Готовый перевод Endless / Бесконечная привязанность: Секта Чжуинь: Глава 13

Глава 12. Ткань судьбы (1)

Какая сегодня ночь? Вижу этого достойного человека.

О, этот человек! Что мне делать с таким достойным человеком?

***

Когда Гуань Уцзюэ вернулся во Врата Медицины из Дворца Яньюнь, ночь была уже на исходе.

Город Сифэн стоял на высокой горе — вдали от мирской суеты, зато совсем рядом с небесами. Стоило ночью поднять голову, как на темном полотне небосвода открывалось множество крошечных звезд, словно кто-то рассыпал по черной ткани серебряный песок.

Глядя на звезды, Гуань Уцзюэ вдруг поленился идти спать. Он принялся бродить по окрестностям лекарственных полей, вдыхая горьковатый аромат трав и размышляя о планах на будущее. Тонкий, едва слышный стрекот насекомых сливался в печально-заунывную мелодию, пьянящую, словно крепкое вино.

Это были дунтын — редкие насекомые, которых разводили во Вратах Медицины. Живут они недолго, любят холод, появляются только зимой и стрекочут лишь в зимние ночи.

В те годы старый глава культа повсюду искал для Юнь Чанлю способы излечения и спасения. Поскольку короткий жизненный цикл этих насекомых — рождение зимой и смерть весной — был полной противоположностью методу Фэнчуньшэн, Юнь Гуянь приказал поймать несколько штук и разводить во Вратах Медицины. С тех пор прошло уже более двадцати лет, и теперь каждую зиму в холодных ночах Врат Медицины слышалось тонкое стрекотание дунтын.

Спустя некоторое время стрекот начал стихать — Гуань Уцзюэ понял, что скоро рассвет.

Небо и в самом деле начало понемногу светлеть.

Белый предрассветный свет постепенно разгонял ночную мглу. Травы вокруг начали отбрасывать на землю тени, и при каждом порыве ветра они с тихим шелестом раскачивались.

Когда ветер стих, Гуань Уцзюэ услышал до боли знакомые шаги.

Он увидел, как Юнь Чанлю, держа за руку А Ку, идет по тропинке между грядками лекарственных трав.

После событий на Платформе Спящего Дракона Гуань Уцзюэ вольно или невольно избегал встреч с Юнь Чанлю, но в этот раз столкнулся с ним лицом к лицу. Ничего не попишешь. Гуань Уцзюэ поправил одежду, сделал несколько шагов навстречу и, слегка склонив голову, отдал честь:

— Глава культа.

Юнь Чанлю, увидев его, заметно опешил и невольно выпустил запястье А Ку.

Лицо А Ку в утреннем свете казалось совсем белым. Он уже сменил одежду: хотя она все еще была зеленого цвета, это был уже не тонкий халат карного человека, а качественный шелк. Однако он оставался таким же послушным — почтительно согнул колени, собираясь по правилам для карных людей поклониться Гуань Уцзюэ:

— Раб приветствует господина стража.

— Не нужно, — Гуань Уцзюэ протянул руку, чтобы поддержать его.

Но едва он успел это сделать, как Юнь Чанлю уже притянул А Ку за спину и равнодушно произнес:

— Что я тебе наказывал? С этого момента не смей называть себя рабом и не разбрасывайся коленопреклонениями. Забыл?

А Ку вздрогнул, не зная, что ответить, и боясь, что, возразив, рассердит Гуань Уцзюэ. Однако страж лишь спокойно опустил руку, склонил голову и, усмехнувшись, заметил:

— Глава культа так умеет проявлять нежность.

Губы Юнь Чанлю дрогнули, но он промолчал, лишь холодно глядя на Гуань Уцзюэ.

Эта фраза сбила его с толку и ввергла в беспокойство, хотя он сам не понимал, откуда взялось это раздражение.

Глава культа едва заметно нахмурился, с досадой подумав: разве я раньше не проявлял к тебе нежности?

Это ты совершил то, что сделало наши отношения совсем не такими, как прежде, и вынудил меня лишиться возможности ласкать тебя как следует... Как у тебя хватает духу говорить такие вещи?

Солнце окончательно взошло, вытягивая тени троих людей в длинные полосы. Сильный снежный буран, бушевавший несколько дней назад, утих, и за эти дни стало немного теплее — снег на лекарственных полях почти растаял.

Прошло немало времени, но Юнь Чанлю так и не ответил. Не то чтобы он не хотел — он не мог. Он попросту не знал, как теперь подобает разговаривать с Гуань Уцзюэ.

