Готовый перевод Nineteen Nights Wolf Prison / Девятнадцать ночей в плену у волка: Глава 13

Прости. После долгого молчания я обратился с извинениями к Цан У, и чувство вины перед ним накатило с новой силой.

Нет, всё в порядке. Цан У опустил поля шляпы, прикрывая половину лица.

Наверное, мне было бы легче, если бы Цан У стал меня ругать, но его безразличное отношение заставляло чувствовать себя еще более мерзким.

Ты просто болван! Очевидно, гнев Хуэй Мэньлоро еще не утих. Скрестив руки на груди, она снова выругала меня, а я лишь молча опустил голову, снося всё.

Хуэй Мэн, перестань ругать его. На его месте я бы тоже разозлился. Я услышал, как Цан У тихо вздохнул. Он протянул руку, придвинул еще один стул и сел рядом со мной.

Цан У, мне правда очень жаль. Я повторил свои слова и с виноватым видом посмотрел на его вновь поблекшее лицо.

Нет, я же говорил, что извиняться не нужно. Ты имеешь полное право сердиться на меня за то, что я не пришел на помощь, а извиняться должен я. В темных зрачках Цан У читалась неподдельная искренность. Он тяжело и беспомощно вздохнул: Прости, на самом деле я очень хотел спасти тебя, но был обязан поступить так, как велело начальство.

Цан У... Я пристально посмотрел на него, и мои расслабленные ладони постепенно сжались в кулаки.

Мне было жаль его, но в то же время одолевало сильнейшее недоумение. Хотя это могло ранить душевные раны Цан У, я всё же не удержался и задал вопрос, который не давал мне покоя: Если ты отвергаешь приказы руководства и тебе мучительно терпеть посягательства, почему бы тебе просто не уволиться с поста тюремного надзирателя?

Я смотрел в пол, как мои сжатые кулаки снова разжимаются и прижимаются друг к другу, чувствуя, как веки наливаются тяжестью и усталостью: Цан У, я хочу уволиться с работы надзирателя. Пусть этот директор — та еще сволочь, я пойду и поговорю с ним. Я больше не могу оставаться в этом месте, я ухожу отсюда.

Я какое-то время смотрел на собственные переплетенные руки, но Цан У ничего не отвечал. Я не знал, о чем он думает, а сидевшая рядом Хуэй Мэньлоро лишь тяжело вздохнула.

Е Шицзю, Сюэ Лои уволиться не позволит, поверь мне.

Почему... Я поднял голову, встретившись взглядом с полными жалости черными глазами Цан У.

Потому что, если ты придешь ко мне, этот мерзавец ответит тебе лишь одним: «Нельзя!». В этот момент низкий и звонкий голос вплелся в наш разговор вместе со звуком открывающейся двери.

Сюэ Лои шагнул в комнату в белых кожаных туфлях, его тонкие губы изогнулись в горделивой улыбке, стеклянно-фиолетовые глаза источали насмешку, а серебристо-белые волосы казались еще ослепительнее под светом ламп.

Я не знал, когда именно Сюэ Лои подслушал наш разговор у двери, но он явно расслышал достаточно. Стоило мне увидеть его, как накопившийся внутри гнев взметнулся до небес.

Директор. Цан У поднялся с места, отдав честь настолько привычным движением, будто сработал безусловный рефлекс.

В отличие от Цан У, Хуэй Мэньлоро презрительно фыркнула рядом со мной и осталась сидеть на своем месте, закинув ногу на ногу.

Сюэ Лои с легкой улыбкой кивнул Цан У, после чего его фиолетовые глаза, излучающие отнюдь не добрые намерения, столкнулись с моим яростным взглядом.

Ой, надо же, не думал, что Гу Янь все-таки затащит тебя в лазарет. А ведь этот мерзавец еще смел утверждать, что будет беречь тебя, а в итоге оказался точно таким же, как Тяньхай. Сюэ Лои опустился на стул, где только что сидел Цан У, закинул ногу на ногу, подпер подбородок рукой и лениво улыбнулся мне.

Заткнись! Больше не произноси имя Гу Яня! — взревел я, пытаясь скрыть дрожь в кончиках пальцев, охватившую меня при одном упоминании Гу Яня.

Как же не упоминать? Тебе ведь теперь всюду таскаться за ним хвостом, уж о нем-то ты будешь вспоминать каждый день! Сюэ Лои цокнул языком, и я отчетливо заметил в его фиолетовых глазах, скрытых прядями серебристых волос, лукавый и злой огонек.

