шисюй широко заулыбался, торжествуя, словно его маленькая хитрость удалась:

— Значит, сначала перекушу этим, а потом буду есть то, что приготовишь ты.

— С чего ты взял, что я позволю тебе есть мою еду? — вопросом на вопрос ответил Шэн Аньюй.

Тао Шисюй хмыкнул, а затем добавил:

— Я хочу острого.

— ...

В конце концов, Шэн Аньюй не стал тратить нервы на споры с Тао Шисюем и просто ушёл на кухню, бросив на ходу:

— Как закончишь ужинать, сразу проваливай.

— Хорошо! — бодро отозвался Тао Шисюй, хотя ещё неизвестно, собирался ли он следовать этому указанию.

Он склонил голову, наблюдая за спиной Шэн Аньюя. Каждый раз, когда он отправлял в рот пельмень, его взгляд снова и снова возвращался к силуэту возлюбленного в фартуке. Завязки на талии подчёркивали изгиб его свободной пижамы — широкие плечи, узкая талия и крепкие бёдра выглядели донельзя соблазнительно.

Тао Шисюй облизнул губы, встал с табурета и направился на кухню. Подойдя со спины, он совершенно естественно обнял Шэн Аньюя, положив подбородок ему на плечо.

Шэн Аньюй замер, прервав нарезку овощей.

— Ой, прости, прости, случайно споткнулся, — нарочито суетливо произнёс Тао Шисюй, однако руки не разжал.

— Отпусти, — в голосе Шэн Аньюя послышалась сдержанная ярость человека, чьи границы нагло нарушили.

Но Тао Шисюй не был бы собой, если бы послушался. У него всегда наготове был ворох отговорок:

— Сейчас не могу, ногу подвернул, дай немного прийти в себя.

— Три секунды, — ледяным тоном отрезал Шэн Аньюй.

Тао Шисюй задумался, что же будет через три секунды.

— Три, два, один.

Тао Шисюй не сдвинулся с места, намеренно склонив голову и обдавая горячим дыханием ухо Шэн Аньюя:

— Я же сказал, Аньюй, я...

В следующую секунду по кухне разнёсся болезненный вскрик.

Тао Шисюй, побледнев, согнулся пополам, прижимая руки к животу, и поднял на Шэн Аньюя полный обиды взгляд. Этот негодяй действительно осмелился ударить его локтем!

Шэн Аньюй вложил в этот удар всю силу, совершенно не заботясь о том, что перед ним больной. Тао Шисюй разозлился, открыл рот, чтобы что-то выпалить, но Шэн Аньюй опередил его:

— Ты всегда так добиваешься внимания?

Тао Шисюй опешил. Слова ругани застряли в горле. Он смотрел снизу вверх на Шэн Аньюя, который слегка опустил веки, глядя на него свысока, и в памяти внезапно всплыли картины многолетней давности, когда он только начал ухаживать за ним.

Говорят, хочешь завоевать сердце человека — сначала завоюй его желудок... Впрочем, к их случаю это подходило не лучшим образом, но это было неважно. В любом случае, первым шагом Тао Шисюя в ухаживании за Шэн Аньюем стала покупка еды.

Тао Шисюй был приходящим учеником, и к его приходу все, кто жил в общежитии, уже успели позавтракать, поэтому по утрам он приносил Шэн Аньюю пакет молока или варёное яйцо. В обед и вечером он, набравшись наглости, покупал еду в столовой и приносил её Шэн Аньюю.

Как упоминалось ранее, Шэн Аньюй вырос в приюте, поэтому вёл крайне экономный образ жизни и питался самыми дешёвыми комплексными обедами из столовой. По идее, два роскошных набора, которые приносил Тао Шисюй, должны были привлечь его, но Шэн Аньюй не притрагивался к ним и игнорировал все его знаки внимания.

Тогда Тао Шисюй прямо на глазах у Шэн Аньюя выбрасывал купленную порцию в мусорное ведро, а на следующий день повторял всё снова.

Шэн Аньюй хмурился и говорил:

— Не разбрасывайся едой.

— Так если Шэн-тунсюэ съест, то и разбрасываться не придётся, — сияя улыбкой, отвечал Тао Шисюй.

Он был уверен, что природная прижимистость не позволит Шэн Аньюю спокойно смотреть на расточительство, и уже на третий раз тот молча принял предложенную еду.

Тао Шисюй, ухмыляясь, наблюдал за ним и перекладывал из своей тарелки то, что было вкуснее:

— Вот так-то лучше. Каждый день ешь одну ерунду без всякой пользы, сердце кровью обливается, когда смотрю. Сейчас как раз такой возраст, когда организм растёт, Шэн-тунсюэ должен быть высоким и упитанным.

Помимо еды, после занятий Тао Шисюй часто подходил к парте Шэн Аньюя, чтобы задать вопросы по учёбе. Он отлично чувствовал грань: если с едой он вёл себя беспардонно, то в вопросах учёбы проявлял примерную вежливость.Он вовсе не устраивал беспорядок — вопросы были самыми настоящими, да и слушал он всегда очень внимательно.

Более того, в какой-нибудь действительно сложной и непонятной точке он искренне выражал восхищение:

— Вот оно как! Шэн-тунгсюэ, до чего же ты умный.

— Какая потрясающая сообразительность, почему у меня самого в голове нет таких мозгов?

При частых контактах и постоянном общении отношения этих двоих постепенно стали близкими. На самом деле в этом процессе не было ничего особо трудного, ведь Шэн Аньюй хоть и казался холодным с виду, на деле почти никогда никому не отказывал.

Иначе его парту каждый перерыв не окружали бы соученики с вопросами.

