Готовый перевод Apocalypse Zoo / Зоопарк в эпоху апокалипсиса: Глава 14

— Спасибо...

Сяо Линь тоже выбился из сил, тяжело осел на землю и, задыхаясь, посмотрел на Бу Бая, издав в горле два булькающих звука:

— Глупый тигр, ну ладно ты, не признаёшь, что глуп, но умудриться шмякнуться в воду — это надо постараться.

Бу Бай распластал голову о землю, раскинувшись на полу плоской лепёшкой, а его чёрно-белая шерсть насквозь вымокла. У него действительно не осталось ни капли сил. Прижавшись к боку Сяо Линя, он вяло прикрыл глаза и провалился в глубокий сон.

Увидев, что Бу Бай заснул, Сяо Линь медленно поднялся на ноги и, прихрамывая, запрыгнул обратно на галерею. Бана торопливо подлез туда же, сунул Цинцин Е под самый живот Бу Бая и загородил панду тигром, чтобы та случайно тоже не свалилась в воду.

Бана дважды обошёл вокруг раненой задней лапы Сяо Линя:

— Твоя лапа ещё ходит?

— Ничего страшного, эти рыбы хвостами отоварили. Кости целые, а вот мясо побаливает.

Сяо Линь языком лизнул заднюю лапу в том месте, куда пришёлся удар хвостом китайского осетра.

Только что, стоило Бу Баю рухнуть в воду, как стая китайских осетров пришла в жуткое волнение. Когда Сяо Линь прыгал спасать Бу Бая, ему пришлось прорываться сквозь мечущуюся рыбу. Хотя эти гигантские рыбы по природе своей пугливы, в панике они бешено мотали хвостами, пытаясь удрать, и даже под водой развивали нешуточную мощь.

Пробираясь через стаю, Сяо Линь получил несколько увесистых ударов хвостом. В остальных местах он ничего не почувствовал, но задняя лапа из-за уже имевшейся травмы в момент удара полностью потеряла подвижность.

Кое-как вытащив Бу Бая из бассейна, Сяо Линь почувствовал, что задняя лапа дико болит. Из чистого упрямства он стиснул зубы и не издал ни звука, а принялся вылизывать рану только тогда, когда Бу Бай уснул. К счастью, китайские осетры буйствовали лишь от страха, а не нападали целенаправленно, иначе подобная гигантская рыбаебина со средним размером тел более трёх метров запросто смогла бы запереть раненого тигра под водой.

Бана снова спрыгнул к Бу Баю, прижал мягкую Цинцин Е к груди, лег навзничь на безопасной платформе и, задрав голову к видневшейся наверху рыжей шерсти на галерее, меланхолично изрёк:

— Ну всё, теперь у нас тут полная сборная стариков, калек и младенцев...

— Это кто тут старик? — между делом бросил Сяо Линь.

Бана оттопырил губы, пытаясь скрыть морщины на лице. Но ничего не поделаешь: богобонбо выглядят старыми с самого детства, внешне они совсем не соответствуют человеческим представлениям о красоте, и в Зоопарке Лайбо их не жаловали туристы.

Если мерять по тигриным меркам, Бана действительно был стар, он оказался на четыре года старше Бу Бая. Однако приматы в целом живут долго, а десятилетний богобонбо находился в самом расцвете сил и даже только-только вступил в период половой зрелости.

— Старик так старик, мой папа говорил: чем старше, тем зрелее, чем больше жизненного опыта, тем умнее, — Бана легко похлопал Цинцин Е по спине. — Я собираюсь стать самым умным синсином в мире, так что быть немного староватым — это даже хорошо.

— А кто тогда слабый, больной и малыш? — Сяо Линь устал вылизываться, растянулся на галерее и разговаривал с Баной на расстоянии.

Бана ответил:

— Слабый, больной и калека — это Бу Бай, а малыш — вот эта панда.

Убедившись, что сам он в эту категорию не входит, Сяо Линь удовлетворённо кивнул и заодно перевёл разговор в нужное русло:

— То, что ты в прошлый раз говорил про больное сердце Бу Бая... Расскажи-ка поподробнее, послушаю.

Бана сосредоточился и пустил в ход всё своё красноречие, решив преподнести историю Бу Бая в виде сказки на ночь:

— Всё это мне папа рассказывал. Я у папы самый любимый ребёнок, он знал, что я умный, поэтому делился со мной всем. Вообще-то мой папа уже давненько не возвращался в зоопарк. Перед уходом он наказал мне беречь зоопарк, а я, на беду, отлучился к своему роду отпраздновать рождение новорождённого детёныша, и тут в зоопарке всё вдруг пошло кувырком.