Его охватило тягостное чувство: словно язык перестал быть его собственным, и стоило открыть рот, как слова, слетавшие с губ, оказывались совсем не теми, что были на уме.

Поэтому ему оставалось лишь ледяным молчанием противостоять Гуань Уцзюэ, ожидая, пока тот заговорит первым.

И действительно, Протектор Четырех Сторон никогда не ставил своего главу в неловкое положение. Прежде чем атмосфера стала окончательно гнетущей, Гуань Уцзюэ непринужденно спросил:

— Глава культа, вы пришли к старейшине Байяо?

Юнь Чанлю тихо выдохнул — этот вопрос он мог поддержать. Взглянув на А Ку, он кивнул:

— Чтобы поставить иглы и залечить раны, потребуется целый день.

Глаза Гуань Уцзюэ блеснули, и он с восхищением произнес:

— Глава культа собирается провести здесь весь день? Это редкость. Если глава культа проявляет такую заботу, то этот карный человек сполна испил свою чашу горечи и теперь обрел счастье.

Юнь Чанлю снова опешил.

Он просто утром, от нечего делать, решил заговорить с А Ку и заодно привести его во Врата Медицины. С чего вдруг это стало «проведением целого дня»?

— А? — А Ку тоже растерялся и поспешно, с трепетом, замахал руками. — А Ку не смеет... Глава культа просто привел меня...

— Тебе не стоит быть таким приниженным, — Гуань Уцзюэ улыбнулся и жестко прервал оправдания маленького человека-пилюли, многозначительно посмотрев на него. — Карные люди изначально занимают низкое положение, словно грязь. Это глава культа по своей природе милосерден и дорожит старой привязанностью, поэтому не презирает твое низкое происхождение и даже готов так возиться с тобой. Ты должен быть достоин этой милости, о которой тысячи людей только мечтают.

...Язык у Протектора Четырех Сторон был поистине ядовит. Этими словами он окончательно загнал главу Юнь в угол. Если сейчас Юнь Чанлю скажет, что «просто проводил его», не будет ли это пощечиной для А Ку?

Лицо Юнь Чанлю тут же изменилось. Хоть он и не был красноречив, но отнюдь не был глуп — почти мгновенно понял, что Гуань Уцзюэ намеренно его подставил.

Проблема заключалась в том, что, даже осознав западню, он не мог из нее выбраться — не умел он красиво выкручиваться словами. Ему оставалось лишь молчать, словно набив рот желчью.

Ощущение было скверным, и даже такой невозмутимый человек, как глава Юнь, почувствовал, как внутри закипает гнев.

На самом деле, он никогда раньше по-настоящему не ссорился со своим стражем — это был первый раз. Он знал, что тот остер на язык, но не ожидал, что однажды это оружие будет направлено против него самого, да еще и А Ку окажется втянутым в эти насмешки над его низким происхождением.

Чем больше Юнь Чанлю думал об этом, тем сильнее злился. Он взмахнул рукавами, прикрывая А Ку, и холодно бросил Гуань Уцзюэ:

— А Ку оказал мне услугу, и я питаю к нему чувства. Естественно, я буду заботиться о нем. Если у стража есть время на такие колкости, не лучше ли поразмышлять о собственной вине в предательстве?

...Как только эти слова слетели с уст, сердце Юнь Чанлю екнуло — он почувствовал, что перегнул палку.

Но сказанное слово — как вылитая вода, разве его вернешь?

— ...

Гуань Уцзюэ опустил глаза.

Он медленно отступил на шаг и произнес:

— Подчиненный перешел границы. Прошу главу культа простить меня.

Юнь Чанлю словно окатило ледяной водой с ног до головы — до самых костей пробрал холод.

Он был ослеплен гневом. Гуань Уцзюэ следовал за ним пять лет, и хотя характер у него был строптивый, в важных вопросах он всегда проявлял осторожность и чувство меры, никогда не совершал ошибок и не переходил черту. Он не раз рисковал жизнью ради Культа Чжуинь, купаясь в крови и получая тяжелые раны. Даже когда год назад он совершил тяжкое преступление, его изначальной целью было лишь защитить его, главу культа.

Как бы то ни было, он не имел права бросаться в адрес Гуань Уцзюэ обвинениями в предательстве.

Тем более перед посторонним, вроде А Ку. Он не хотел позорить А Ку, но и жертвовать Уцзюэ ради этого он не собирался...

