Готовый перевод After the White Moonlight's Forced Revival / Воскрешение «белой луны»: Игры с прошлым: Глава 13

Только старый дурак вроде старика Ли мог в это поверить.

Фэн Циньли не выказал ни согласия, ни возражения. Если бы в Мавзолее Ядовитых Змей и Скорпионов не собрались сплошь знакомые лица, его хитроумного замысла едва ли хватило бы — ведь доверие остаётся самым хрупким местом в отношениях между людьми.

Яд не способен истребить всех врагов, зато он отлично умеет сеять семена сомнений.

— Учитель... — На полуслове Фэн Циньли осёкся: в присутствии старшего он всё же сохранил детское обращение. — А Сяэ, что с ним?

Чжан Цан тоже повернулся к ним, с суровым лицом произнеся:

— Старый Яд, не вздумай уморить человека.

— Ничего страшного с ним, в общем-то, нет, вот только в теле его затаился Червь-гу, и извлечь его непросто.

— Червь-гу?

Фэн Циньли нахмурился. Связываться с такой гадостью — себе дороже.

— Какой именно?

Старый лекарь загадочно улыбнулся:

— Червь Любовных Уз-с~

Малышу Циньли самое время поучиться у меня искусству гу!

Разлука

Червь Любовных Уз.

Фэн Циньли мысленно повторил эти слова, вспомнив того червя, что лежал в шкатулке.

Большинство мастеров гу выводили своих подопечных с особой жестокостью, отбирая в непрерывных схватках сильнейших и выхаживая их с величайшей заботой. На создание даже простых парных червей-матери и детёныша уходило по пять-шесть лет.

Червь же Любовных Уз был совершенно особенным: он питался исключительно силой чувств, и тот, кто поддавался его влиянию, постепенно терял собственный рассудок, безумно влюбляясь в другого человека.

В мире находилось объяснение чему угодно, и лишь сама природа чувств оставалась слишком призрачной. Червь Любовных Уз от начала и до конца существовал лишь в преданиях Наньцзяна.

А уж мысль о том, что эта тварь способна управлять чужими эмоциями, и вовсе казалась нелепой.

Прежде Фэн Циньли не интересовался искусством гу из-за излишней хлопотности, да и теперь оно не вызывало у него особого любопытства.

Лишь легко улыбнувшись, он стряхнул пыль с подола:

— Учитель, вы уверены, что сможете его изгнать?

В его глубоких зрачках заиграли блики света, и Фэн Циньли невольно коснулся деревянной шкатулки в рукаве, вспоминая порой едва уловимую, невнятную близость Гу Сянсе. Неужели все те поступки тоже были порождены властью Червя-гу?

— Что до этого Червя Любовных Уз... — Лекарь покачал головой. — Старику тоже доводилось сталкиваться с ним нечасто, слыхал лишь, что приступах буйства этого паразита жертва испытывает страшную муку.

— Облегчить страдания может только... тот, с кем связаны Любовные Узы.

На середине фразы лекарь нарочито умолк, и на его лице проступило задумчивое выражение.

Ветер кружил опавшую листву, шахматная партия распалась, а стройная фигура в развевающихся зелёных одеждах, словно сошедшая с живописного свитка, склонилась в поклоне перед обоими мужчинами:

— Дядюшка, если больше ничего не нужно, Циньли пойдёт проведает его.

Шло время, и тот яркий, лихой юноша в конце концов приобрёл сдержанный, непроницаемый вид — точь-в-точь как та женщина из его воспоминаний. Чжан Цан слегка отвернулся, избегая этого поклона, а на сердце у него выжженной стеной стлалась глухая тоска.

— Иди.

Фэн Циньли развернулся, и край его одежды скользнул по белесой коре дерева. Он зашагал вперёд с абсолютно спокойным видом, и в тенях деревьев никто не смог бы разглядеть истинных чувств на его лице.

В пещере шумно капала вода. Гу Сянсе сжался в самом дальнем углу; он плотно закрыл глаза, подрагивали тени от длинных ресниц, а побледневшие губы были крепко сжаты — казалось, он застрял в каком-то кошмарном сне.

По дороге в Лянчэн Гу Сянсе вырвал кровью, но тогда Фэн Циньли решил, что у того просто открылись старые раны, и не придал значения тем странным словам.

Теперь же получалось, что за этим скрывалось нечто иное.

Червь Любовных Уз.

— Хм.

Фэн Циньли тихо усмехнулся. Ему едва верилось, что Гу Сянсе мог попасть под власть подобной дряни. А император оказался не так уж прост, раз задумал убить двух зайцев одним ударом.

— Кхм...

