Готовый перевод Carnian Flood Invitation Under the Moon / Канийский потоп: Свидание под луной: Глава 13

Любопытство сгубило кошку, но он-то не кошка. Подслушивать входит в привычку после первого же раза, и Фан Юйчжэнь на цыпочках приблизился к углу стены, откуда доносились голоса. И правда — те, кто разговаривал, оказались людьми непростыми.

Одним из них был Цзюнь Ци.

— Ты почему всё время на него смотришь?

На кого смотришь? Фан Юйчжэнь навострил уши. Человек, обычно равнодушный к закулисным сплетням, в этот момент воспламенился маленьким огоньком любопытства. А кто же второй?

— Не суй нос куда не надо, — произнес Цзинь Минь.

Цзюнь Ци, казалось, и впрямь разозлился:

— Ты ведь специально, да? Мы же договорились разойтись мирно?

Фан Юйчжэнь вытаращил глаза. Кажется, он узнал что-то невероятное.

— Ты всё не так понял, — холодно и безразлично ответил Цзинь Минь. — С чего бы мне смотреть на кого-то, кто связан с тобой?

Глава 17

Сообразив, что слушать дальше уже никуда не годится, Фан Юйчжэнь осторожно повернулся, ступил носком ботинка на землю и снова на цыпочках удалился.

Что за дела? Цзюнь Ци и Цзинь Минь встречались? Он никогда об этом не слышал. Говорят, в этой тусовке полно скрытых талантов, но чтобы тигр и дракон сошлись в одной постели — этого он не ожидал. И всё же, кто из них дракон, а кто тигр?..

Короткая стычка немного успокоила нервы Фан Юйчжэня, и особого значения этому случаю он не придал. Возможно, дело было в генетике: у него напрочь отсутствовал импульс докапываться до чужих любовных драм. Эта слабость глубоко укоренилась и в его актерской карьере: во-первых, у него не было профессионального образования, а во-вторых, он с трудом мог прочувствовать эмоции персонажа. На ранних этапах его немало высмеивали за выражение лица вроде «мертвая каменная маска», и всякий раз, когда он видел, как его фанаты изо всех сил пытаются заступиться за него, он испытывал легкое чувство вины.

Впрочем, люди говорили правду. Во время съемок он прекрасно отдавал себе отчет в том, что творит. Это было всё равно что пытаться решить самую последнюю подзадачу из двух последних номеров в экзаменационном листе по математике — для него она не имела решения.

К слову о математике: в свое время Гуань Юйчуань учился просто отлично. Фан Юйчжэнь всегда считал, что образ мышления у людей с математическим складом ума устроен совершенно иначе. Сложив старые обиды, новые счеты и всевозможные предрассудки, он стал смотреть на Гуань Юйчуаня еще более косо, а искрой, воспламенившей всю эту историю, послужил тот самый день.

Тогда Фан Юйчжэнь еще не осознавал свою ориентацию. Околачиваясь с Черным Картофелем и остальной шпаной, он услышал, как на верхнем этаже в одном из классов учится невероятно красивая девчонка — прямо как та безумно популярная актриса из большого восточного мегаполиса. Видя, как окружающие бражки смотрят на нее с таким видом, будто увидели девушку своей мечты, он только пожимал плечами: неужели эта девица родилась такой красавицей? Хотя он сам частенько вместе с другими по окончании уроков нарочно красовался у дверей чужих классов под благовидным предлогом охраны порядка, а на самом деле — просто чтобы привлечь внимание чей-то пассии, столь массовое помешательство происходило впервые, и Фан Юйчжэню было ужасно любопытно.

Впятером они заявились к дверям класса этой девчонки и долго заглядывали внутрь, переполошив чуть ли не полкласса. Какая-то девочка толкнула локтем другую, усердно причесывавшуюся расческой, и приглушенно произнесла:

— Это же Фан Юйчжэнь, да? Вроде ничего такой внешности. Ой, он... он пришел к тебе?

Снаружи, сквозь мутное и некачественное стекло, разглядеть лица учеников было трудно. Черный Картофель хлопнул Фан Юйчжэня по плечу:

— Хочешь взглянуть?

— Да я не за—

Плечо Фан Юйчжэня тяжело опустилось, и его, пошатывающегося, втолкнули в класс. Хвост фразы оборвался на полуслове, а когда он замер, на него уже вовсю пялилась половина класса. Стало до смерти неловко, но сбежать отсюда со страхом означало бы полностью потерять лицо. Раздутое юношеское самолюбие вознеслось слишком высоко, и в тот миг он почувствовал себя так, будто почернел от стыда и не знает, куда деваться. Сделав пару вдохов и бросив свирепый взгляд на зачинщика у дверей, он медленно, очень медленно распрямил спину.

— Иди сюда! — хихикал какой-то парень, решивший довести дело до конца, и захлопнул дверь.