Юнь Чанлю охватило глубокое раскаяние, ему хотелось дать себе пощечину. Но слова были сказаны, и спешить было некуда. Он попытался сохранить спокойствие:

— Вчера статус А Ку как лекарственного раба был аннулирован. С этого момента он больше не карный человек во Вратах Медицины и не находится под началом Протектора Четырех Сторон. Отныне он подчиняется только моим приказам.

— Незнание не освобождает от ответственности, но в этот раз я прощаю. Что касается дел А Ку... впредь не утруждай себя заботой о нем.

Юнь Чанлю считал, что смягчил тон, но для Гуань Уцзюэ его слова прозвучали как гром среди ясного неба.

Во-первых, его поразило, что глава культа, который обычно экономил каждое слово, выдал такую длинную тираду в оправдание А Ку. А во-вторых, если следовать логике главы, А Ку перестал быть подчиненным Врат Медицины, но при этом, будучи при главе, не имел статуса Ближнего Слуги, а следовал только его воле...

Разве это не означало, что А Ку теперь напрямую причислен к его личным покоям?

Это меняло всё. Если бы прежние слова были сказаны в адрес карного человека, это можно было бы счесть за наставление от старшего к младшему. Но если А Ку имел статус при главе, то вмешательство в личные дела его покоев было прямым проявлением неуважения и нарушением границ!

Он всего лишь хотел подтолкнуть их друг к другу, а в итоге сам себя загнал в ловушку. Протектор Гуань, не раздумывая, выбрал путь смирения:

— Не смею. Подчиненный оскорбил главу культа и готов принять любое наказание.

Выражение лица Юнь Чанлю стало еще более холодным и нечитаемым: как же трудно всё объяснить! Он ведь хотел лишь оправдаться...

Ладони, спрятанные в рукавах, слегка вспотели.

— Забудем об этом. Больше ни слова.

Но следом Юнь Чанлю почувствовал, что всё еще что-то не так, и добавил:

— Раз уж ты вернулся в культ, соблюдай правила. Тогда и я не стану усложнять тебе жизнь...

— А если не исправишь свой нрав, я не проявлю снисходительности...

Гуань Уцзюэ молча смотрел на Юнь Чанлю и лишь спустя долгое время ответил: «Слушаюсь».

Даже А Ку не выдержал и украдкой дернул главу культа за рукав.

Юнь Чанлю внезапно осознал: нет, что я вообще несу?

Говорил, что забудем, а сам угрожаю?

Если я хочу отчитать, зачем говорю, что не буду усложнять жизнь?

Юнь Чанлю мгновенно понял, что каждое его слово лишь усугубляет ситуацию. Он решил просто закончить этот разговор и как можно более резко и неуклюже выдавил:

— Время позднее, мне пора.

На лице Гуань Уцзюэ не дрогнул ни один мускул.

Он слишком долго был рядом с Юнь Чанлю, поэтому прекрасно понимал, что путаница в словах главы вызвана лишь сожалением о той оплошности.

Раньше он бы уже давно первым начал утешать главу культа. Но сейчас лишь почтительно поклонился:

— Провожаю главу культа.

Юнь Чанлю в спешке выпалил:

— Стой!

Как только слова слетели с губ, глава культа снова принялся корить себя.

Зачем я его остановил? Что теперь сказать?

Гуань Уцзюэ услышал его и остановился, слегка повернув голову.

— ... — Юнь Чанлю заставил себя заговорить. Он прикрыл глаза и решил задать вопрос, который не давал ему покоя последние дни.

— Слышал, страж все эти дни ночует во Вратах Медицины?

Во всем городе Сифэн Обитель Чистого Уединения была ближе всего ко Дворцу Питания Сердца, в то время как Врата Медицины находились очень далеко. На самом деле Юнь Чанлю хотел спросить: ты ведь сам вернулся, так почему же так стараешься избегать меня?

Гуань Уцзюэ изобразил на лице понимание.

Он перевел взгляд с Юнь Чанлю на А Ку и вздохнул:

— Главе культа не нужно ничего говорить. Уцзюэ уходит, не стану мешать главе культа и...

Он посмотрел на А Ку и, вспомнив слова Юнь Чанлю, слегка смущенно сменил обращение:

— ...молодому господину А Ку.

Сказав это, он еще раз поклонился Юнь Чанлю и, попрощавшись, развернулся и ушел, не оглядываясь.

http://bllate.org/book/33830/4162364