Во сне Гу Сянсе стиснул зубы, из уголка его рта сочилась кровь, брови сошлись на переносице в выражении мучительной борьбы. Он вскинул руку, словно пытаясь за что-то ухватиться, но пальцы судорожно согнулись и бессильно упали вдоль тела.

Фэн Циньли опустился рядом с ним на каменный пол, подавшись всем корпусом вперёд, и небрежно стёр кровавый след. Слизав с кончика пальца капельку алой влаги, он улыбнулся ещё шире.

— Похоже, тебе и впрямь больно. Что же делать?

Он говорил сам с собой, и хотя слова вроде бы звучали заботливо, из уст Фэн Циньли они доносились с каким-то зловещим оттенком.

Система незаметно втянула голову в плечи: в таком состоянии её носитель выглядел смертельно опасным.

Достав деревянную шкатулку, Фэн Циньли легонько постучал по ней пальцем.

Червь-гу на дне едва дышал, краски его поблекли, и тварь казалась совершенно лишённой жизненных сил. Подумав, что её вот-вот снова швырнут в кувшин с водой, паразит вяло распластался, но в следующее мгновение неожиданно соприкоснулся с тёплой человеческой кожей.

Полудохлому червю хватило секунды: подобно подыхающему от голода волку, он мгновенно метнулся в бледно-лиловый сосуд и за считанные мгновения растворился в крови без следа, не оставив даже царапины.

В ровной груди зарождался едва уловимый отзвук чужих эмоций, словно где-то в вышине сама судьба протянула между ними невидимую нить. Чувствуя это, Фэн Циньли тихо приложил ладонь к груди.

Так вот он какой, Червь Любовных Уз? Похоже, не такая уж это страшная штука, как гласили легенды. Неужели эта тварь действительно способна подчинять человеческие сердца? Ему стало даже любопытно.

Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем снаружи раздался звук боевого рога, и Фэн Циньли наконец вышел из пещеры.

Между переплетением древесных крон тучами вились ночные мотыльки, вокруг полыхали пожарища, а в туманной дымке факельные огни змеились по горным хребтам светящимися лентами.

Ядовитые твари бесшумно ползли вперёд, и всюду, где они проносились, падали люди — свои и чужие без разбору, а воздух полнился несмолкающими криками.

Толпа металась в панике. Фэн Циньли безуспешно пытался высмотреть знакомый силуэт; прищурившись, он пошёл против людского потока, но бежавшие мимо испуганные люди грубо оттолкнули его в сторону.

Спотыкаясь, он шагал вперёд, пока перед глазами не расплылись и не наложились друг на друга картины многолетней давности: вздымающееся пламя, шум и суета в величественной, строгой резиденции, слуги и служанки, в панике грабящие сокровища и отчаянно пытающиеся спастись бегством.

Глаза Фэн Циньли покраснели. Перестав отличать вымысел от реальности, он схватил за руку пробегавшего мимо человека и яростно потребовал:

— Где Чжан Цан?!

Тот бросил на него дикий взгляд и плюнул со злости:

— Совсем полоумный! Какой ещё Чжан Цан?

Ошеломлённый Фэн Циньли разжал пальцы и тупо уставился перед собой, не соображая, как реагировать.

Его снова... бросили. Глаза Фэн Циньли потемнели ещё сильнее. За вспышкой безумия последовало мёртвое спокойствие — ни единой ряби на поверхности. Продолжая идти против течения толпы, он в каком-то полузабытьи почувствовал, как кто-то крепко сжал его запястье и потащил за собой.

Повернув голову, он ощутил глухую боль в груди: червь дал о себе знать именно в этот момент.

Пещера находилась в укромном месте, переждать там смуту было куда проще, да и Гу Сянсе вовсе не был обязан приходить за ним. Фэн Циньли слегка высвободил руку, и между ними мгновенно образовалась пропасть в несколько шагов.

Глядя на него издалека сквозь толпу, Фэн Циньли опустил ресницы и сжал ладони в кулаки, а отсветы факелов легли тенями на его лицо.

— Гу Сянсе... уходи сам.

Словно растеряв последние силы, он отвернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал вслед за толпой — не зная куда, но чувствуя, что теперь годится любое направление.

Вдруг позади раздался невнятный, глумливый смешок. Фэн Циньли замер, но оборачиваться не стал.

Луна поднялась к самым ветвям, вокруг царили пустота и запустение. Фэн Циньли сидел в одиночестве на холодном валуне посреди чащи, а неподалёку, под сенью раскидистого дерева, застыла белая фигура, неотрывно следившая за ним.

[Хрусь-хрусь.]

Система не вовремя принялась пережёвывать массивы данных: [Он всё ещё тащится за тобой.]

— Зачем... он преследует меня?

[Из-за Червя-гу.] Система покачалась из стороны в сторону и, словно вспомнив что-то, с многозначительным видом зависла над плечом носителя.

