Готовый перевод The Corrupt Minister Coveted by the New Emperor / Любимец нового императора: Опальный министр: Глава 3

Фань Цин издавна водил с ним дружбу, к тому же был донельзя избалован маркизом Нинъань, а потому осмелился заговорить о столь деликатной теме прямо перед Ци Чжаосюанем.

Фань Цин был его старым и очень близким другом, поэтому, даже облачись он сейчас в женское платье и надень вуаль, Фань Цин вполне мог бы его узнать. Вот почему, едва разминувшись с ним, он зашагал так быстро.

Цзи Жун вдруг предался мимолетному раздумью.

По правде говоря, после его смерти по-настоящему искренне скорбел, пожалуй, один лишь Фань Цин.

Что до остальных... те, кто ненавидел его при жизни, уже успокоились, а оставшуюся часть в основном составляли рядовые чиновники, не имевшие с ним серьезных конфликтов интересов.

Вот только репутация его в прошлые годы была из рук вон плохой... Цзи Жун усмехнулся: едва ли найдется хоть кто-то, кто станет убиваться по его кончине.

Разговор за дверью подошел к концу, и Цзи Жун услышал, как Ци Чжаосюань отдал приказ проводить гостя. Он прикрыл щель в двери, а два неотступно следовавших за ним бдительных стражника двинулись за ним следом на первый этаж.

Хотя в чайной на первом этаже после недавней выходки Фань Цин поднялся переполох, из-за толп снующих туда-сюда простых горожан там мгновенно воцарился прежний гул.

Цзи Жун отыскал укромный уголок на втором этаже, где его никто не мог заметить, и, не привлекая к себе внимания, стал озираться по сторонам.

Вуаль здорово выручала — можно было не опасаться, что излишнее любопытство вызовет подозрения у стражи.

— Рядом с чайной есть кондитерская, сходи купи сладостей, — лениво приказал Цзи Жун.

Стражник замялся.

— Что, боишься, что я сбегу? — спросил Цзи Жун.

— С-смалодушничал... — Стражник невнятно пошевелил губами; подумав, что стражника оставили не одного, он все же удалился, хоть и с тяжелым сердцем.

Эта кондитерская пользовалась в Столице большой славой, а в этот час там особенно толпился народ, так что быстро вернуться он не сможет.

Цзи Жун неспешно потягивал чай, блуждая взглядом вокруг, и вскоре обнаружил того, кого искал, — его взор замер на одной точке.

— Чай мы почти допили, — Цзи Жун опустил пиалу и произнес: — Ступай спроси своего господина, когда он собирается уходить.

— Но... — другой стражник заколебался: если он уйдет, рядом с Цзи Жуном действительно никого не останется. Смущенно замявшись, он спросил: — Господин, может, погодим немного?

Цзи Жун возразил:

— Вокруг этой чайной наверняка затаилось немало личных теней твоего господина, куда я денусь?

Даже сквозь вуаль проступала закаленная в чиновничьих интригах властность. Цзи Жун неторопливо крутил в пальцах пустую пиалу, и хотя сидевший перед ним человек давно уже не занимал высоких постов, стражник помимо воли ощутил на себе немалое давление.

У стражника на лбу выступил холодный пот, он разрывался между двух огней.

— Ладно, забудь.

Цзи Жун не стал больше терзать стражника.

Пиала опустела, и он знаком подзвал проходившего неподалеку чайного полового.

Кипяток медленно полился из носика чайника, а пальцы Цзи Жуна тем временем небрежно постучали по краю стола — как раз в том месте, куда стражнику было не заглянуть, зато половой видел всё прекрасно, а стук идеально заглушался журчанием воды.

Половой подлил чаю и удалился. Вскоре вернулся и тот стражник, которого Цзи Жун отправлял за сладостями.

Как бы между прочим Цзи Жун бросил:

— Вы ведь оба поступили в личную стражника Вашего Величества совсем недавно?

— Докладываем вашему благородию, нас перевели только в прошлом месяце.

То-то же.

Цзи Жун всё понял.

Ци Чжаосюань нарочно приставил к нему двух неопытных охранников, только чтобы выследить, что он затевает.

Цзи Жун хмыкнул.

Его белые точеные пальцы с чуть розоватыми кончиками и суставами не спеша взяли одно пирожное.