Чувства Тао Шисюя к Шэн Аньюю походили на самую чистую влюбленность периода юности: в них были радость, стремление делиться, уместная и приятная доля романтики, но не было никаких перегибов.

Он вел себя очень прилично.

Тао Шисюй всегда улыбался, обнажая глубокие ямочки на щеках, и делился с Шэн Аньюем какими-то мелкими происшествиями из своей жизни или из жизни окружающих. Шэн Аньюй отвечал редко, и отношение его даже казалось прохладным, но Тао Шисюй знал, что тот слушает внимательно.

Впервые они взялись за руки спустя более чем четыре месяца после того, как Тао Шисюй начал добиваться Шэн Аньюя.

Был конец урока. Игра, которую Тао Шисюй тайком запустил прямо во время занятия, еще не закончилась, так что он не сдвинулся с места. Следующим уроком стояла физкультура, и одноклассники один за другим покидали класс. Шэн Аньюй поднялся, но Тао Шисюй по-прежнему сидел неподвижно.

Тогда Шэн Аньюй, к которому Тао Шисюй вечно лип сам и с которым всегда уходил вместе, впервые подал голос:

— Пойдешь?

Тао Шисюй замер, тут же закрыл игру и радостно вскочил на ноги.

— Пойду! — отозвался он.

Они шли по тенистой аллее. Тао Шисюй шел, опустив голову и не глядя под ноги, то и дело пиная маленькие камешки, а Шэн Аньюй просто молча наблюдал за ним со стороны.

Никто не произносил ни слова — даже обычно болтливый Тао Шисюй хранил молчание.

Внезапно Тао Шисюй поднял голову и снова улыбнулся, показав ямочки. Выражение его лица было робким, в нем смешались напряжение и робкое ожидание:

— М-можно я возьму тебя за руку? — спросил Тао Шисюй.

Шэн Аньюй не отказался.

Так их руки впервые соединились.

Ладони были сухими, а тепло струилось прямо к сердцу.

Тогда Тао Шисюй улыбнулся еще шире и спросил:

— А можно я тебя поцелую?

Но на этот раз Шэн Аньюй ответил:

— Нельзя.

— Почему? — спросил он.

— Потому что сейчас я нравлюсь тебе лишь совсем чуть-чуть.

Тао Шисюй рассмеялся в ответ:

— Хорошо. Тогда подождем, пока Шэн-тунгсюэ по-настоящему, по-настоящему меня полюбит, и только тогда поцелуемся. Думаю, к тому моменту Шэн-тунгсюэ сможет поцеловать меня первым.

Шэн Аньюй посмотрел на него.Тао Шисюй продолжил: Хотя это я был инициатором наших отношений, я хочу, чтобы ты был в них уверен. Понимаешь, я понял, что ты, Шэн Аньюй, человек невероятно мягкосердечный и склонный уступать другим. Я знаю, что порой мои попытки добиться твоего расположения переходили границы, поэтому я не хочу, чтобы ты был со мной из чувства долга или принуждения.

…

Сейчас, вспоминая это, он понимал, что тогда был… чертовски хорош в притворстве.

Красноречия ему было не занимать, а сладкие речи лились рекой. Тао Шисюй прекрасно понимал, что нужно таким, как Шэн Аньюй — внешне холодным, но внутренне нуждающимся в любви и тепле сиротам.

Наверняка он знал это и тогда, когда добивался его снова.

Однако Тао Шисюй облизнул свои клыки: Аньюй, до чего же ты ко мне жесток. Подумать только, ведь еще вчера вечером мы…

Сейчас ему просто хотелось вывести Шэн Аньюя из себя.

Заткнись, — холодно оборвал его Шэн Аньюй. Казалось, он считает то, что было прошлой ночью, величайшим позором, и с явным отвращением добавил: Пусть все, что случилось вчера, останется в прошлом. Если снова об этом заговоришь, не обижайся, если я разозлюсь.

Тао Шисюй усмехнулся и поднял руки, показывая, что сдается: Хорошо-хорошо, я виноват. Не буду упоминать, раз ты так просишь, не стану больше тебя дразнить, ладно? Твое выражение лица по-настоящему меня ранит.

Когда Шэн Аньюй приготовил еду и вынес её в гостиную, то обнаружил, что Тао Шисюй уже уснул, развалившись на диване.

Спал он в крайне нелепой позе: голова повернута набок, губы смешно вытянуты, рука и нога свесились на ковер. Вчерашний плед с дивана Тао Шисюй куда-то утащил, и, видимо, чувствуя холод, он накрыл спину своей снятой рубашкой, скрывая под ней синяки.

Шэн Аньюй несколько секунд смотрел на него, а затем молча унес еду обратно на кухню, чтобы та не остыла.

Вернувшись, он принес из спальни ноутбук и новое одеяло.

Он укрыл Тао Шисюя одеялом, а сам устроился рядом, чтобы заняться делами.

Ответив на одно электронное письмо, Шэн Аньюй снова повернул голову к спящему. Во сне Тао Шисюй выглядел таким послушным — даже его волосы, мягко лежащие на лбу, казались воплощением кротости.

Шэн Аньюй подумал о том, что Тао Шисюй действительно вымотался: под глазами уже залегли темные круги. Вчерашняя бессонная ночь, ранний утренний подъем по его же требованию, а после возвращения домой — всего пара часов сна, пока его не разбудил Лю Хоуцзэ. Лишь сейчас он наконец смог забыться сном.

Шэн Аньюй потер переносицу и вновь перевел взгляд на экран компьютера.

http://bllate.org/book/34151/4205508