Сюэ Лои! Я не собираюсь за ним ходить, я бросаю работу надзирателя! Я возвращусь в свою глухую деревню и снова стану рядовым полицейским, мне не нужны никакие высокие зарплаты!

Ого? Но я же сказал, что нельзя? Сюэ Лои с безмятежным видом посмотрел на мое взвинченное состояние.

Я увольняюсь, и тебя это волновать не должно! Я хмыкнул, высмеивая его абсурдность, но его высокомерный взгляд говорил о том, что я для него — всего лишь смешная марионетка в умелых руках.

Ой-ой-ой, какая незадача, а вот мне как раз есть дело до того, увольняешься ты или нет. Сюэ Лои искривил губы, пробуждая во мне самое дурное предчувствие. Он с досадой покачал головой, окинув меня презрительным взглядом, и снова цокнул языком: Е Шицзю, тебя назвать наивным или просто простофилей? Ах, пожалуй, слово «глупый» подойдет куда лучше.

Он отвел мне за ухо серебристо-белую челку, заслонявшую обзор, и прищурил красивые глаза.

Ты же знаешь, что Цзюэчигуань создан государством специально для особо опасных преступников, верно? Но если бы речь шла о банальных рецидивистах, их хватило бы держать и в обычной тюрьме. Зачем тогда понадобилось возводить целый Цзюэчигуань? Да потому, что здешние заключенные обладают серьезным весом и связями. Они либо наделены властью и влиянием, либо ворочают несметными богатствами.

Для государственной власти отправка этих людей в обычную тюрьму или вынесение им смертных приговоров чреваты лишними проблемами. Часть правительственных источников финансирования держится как раз за счет средств этих людей, да иные политики повязаны с ними теснейшими узами. Если разгневать их, иссякнут денежные потоки правительства, а продажные чиновники лишатся своих черных взяток.

Раз их нельзя усмирить и нельзя пустить всё на самотек, остается лишь сослать всех в Цзюэчигуань, специально выстроив для них обособленную экосистему, а после — пустить всё на волю волн. Со временем, как ты сам уже видел, Цзюэчигуань превратился в место, где царит закон джунглей, а сильнейшие — вроде Гу Яня, Тяньхая или Ли — стали настоящими королями, сочетающими в себе силу и власть.

Государство трепещет перед этими королями. Политики не смеют переходить им дорогу, поэтому им не остается ничего иного, кроме как превозносить их до небес. Вроде бы их заперли в тюрьме, но на деле перед ними стелятся и потакают им, лишь бы они спокойно сидели в Цзюэчигуаня, создавая у внешнего мира иллюзию, будто правительство способно железной рукой усмирять преступников.

Таким образом, государство и успокаивает народные опасения насчет порядка, и продолжает крутить темные дела с влиятельными заключенными за кулисами, получая двойную выгоду.

Я не пропустил мимо ушей ни единого слова из циничного рассказа Сюэ Лои, обнажающего грязное закулисье Цзюэчигуаня. Широко распахнув глаза от неверия, я почувствовал, как у меня затылок покрывается мурашками.

Поэтому любые требования королей государство и правительство стараются исполнять на совесть, словно преданные ручные шавки... Улыбка на губах Сюэ Лои сочилась холодом, и он презрительно фыркнул носом: А мне, директору, выступающему посредником, вменено в обязанность ублажать этих королей. А раз есть обязанности, неизбежно появляются и соответствующие права с полномочиями.

Е Шицзю, ты знаешь, почему Цан У не смог уволиться? — Сюэ Лои приподнял левую бровь, глядя на меня.

Я промолчал, а лицо Цан У сделалось еще более мрачным.

Да потому, что он нравится Тяньхаю, поэтому я не могу позволить ему уйти от Тяньхая. Правительство наделило меня правом решать, кому оставаться, а кому уйти. С тобой точно такая же история, как и с Цан У: раз Гу Янь положил на тебя глаз и лично выбрал тебя, я тоже не могу отпустить тебя.

Но если я все-таки сбегу! Ты меня не удержишь! Даже если правительство и государство отвернутся от меня, я могу рассказать всему миру о грязной изнанке Цзюэчигуаня! Выставить этот правительственный скандал напоказ! — хриплым, сорванным голосом орал я, не желая сдаваться.