[Ступай взгляни. Его уже покусали целых восемь ядовитых тварей.]

Услышав это, Фэн Циньли слегка замер. Просидев так какое-то время, он наконец повернулся к одинокой фигуре.

Их взгляды встретились, словно сливаясь в воздухе. Все преграды исчезли, и теперь они могли понять состояние друг друга без лишних слов. Гу Сянсе передвигал занемевшие ноги, стараясь ступать медленно, чтобы не оступиться от боли.

Добравшись до места, он не произнёс ни слова, лишь слегка согнулся и протянул руку ко лбу Фэн Циньли, проверяя жар.

Кожа горела огнём. Гу Сянсе следовало бы рассердиться на его безрассудство и безумные речи, но почему-то сейчас он злился куда меньше прежнего, зато тупая боль в груди терзала сильнее, чем все прошлые дни.

Он стоял согнувшись и не шевелясь, а Фэн Циньли смотрел на него снизу вверх, точно так же застыв на месте. Сейчас Гу Сянсе не казался таким ледяным и недоступным, как раньше. На губах Фэн Циньли вновь расцвела улыбка — такая же фальшивая и уродливая.

Без страсти, лишь тихим ручейком омывая душу, он спокойно выразил собственные чувства:

— Гу Сянсе, мне больно.

Если удержать хоть что-то изначально было невозможно, то нельзя ли продлить хотя бы ненадолго эту связь, выстроенную через Червя-гу... По крайней мере, ощутить себя нужным до того, как он сам обратится в прах.

Но разве одного лишь червя было достаточно?

Фэн Циньли запрокинул голову, вытянув шею, и когда тот наклонился, прижался пальцами к его губам, заталкивая в рот целительное пилюлю.

— Где болит? — Лекарство горчило, в горле у Гу Сянсе стоял ком, а нахмуренные брови выдавали такую боль, будто страдаял он сам.

— А наследный княжич не боится, что я накормил его ядом?

— Не боюсь.

Эта тварь была одновременно и лекарством, и отравой, исцелить которую мог лишь сам Фэн Циньли — лучшее средство для подчинения чужой воли.

Фэн Циньли прижал ладонь к груди: кровожадная природа червя никак не унималась, вызывая странное, распирающее чувство. Он даже не понимал, где именно болит, просто было невыносимо тоскливо.

То были вовсе не его собственные эмоции, а чужие, принадлежавшие Гу Сянсе — Червь Любовных Уз всего лишь транслировал их владельцу.

Контролировать сердце Фэн Циньли эта тварь была не в силах.

Ночной ветер шелестел листвой, развевая чёрные пряди волос. Гу Сянсе накрыл его руку своей, пытаясь сквозь это расстояние расслышать чудное биение сердца, но не уловил ни звука.

Прошлое стояло перед глазами во всех подробностях, хотя никто не ведал, что в этой дикой глуши давным-давно было предано земле тело человека, о котором он тосковал день и ночь. Именно поэтому Гу Сянсе, редко покидавший свои места, так хорошо знал ту водную тропу.

— Перевалим через тот холм — и сразу покажется Лянчэн.

Там полно знаменитых врачей, способных исцелить любые недуги.

Окинув его мягким взглядом, Фэн Циньли откинулся назад на стволе дерева, и в этом взоре чудилась бездна нежности, хотя при внимательном рассмотрении было заметно, что она держится лишь на поверхности:

— Обними меня, и всё пройдёт.

Это была шутка, сказанная ради забавы, он и не думал воплощать её в жизнь, но спустя несколько ударов сердца его шею вдруг мягко обвили руки.

Гу Сянсе устроился верхом на коленях Фэн Циньли, и из-за мешавшего расстояния ему пришлось податься вперёд, неловко опустив руки на плечи юноши. Теперь их разделяло лишь мгновение — достаточно близко, чтобы разглядеть нежный пушок на лице друг друга.

Фэн Циньли почувствовал, как тягостное стеснение в груди постепенно отступает. Червь Любовных Уз и впрямь обладал поразительной силой! Осторожно обхватив Гу Сянсе за талию, он прижался щекой к его плечу и смежил веки.

Столь непристойная поза слегка удивила Фэн Циньли: неужели этот паразит настолько сильно повлиял на Гу Сянсе? Почему же сам он остался к нему восприимчив?

Глубокой ночью Фэн Циньли резко распахнул глаза и, обхватив Гу Сянсе одной рукой за талию, перекатился в сторону.

— Свист!

Рассекая воздух, оперенная стрела со свистом чиркнула по щеке и вонзилась в древесную кору. Прищурившись, Фэн Циньли заметил, как следом на них обрушился целый ливень из бесчисленных, густых стрел.

http://bllate.org/book/33957/4178783