Сяо Линь оборвал его:

— Не про себя говори, про Бу Бая.

— Ой-ой, я же просто издалека захожу, — Бана потёр рот и продолжил. — Бу Бая мой папа притащил откуда-то шесть лет назад. Тогда мне было всего четыре года, я ещё не вырос, и папа подводил меня потрогать макушку маленького Бу Бая. Мама дорогая, ты представляешь, до чего же забавными бывают тигрята? Я сроду не видел белых тигров и думал, что Бу Бай — наверное, единственный белый тигр на всём белом свете.

Сяо Линь согласился:

— Он действительно особенный. Маленькие тигрята всегда забавные, моя матушка тоже говаривала, что я был милым только в раннем детстве.

— Я вообще-то про Бу Бая рассказываю, не перетягивай одеяло на себя! Ты — жёлтый тигр, разве тебя можно сравнить с белым тигром Бу Баем, сокровищем нашего Зоопарка Лайбо?

Сяо Линь прикрыл глаза и лениво протянул:

— Ладно, продолжай.

Бана пощёлкал языком, перевернулся на другой бок, зажав Цинцин Е между собой и Бу Баем, и продолжил:

— Бу Бай тоже по-своему жалок. Те хищные детёныши, что прибыли вместе с ним, росли как на дрожжах, один краше другого, и только он оставался тощим и крошечным, как ни корми, в толстяка не превращался. Позже папа созвал целую кучу экспертов, и эти люди пихали Бу Бая в самые разные машины на обследования, пока в конце концов не выяснили, что у него больные сцепления в моторе... тьфу, то есть больное сердце.

Раз больно, значит, надо лечить, верно? Тогда Бу Баю, должно быть, ещё и года не исполнилось, ему вскрыли грудную клетку и сделали операцию. После операции его заперли в стеклянный вольер, и папа каждый день водил меня туда глазеть. Я слышал, первая операция прошла неудачно, после неё Бу Бай никак не мог оправиться, и его едва не усыпили.

Ты знаешь, что такое эвтаназия? Это такая человеческая штука: укол в тигриную вену, и через полчаса тигр откидывает лапы. Папа говорил, что эвтаназия — это чтобы избавить от страданий, чтобы Бу Бай поскорее освободился от мук.

Сяо Линь резким рывком подскочил на месте, потревожив рану на задней лапе — по ней тут же струйкой побежала свежая кровь. Он уткнулся лбом в перила галереи:

— Что за бред собачий, это же чистое убийство тигра!

— Ты ничего не понимаешь, люди — существа сложные, — Бана снова перевернулся и лёг на спину. — Я тоже не понимаю. Если бы я однажды заболел, пусть даже неизлечимо и с дикими болями, я бы всё равно не хотел, чтобы папа делал мне укол и отправлял прямиком на тот свет. Если бы такое действительно случилось, мне, наверное, было бы безумно, безумно грустно...

— Не про себя говори, про Бу Бая, — снова напомнил Сяо Линь.

— Ой, опять не туда занесло, — Бана почесал в затылке. — Впрочем, тебе не о чем беспокоиться, Бу Бая точно не усыпили. Хотя он оправлялся медленно, в конце концов всё-таки пришёл в норму. А как поправился — за обе щеки уплетал любую еду, целыми днями дурака валял, вот так день за днём и жили.

Сяо Линь сменил позу, снова устроившись пластом посередине галереи, так что стоило ему опустить голову, как перед глазами оказывался Бу Бай. Глядя на тот комок шерсти того же цвета рядом с Бу Баем, он подёргал усами:

— А панда? С чего он взял, что его детёныш — панда?

— Тут трудно сказать... Честно говоря, я считаю, что Бу Бай и вправду простоват, он, пожалуй, так и не научился отличать игрушечную панду от настоящей, — Бана закинул ногу на ногу и принялся ковырять в носу. — Дочь моего папы, то есть моя сестра. Моя сестра работала смотрительницей Бу Бая и была к нему страшно привязана. Она подарила Бу Баю игрушечную панду, и он таскал её в зубах целыми днями, трясся над ней как над зеницей ока. Сестра просто безумно баловала Бу Бая, по-моему, эта человечка вообще существовала исключительно ради тигров, она бы и сама не прочь стать тигрицей. Ты, наверное, не застал мою сестру, когда ты пришёл, она уже не работала в зоопарке, так вот я тебе скажу, она...

Сяо Линь глубоко вздохнул, сдерживая ярость, и стукнул лапой по перилам:

— Не про сестру говори, про Бу Бая!