Ха-ха, вот почему я и говорю, что ты глуп! — Сюэ Лои громко рассмеялся, заставив меня почувствовать себя крайне униженным. — Неужели ты думаешь, что люди в верхах не просчитывали вариант, что кто-нибудь решится вынести сор из избы? Разумеется, просчитывали. Именно поэтому любому чужаку, попавшему в Цзюэчигуань и прознавшему про изнанку, отсюда больше выхода нет. Точно так же, как и у тебя с Цан У, Е Шицзю... В тот самый день, когда Гу Янь отобрал тебя сюда, ты стал таким же пожизненным заключенным.

Как такое возможно... Я чувствовал, как с моего лица сбегают последние краски.

Конечно, попытаться сбежать отсюда ты можешь, но вот что тебя ждет потом... Цан У знает, можешь спросить его. Сюэ Лои недобро покосился на Цан У, вид которого был ничуть не лучше моего.

Я перевел взгляд на Цан У, а тот молча смотрел на меня долгим взглядом.

Е Шицзю, у тебя ведь наверняка есть близкие на воле? — когда Цан У произнес слово «близкие», в моей памяти всплыла одна сладкая улыбка.

Я кивнул и ответил: У меня снаружи живет младшая сестренка.

Цан У тихонько, почти незаметно вздохнул.

У меня снаружи двое маленьких братьев-близнецов и мать, которая с трудом передвигается. В свое время я сам пришел сюда на экзамены из-за высоких заработков в Цзюэчигуаня. Когда меня отобрали, я поначалу думал, что мне невероятно повезло урвать хорошую работу, которая поможет залатать дыры в семейном бюджете. Но стоило мне понять, что на самом деле представляет собой Цзюэчигуань, во мне зарождалось ровно такое же желание, как у тебя: сначала уволиться, а когда уволиться не вышло — сбежать. Но когда мои попытки к бегству раскрылись, ко мне привели правительственных чиновников вместе с моими ничего не подозревающими младшими братьями. Мои братья были так наивны, что думали, будто просто приехали навестить меня, даже не подозревая, что стоящие за спиной чиновники используют их жизни как рычаг давления, чтобы я не смел уходить.

Я видел обреченность в черных глазах Цан У: Е Шицзю, я очень люблю свою семью, поэтому не могу подвергать их опасности. Ты понимаешь, к чему я клоню?

Я ничего не ответил, выражая тем самым свое молчаливое согласие.

Цан У имел в виду, что если я попытаюсь сбежать из Цзюэчигуаня, то даже если Сюэ Лои с Гу Янем закроют на это глаза, правительство мне не позволит. Моя обожаемая сестренка может попросту погибнуть!

Стоило мне вспомнить наивную, чистую улыбку сестры, то, как она вечно дергала меня за рукав и ласково звала братик, братик; стоило подумать о том, что она, в самый расцвет своего студенческого возраста, может пострадать из-за меня, как мое сердце заколотилось в бешеном ритме.

Я наконец понял, почему Цан У так покорно сносит роль надзирателя, стоящего ниже самих заключенных. На меня накатила страшная беспомощность и обреченность — после пережитого насилия я во второй раз вкусил вкус отчаяния.

Мои глазницы обжигало жаром, а мир перед глазами заволокла пелена.

Улыбка на лице Сюэ Лои выглядела чрезвычайно самодовольной — возможно, он наслаждался моим унылым и беспомощным выражением лица. Он неторопливо поднялся, отряхнул свой белый халат, и несколько черных перьев с него упали передо мной, напоминая крылья демона.

Тогда... я пожалуй откланяюсь, у меня еще масса дел. Сюэ Лои прижал соединенные указательный и средний пальцы к губам, посылая нам воздушный поцелуй. Напоследок его взгляд остановился на мне, и перед уходом он прошептал мне на ухо со злорадным смешком, пока по моей щеке катилась слеза: Не забывай усердно трудиться, или вернее сказать... старайся изо всех сил угождать Гу Яню. Не запускай дело и не вздумай бунтовать, не то я урежу тебе жалость. Ты ведь не хочешь остаться без денег? В конце концов, тебе еще нужно кормить сестренку, дорогой Е Шицзю.

Я в бессилии вцепился в подол собственной одежды, но не мог вымолвить ни слова, ибо мне было нечем крыть его слова.

http://bllate.org/book/34092/4197484