Кондитерская и впрямь оправдывала свою славу — вкус был отменный.

Но Цзи Жун не был особенно голоден, съев лишь маленький кусочек, он положил его обратно.

Едва он тщательно вытер пальцы шелковым платком и поднял взгляд, как увидел Фань Цина, который в сопровождении слуги с кислым выражением лица спускался со второго этажа.

И пусть Цзи Жун сидел в тихом уголке, Фань Цин, направляясь к выходу, непременно должен был пройти мимо него.

Возможно, опасаясь того, что Цзи Жун только что вышел из отдельного кабинета Ци Чжаосюаня, Фань Цин лишь странно покосился на него и прошел мимо.

— С каких это пор у Его Величества завестись женщина успела, во дворце об этом ни звука...

— Тц, — Фань Цин в мыслях заблудился в собственных умозаключениях, — неужто...

Бормотание Фань Цина было не слишком громким, но и не тихим — как раз достаточным, чтобы Цзи Жун расслышал каждое слово.

Судя по извращенной фантазии Фань Цина, ничего хорошего он там себе не навоображал.

Впрочем, сейчас на нем надета вуаль, и никто не знает, кто он такой...

Цзи Жун подбросил складной вейчик и поймал его обратно, а на душе у него вдруг стало легко и приятно.

Разве Ци Чжаосюань не любит разыгрывать из себя великодушного мудреца, чуждого женской ласке? Ну что ж, пусть послужит подмоченной репутации этого святоши.

Он-то ничего не теряет.

Настроение улучшилось, дело было сделано; даже когда Ци Чжаосюань, ни о чем не предупредив и не сказав, куда они направляются, просто затащил его в карету, Цзи Жун не стал возражать.

Оказавшись внутри экипажа, Цзи Жун снял вуаль, и его изящное лицо мгновенно предстало перед глазами Ци Чжаосюаня.Простая шпилька удерживала пряди волос, несколько черных прядей свободно спадали вдоль щек, линия подбородка была точеной, брови — высокими, уголки глаз чуть приподняты, а длинные и густые ресницы напоминали маленький веер. Когда он опускал взгляд, под глазами ложились легкие тени, а кожа была холодной и белой, как фарфор. Каждая черта его лица казалась безупречной, изящной, будто высеченной умелым мастером.

Холодный, но в то же время мягкий, он из-за привычки слегка приподнимать уголки губ и дерзкого выражения лица приобретал оттенок строптивости.

Ци Чжаосюань жадно смотрел на Цзи Жуна, хищным взглядом тщательно изучая каждый дюйм его кожи.

В слухах всегда говорили, что Цзи Жун творит любые бесчинства, но самому ему Цзи Жун казался прекрасным и сияющим, словно желанная для всех луна в небе. Сам же он чувствовал себя подлым людишкой, прячущимся в сточной канаве, который мог лишь в те местах, куда не заглядывала луна, с ненасытной жадностью снова и снова безумно мечтать овладеть своим Отцом-советником.

Такие скрытные дни длились слишком долго, изо дня в день, из года в год, пока незадолго до этого он наконец не смог стащить эту небесную луну вниз и заключить в свои объятия.

Никто не мог этого увидеть, это принадлежало только ему.

Ци Чжаосюань знал, что это грязные, недостойные света методы, но разве это имело значение?

Лишь бы была возможность заключить его в объятия, лишь бы он всегда оставался в его собственном мире.

И пусть это аморально, и что с того?

Он — император, в чьих руках сосредоточено абсолютно всё.

Но ему был нужен лишь один Цзи Жун.

…

Цзи Жун думал, что они возвращаются во дворец. В конце концов, Ци Чжаосюань взошел на престол совсем недавно, и его жребий состоял из целой горы оставленных Бывшим императором неразрешенных дел, которые еще только предстояло разгрести, так что свободного времени у него почти не оставалось.

Однако он никак не ожидал, что стук колес повозки продлится совсем недолго и она вскоре остановится.

Цзи Жун спросил:

— Разве мы не во дворец?

— Редко выдалась возможность выбраться наружу, — Ци Чжаосюань опустил взгляд, чтобы бушующие в глазах эмоции остались незамеченными, и чуть тронул уголки губ. — Куплю тебе кое-какие вещи, которые понадобятся в будущем.