Бана неловко захихикал и потёрся спиной о платформу:

— Ну так вот, с этой пандой история какая приключилась: сестра забрала ту самую заветную игрушечную панду Бу Бая постирать, а Бу Бай, не найдя панду, с катушек съехал и принялся колотиться о стены. Чтобы он насмерть себя не разбил, ему вкололи лошадиную дозу снотворного. Ну и доигрались — этот укол снова повредил сердце Бу Бая.

Короче говоря, как раз в районе твоего появления в зоопарке моего бедного маленького белого тигренка снова потащили на операционный стол, только на сей раз восстановление прошло отлично, и он даже смог стать твоим соседом.

Бана уставился на тёмный глухой потолок павильона китайских осетров и растерянно бормотал:

— Будь я единственным чёрно-белым синсином на весь свой род, я бы, наверное, тоже полюбил игрушечную панду просто за то, что она чёрно-белая. Полюбил бы так сильно, что ни за что не поверил бы, будто игрушка — это всего лишь игрушка.

Сяо Линь смолк. Он положил подбородок на передние лапы и закрыл глаза, погрузившись в какие-то свои мысли.

В павильоне китайских осетров царила абсолютная тишина, дневной шум стих. Нахождение в помещении спасало от резких перепадов температуры, и все — и тигры, и панда, и синсин — спали крепким сном.

Ранним утром безотказные тигриные биологические часы разбудили Сяо Линя. Он поднялся, сладко потянулся, и его массивное тело весом почти в триста килограммов бесшумно, невесомой пушинкой опустилось на платформу у края бассейна.

Прижав ухо к Бу Баю и убедившись, что дыхание ровное, Сяо Линь с облегчением выдохнул, резко развернулся и пинком растолкал Бану, подбросил Цинцин Е и швырнул её прямо Бане на грудь, а сам занял место подле Бу Бая. Стоило ему растянуться на полу, как он тут же принялся вылизывать шкурку на многострадальной правой передней лапе Бу Бая.

Приятное щекочущее ощущение вывело Бу Бая из сна. Пережив вчерашнюю череду напастей, Бу Бай, похоже, находился под покровительством самого бога удачи: после остановки сердца и утопления с клинической смертью он умудрился на редкость живуче цепляться за жизнь.

Едва придя в себя, он обнаружил, что вчерашний непревзойдённый герой Сяо Линь любовно вылизывает ему шерсть. Бу Бай высунул язык, желая ответить тем же, но сослепу не рассчитал направление и лизнул Сяо Линя прямо в нос.

Сяо Линь окаменел всем телом.

Позволить сородичу лизнуть себя в нос означало высшую степень доверия или согласие на ухаживания. Сяо Линь был потрясен до глубины души: будь у него человеческие руки, он бы сейчас непременно схватился за нос и сиганул метров на восемь в сторону.

— Ты что творишь? — Сяо Линь от удивления даже выкатил тигриные глаза.

Ошеломлённый Бу Бай пробормотал:

— Я же отблагодарить хотел, ты ведь опять мне тигриную жизнь спас... Эх, я даже не знаю, чем тебя отблагодарить, сейчас у меня ни кусочка мяса нет, поделиться нечем.

— Тигры не выражают благодарность вылизыванием носа! — Сяо Линь хлопнул подушечкой лапы по полу. — Ты вообще соображаешь, что это значит? Это...

— Да что такого-то? Ну лизнул разок, ты же меня тоже вылизываешь, — простодушно возразил Бу Бай.

Глядя на абсолютно непонимающего Бу Бая, Сяо Линь постепенно остыл, его взгляд отупел, и наконец он с каменным лицом выдал:

— Ладно, забей, лижи.

Толку объяснять сложные правила этикета тигру, который в душе не чает, как вообще быть тигром? Пусть Бу Бай делает что хочет, раз ему нравится...

Бу Бай неторопливо поднялся. Его конечности ещё слегка подрагивали, но выглядел он уже куда лучше, чем вчера. Он изо всех сил потянулся, задрал раненую переднюю лапу и вприпрыжку потёрся о бок Сяо Линя.

— Я проголодался, а ты? — спросил Бу Бай.

Бана, придерживая Цинцин Е, подбежал ближе:

— Голодные-голодные-голодные! Пойдём поищем склад океанариума? Вчера в зоопарке толком не наелись, знал бы я, что вчера будет такой выматывающий день, набивал бы брюхо до упора.

Цинцин Е жевала собственную ладошку и вдруг принялась что-то лепетать Бу Баю, вывернулась из объятий Баны, шмыгнула Бу Баю под живот и, сглатывая невнятные звуки, затянула:

— Ма! Ма!

http://bllate.org/book/33972/4181019