Готовый перевод Divination / Гадание: Глава 5

Сюэ Тун стояла в стороне и наблюдала, как её кошка, которую она вырастила, но к которой за сотни лет так и не привязалась, изо всех сил тянется, чтобы вылизать шерсть Сюнь Росу.

Тётушка несколько раз пыталась взять кошку на руки и унести подальше от Сюнь Росу, но всё было тщетно: та намертво вцепилась в Сюнь Росу и, стоило кому-то попытаться её оттащить, начинала голосить так, словно у неё разом скончались оба родителя.

В жилом комплексе жили и другие люди, поэтому, чтобы избежать обвинений в жестоком обращении с животными, Сюэ Тун пришлось оставить кошку в покое — ведь это была кошка, которую Сюнь Росу могла видеть, и кошка, от которой Чжан Юэ в ужасе сжимался в комок.

За входной дверью виллы были наклеены два желтых талисмана. Чжан Юэ мог войти, только получив приглашение. Инуарная холодная аура, окутывавшая его, словно тонкое одеяние, осталась снаружи, как только он переступил порог, и Сюнь Росу наконец почувствовала тепло.

Она запустила пальцы в кошачью шерсть и спокойно посмотрела на Сюэ Тун:

— Эта кошка, которую ты вырастила, связана со мной судьбой.

На словах ты и я она сделала особый акцент.

Сюэ Тун хмыкнула:

— Есть такие твари, которых сколько ни корми, приручить невозможно.

Услышав это, кошка вытянула язык и легонько лизнула Сюнь Росу в ладонь.

— Как её зовут? — спросила Сюнь Росу.

— Официально — Яньван, а по-домашнему — Учан, — Сюэ Тун сверкнула глазами на угольно-черную макушку своей кошки. — Но только что переименовала в Непутевого Сына.

Сюнь Росу проигнорировала густую нотку ревности в голосе Сюэ Тун:

— Черно-белая расцветка… Учан — довольно неплохое имя.

Чжан Юэ, забившись в угол, дрожал и не смел проронить ни слова. От кошки исходило некое буддийское сияние, в разы мощнее того, что было у Юаньцзюэ, когда тот читал мантры об упокоении. Стоило приблизиться хоть на шаг, как возникало чувство, что его отправят в перерождение прямо здесь и сейчас. А он еще не был готов к реинкарнации — лишь крошечная частица навязчивой идеи крепко связывала его с миром живых.

Кошка никак не могла насытиться лаской Сюнь Росу, довольно мурлыча, но стоило ей обернуться в сторону Чжан Юэ, как золотистые зрачки сузились, словно у дикого зверя. Если бы не размеры, она наверняка прыгнула бы и вцепилась ему в глотку.

В этот момент Сюнь Росу подняла взгляд и нахмурилась, глядя на призрака:

— Твоя навязчивая идея стала слишком тяжелой.

Чжан Юэ до смерти боялся, что его вышвырнут прочь. Казалось, в тот миг его стремление завершить неоконченное дело достигло пика. Вокруг глаз проступили алые кровяные нити, распространяясь от уголков к остальному лицу. Стоило ему пошевелиться, как раздался лязг — черные кандалы, покрытые золотыми руническими узорами, сковали его запястья и лодыжки. Двигаться он мог, но чувствовал себя словно редька, намертво засевшая в грядке.

В воздухе едва уловимо запахло кровью.

— О? — Сюэ Тун откинулась на спинку дивана и закинула ногу на ногу. — Такой малец, а уже имеет задатки стать Злым духом. Отправить Злого духа в перерождение — это великие заслуги. Я бы даже хотела оставить тебя, чтобы вырастить, а потом выпустить, чтобы ты прирезал пару человек — вот тогда бы я и достигла своих заслуг.

Сюнь Росу усадила черную кошку на журнальный столик, сжала в руке карманные часы и снова спросила Сюэ Тун:

— Есть старинные медные монеты? Другие изделия из меди тоже подойдут.

— С чего бы мне давать их тебе, раз ты просишь? — Сюэ Тун отвернулась. — Ты хочешь разрушить мои великие заслуги, и при этом еще ждешь моей помощи?

Сюнь Росу на миг замерла, а затем убрала руку и присела рядом с Сюэ Тун. Её поза была еще более расслабленной — она почти полулежала на диване, а кошка сама по себе придвинулась поближе, чтобы согреть хозяйке руки.

Между ними, словно на сцене, застыл Чжан Юэ, который всё еще творил свои бесчинства.