— ?

Ци Чжаосюань слегка подался вперед, взял вуалевую шляпу и лично скрыл это лицо от посторонних глаз — словно драгоценное сокровище, которое нельзя никому показывать.

Ци Чжаосюань мягко произнес:

— Отец-советник столь прекрасен, нельзя позволять кому-то еще любоваться им.

Цзи Жун нахмурился. Белый шелк отрезал обзор, но взгляд Ци Чжаосюаня, который он успел заметить в самый последний момент, надолго запечатлелся в его сердце.

Зрачки Ци Чжаосюаня были черными и глубокими, неся в себе влажную и зябкую липкость, которая посреди летнего зноя безо всякой причины навевала леденящий холод.

Он не успел опомниться, как Ци Чжаосюань взял его за руку и неторопливо вывел из повозки.

Сквозь едва заметную белую ткань в поле его зрения попала тыльная сторона руки с отчетливо проступающими суставами. Он чувствовал, как покрытые мозолями пальцы гладят его руку — словно интимная дразнящая ласка, от которой половина тела покрывалась мурашками.

Легкий цветочный аромат внезапно коснулся кончика носа Цзи Жуна.

По мере того как Ци Чжаосюань шаг за шагом вел его через порог, запах цветов становился все сильнее.

Цзи Жун наконец поднял глаза.

— …Лавочка румян?

Одной рукой Ци Чжаосюань держал его за руку, а другой выбирал помаду на полке с товарами.

Услышав это, он произвел:

— Слышал, эта лавка румян неплоха.

Цзи Жун увидел, что Ци Чжаосюань уже открыл баночку с помадой: цвет спелого унаби был не слишком ярким, но и не тусклым.

Цзи Жун тут же выругался:

— Ты больной?

Ци Чжаосюань пропустил это мимо ушей, обмакнул подушечку пальца в краску и спросил:

— Не желает ли Отец-советник примерить?

— Ва-ва-ва-ваше Величество?!

Какой-то голос резко прервал их.

На лице Ци Чжаосюаня проступило явное раздражение. Цзи Жун проследил за звуком и увидел Главного цензора с супругой.

…Похоже, эта лавка румян действительно неплоха.

Он на мгновение смутился, но, вспомнив, что из-за вуалевой шляпы никто не узнает его лицо, быстро расслабился.

Цзи Жун посмотрел на остолбеневшего Главного цензора, прищурился и задумчиво что-то замышлял про себя.

Даже сквозь вуаль, не видя выражения лица Цзи Жуна, Ци Чжаосюань прекрасно понимал, что тот наверняка замышляет какую-то пакость.

И действительно, в следующее мгновение Цзи Жун, словно совершенно лишенный костей, мягко прильнул к нему.

А Главный цензор неподалеку вытаращил глаза и с отвисшей челюстью уставился в их сторону.

Цзи Жун притворился слабым и беззащитным, устроившись в объятиях Ци Чжаосюаня, тонким пальчиком легко уцепился за воротник его одежды и заговорил как раз таким голосом — негромким, но чтобы Главный цензор расслышал:

— Ваше Величество…

Хрусь!

Флакончик в руке Главного цензора выпал и разбился о землю.

Цзи Жун едва не рассмеялся в голос.

Он подделал женский голос, да вдобавок вокруг стоял шум, так что отличить правду от фальши было трудно, но прозвучавшую зависимость и мольбу скрыть было невозможно.

Захотел купить ему румян?

Вот и покупай.

Образ рухнул, да?

Он горделиво приподнял брови и поднял голову, однако обнаружил, что Ци Чжаосюань вовсе не сердится — напротив, в его глазах мелькнула улыбка.

— ?

Ци Чжаосюань отвел взгляд, совершенно проигнорировав ошеломленного Главного цензора. Он велел слуге из лавки румян завернуть целую гору товаров, после чего лишь бегло глянул на Главного цензора и, взяв спутника за руку, удалился.

Главный цензор так и остался стоять на месте в полной растерянности, не зная, что и думать.

Ваше Величество?

Женщина?

Вне стен дворца?!

Да нет же!

Откуда у Его Величества взялась какая-то женщина, да еще и притом что он лично сопровождает ее покупать румяна за пределами дворца?!

http://bllate.org/book/33963/4179767