Чжан Юэ сам не понимал, что с ним происходит. Стоило ему лишь подумать, что он во что бы то ни стало должен остаться, как конечности тут же оказались опутаны цепями. После этого, как бы он ни пытался вырваться, он оставался в ловушке. Даже его мысли метались — ему хотелось сбежать отсюда и больше ни от кого не зависеть.

Причина, по которой после смерти он пришел именно к Сюнь Росу, крылась в кармической связи.

Два месяца назад была годовщина смерти его отца. По правилам уезда Цинцюй, в такие дни полагалось призывать душу, а на дороге перед могилой сжигать две вещи, принадлежавшие покойному при жизни. Обычно это была одежда, но отец Чжан Юэ работал учителем, и дом был завален учебными материалами. Бумага сгорает быстрее нейлона или хлопка, а Чжан Юэ был слишком мал, помочь было некому, вот он и выбрал путь наименьшего сопротивления.

Когда он разбирал книжный шкаф, сверху выпал лист желтой бумаги. На лицевой стороне было написано бацзы самого Чжан Юэ. Чернила не выцвели, но лист покрывал толстый слой пыли — словно он долгие годы ждал своего часа в углу, чтобы в этот день явить себя миру.

На обратной стороне листа значились имя Сюнь Росу и её адрес.

Чжан Юэ не мог взять в толк: он не был знаком с Сюнь Росу, откуда в его доме взялась эта записка и почему она выпала именно в тот момент?

После его смерти эта желтая бумага стала путеводителем. Чжан Юэ, сам того не осознавая, поддался её влиянию, и когда опомнился, уже оказался среди других призраков, пришедших взыскать долги.

Многие воспоминания превратились в рваные клочья, одно за другим сгорая перед его глазами в языках пламени. Его разум стал хрупким, словно челночная лодка, готовая утонуть в бушующем океане. Вскоре Чжан Юэ помнил лишь одно.

То, что вызывало в нем жгучую ненависть, заставляя метаться и не уходить.

Красные узоры на его лице почти добрались до самых краев, кожа трескалась, и в любой момент из неё мог вырваться Злой дух.

Внезапно в центр переносицы Чжан Юэ вонзилась медная шпилька. Сюнь Росу стояла прямо перед ним, её пальцы от резкого падения температуры в комнате стали мертвенно-бледными. Она прижала карманные часы к груди Чжан Юэ — время на них шло в обратную сторону, крайне медленно.

— Скоро рассвет, — произнесла Сюнь Росу.

Рассвет приближался. Звезды блекли перед белизной восточного неба, даже серп луны начал скрываться. Бледно-золотистый солнечный свет проникал сквозь панорамные окна и падал на Чжан Юэ.

— Человек уже мертв, — добавила Сюнь Росу. — Что же тебя до сих пор держит?

Цепи покрылись инеем и зазвенели в зале. Шум был оглушительным, но это место уже отделилось от мира живых, и никто, кроме трех запертых здесь существ, не слышал стенаний призрака.

Медная шпилька пронзила череп Чжан Юэ, и алые нити крови потянулись за могучей силой. Шпилька работала как веретено: она вращалась по часовой стрелке, наматывая нить за нитью. Вскоре кожа Чжан Юэ обрела нормальный оттенок. Сюнь Росу двумя пальцами ухватилась за шпильку и легко потянула — красные кровяные нити покинули череп, оставив на месте затянувшейся раны лишь темно-красный след.

Сюнь Росу была гадалкой: черепашьи панцири, стебли тысячелистника и медные монеты — её обычные инструменты. А вот протыкание черепа и переплетение нитей больше походило на фуцзи — письмо под диктовку духов. Клан Сюнь не был мастером в этом деле, она лишь следовала примеру, повторяя то, о чем читала в книгах.

Эта попытка чуть не сломала ей поясницу.

Красные нити вели себя беспокойно, извиваясь вдоль шпильки, но, коснувшись пальцев Сюнь Росу, резко отпрянули назад, сопровождаемые предупреждающим мяуканьем кошки Учан.

Сюнь Росу бросила шпильку на диван Сюэ Тун:

— Твои великие заслуги.

Волосы Сюэ Тун, которые она полузаколола шпилькой, полностью рассыпались, оказавшись длиннее, чем предполагала Сюнь Росу — они ниспадали до самой поясницы, окутывая её словно облако. Красавица, что и говорить, но, увы, с черной душой. Сюэ Тун подняла шпильку, и нити крови, почуяв себе подобных, ринулись к ней, но Сюэ Тун зажала их конец, не давая пошевелиться:

— Ваш клан Сюнь, поистине, не производит на свет ничего хорошего.

То, что намоталось на шпильку, называлось обидой. Когда навязчивая идея души достигает определенного уровня, она превращается в такой клубок кармических нитей. Обычно они бывают трех цветов: красные, черные и белые. Белые и черные — самые стабильные: стоит им опутать духа, как его природа становится неизменной, будь он добр или зол, и никакие внешние силы не могут на это повлиять. Только красный цвет самый переменчивый: если кого-то убедить, он легко отпустит прошлое, но если подлить масла в огонь, то есть шанс породить одного на тысячу свирепых призраков.

Для Сюэ Тун обида была бесполезна: навязчивая идея — не живое существо, а ей для получения заслуг нужно было именно перерождение живого. И как назло, люди из клана Сюнь вечно портили ей всю малину.

— Процедура упокоения Злых духов слишком хлопотная, — заявила Сюнь Росу с невозмутимым видом. — Я не сильна в этом, тебе всё равно пришлось бы тратить силы, обучая меня. Так что вместо того, чтобы мучиться потом, лучше перерезать источник проблем в самом начале.

Сюэ Тун с презрением взглянула на неё:

— Именно из-за такой лени ваш клан Сюнь и проклят, вы не копите заслуги, вот и вымираете.

Сюэ Тун говорила правду. Семьи гадателей заглядывают в Небесный Путь и постоянно имеют дело с нечистью, что сильнее всего истощает жизненную энергию. Люди, в чьих сердцах нет великого милосердия, не рождаются в таких семьях. Но Небесный Путь стремится к равновесию и не требует одних жертв без отдачи: помогая душам обрести покой, можно накопить заслуги. Не говоря уже о долголетии, дожить до семидесяти лет было вполне реально.

Однако клан Сюнь вечно сталкивался с бедствиями в годы, кратные девяти, и тех, кто доживал до тридцати, можно было пересчитать по пальцам. За последние сотни лет лишь мать Сюнь Росу едва перешагнула сорокалетний рубеж.

Разговор между ними был окончен. Прошло всего несколько часов с тех пор, как они встретились на кладбище, и назвать их отношения близкими было нельзя. Сюнь Росу не знала Сюэ Тун, но весь путь она словно шла, ведомая невидимыми нитями: сначала метка, потом призрак и кошка…

Всё это накрепко связывало её с Сюэ Тун, заставляя мириться с несовместимыми характерами.

Собравшись с мыслями, Сюнь Росу снова перевела взгляд на призрака — он оставался за пределами этой истории, хотя ввязался в неё как нельзя вовремя.

Та потасовка утомила не только Сюнь Росу. Малец, будучи главным зачинщиком, тоже изрядно натерпелся. Сейчас он сидел на полу, вытянув ноги, и тяжело дышал.

Сгоревшие воспоминания было уже не вернуть, но, к счастью, Сюнь Росу успела вовремя. Чжан Юэ забыл лишь мелочи последних тринадцати лет — например, вкусные ли были лепешки в лавке у дома. Придя в себя, он увидел, что Сюнь Росу внимательно изучает его.

После такого переполоха Чжан Юэ стало немного неловко. Призраком он был недолго, но за короткое время успел пережить всё, что только можно. В руках у него всё еще была суона. Когда он погрузился в хаос и перед глазами осталась одна лишь обида, этот инструмент ледяным холодом лег ему на сердце, замедляя сгорание воспоминаний.

— Малец, — Сюнь Росу всё больше сомневалась в происходящем. — Я что, одалживала у тебя денег и до сих пор не вернула?

Те, кто занимался ремеслом Сюнь Росу, верили в карму. Если бы она не была должна, разве неприятности сами прибежали бы к её порогу на коротких ножках?

Чжан Юэ был беден как церковная мышь. Наследство от родителей лежало в банке, он жил лишь на небольшие проценты. Его отец при жизни был общительным, имел много друзей, Чжан Юэ в школе помогали другие учителя, так что учиться он мог, но лишних денег, чтобы одолжить кому-то, у него не было. У них с Сюнь Росу и впрямь не было ничего общего.

— Сама подумай хорошенько, может, ты задолжала ребенку любовный долг? — Сюэ Тун отгородилась от проблем. — Долги материальные тянутся лишь одну жизнь, а вот любовные — самые запутанные в кармических линиях. Кто знает, может, в прошлой жизни ты была ветреной мерзавкой, которая крутила романы направо и налево, бросала всех подряд, а этот ребенок переродился и пришел свести с тобой счеты.

Сюнь Росу заткнула рот Сюэ Тун заранее почищенным яблоком, лежавшим на столе.

http://bllate.org/book/33911/4172909