По классу пронесся гул возбужденных смешков.

С чего бы вдруг? Хотя никакого трепета в груди он не ощущал, лицо Фан Юйчжэня в ту же секунду вспыхнуло и залилось краской. Тонкий слой кожи на щеках жгло так, будто ее собирались прожечь насквозь. Ощущение было такое, будто сотни муравьев кусают его своими жвалами — невыносимый жар и пульсирующая боль. Под палящими взглядами всего класса он подошел к девушке, только-только попытался поздороваться, как вдруг резко поднял глаза и увидел безжизненную маску. Гуань Юйчуань положил тетрадь на ее парту и вернулся на свое место.

Приветствие застряло у Фан Юйчжэня в горле: ни выплюнуть, ни проглотить — аж дыхание перехватило.

— Спасибо, одноклассник Гуань.

Поблагодарив Гуань Юйчуаня, девушка все еще продолжала сверлить его взглядом и лишь спустя несколько секунд перевела глаза на Фан Юйчжэня. Улыбка на ее лице тут же заметно померкла:

— Чего тебе?

……

Фан Юйчжэнь уже и не помнил, насколько неловко ему тогда было. Извинившись и пустившись наутек из класса, он тут же порвал все отношения с Черным Картофелем.

Но у любой обиды должен быть выход. Словно в древности во время града или загородной засухи люди приносили в жертву кого-нибудь, кого объявляли исчадием зла и бедствий, чтобы восстановить душевное равновесие. Здесь действовал тот же принцип. Совершенно естественным образом Фан Юйчжэнь затаил злобу на Гуань Юйчуаня.

Глава 18

Погруженный в эти мысли, он машинально пинал мелкие камешки на обочине, провожая их взглядом, пока они не тонули в короткой траве. Подняв голову, он с удивлением обнаружил, что по рассеянности забрёл прямо к дому Мацина. Сегодня в доме — что случалось крайне редко — ярко горел свет, и во дворе было по-праздничному оживленно.

Фан Юйчжэнь запоздало осознал происходящее, и сердце его сжала тугая, спутавшаяся в клубок бессильная тоска. Было уже слишком поздно.

Он постоял у входа, некоторое время глядя на теплые желтоватые огни, и медленно побрел прочь.

— Братец, мне всё кажется, что ты держишь что-то в себе. Как же так можно, ведь и заболеть недолго, — Сяо Ва нарезала яблоко дольками и протянула ему тарелку.

— И то верно, — Фан Юйчжэнь откусил кусочек. — Есть одна неразрешимая мысль.

Сяо Ва тут же напряглась:

— ...Какая такая мысль?

Фан Юйчжэнь взглянул на нее, и его взгляд внезапно упал на закрепленный у нее на груди бейдж с именем. Немного подумав о своем, он бросил в пустоту:

— Как тебя зовут?

— А?

— Разве Сяо Ва — это не твой псевдоним?

Сяо Ва моргнула и, опасаясь сказать что-то не то и ранить Фан Юйчжэня, честно ответила:

— Ли Аньвань. Аньвань — как в пожелании спокойной ночи.

Сяо Ва работала личным помощником Фан Юйчжэня с самого окончания университета — если подумать, уже года два или три.

— Красивое имя, — помолчав, произнес мужчина. — Ты когда-нибудь любила кого-нибудь?

— Было дело, в университете. Но я всегда скрывала свои чувства, — Сяо Ва почесала в затылке.

— Почему ты не сказала ему? И вот так всё прошло?

Ли Аньвань на мгновение умолкла, а затем испуганно огляделась по сторонам:

— ...Братец, ты только не делай глупостей.

Фан Юйчжэнь потерял дар речи:

— Ты всё не так поняла.

— Так что же с тобой в конце концов? — не понимала Ли Аньвань. — Расскажи мне. У меня есть сертификат психолога-консультанта, я и в университете брала курсы по психологии~

Фан Юйчжэнь призадумался, собираясь что-то сказать, но потом передумал и в конце концов промолчал.

— Ничего, — ответил он. — Спасибо.

Ли Аньвань выглядела крайне встревоженной:

— Вообще-то я безумно тебе благодарна. Если бы не эта работа, я бы наверняка не смогла остаться в Цзянши, так что я никогда не причиню тебе вреда. В последние дни до меня тоже доходили кое-какие слухи... Это из-за... местных?

— Из-за деревенских?

— Нет.

— Из-за режиссера?

— Нет.

Лань/

— Из-за старосты?

— Нет.

— Из-за Мацина?

— Нет.

Ли Аньвань выждала пару секунд, тяжело вздохнула и отвела взгляд:

— Ладно, раз ты не хочешь говорить, я не буду тебя неволить. Отдыхай, если что-то понадобится — зови.

Последнее время Цзюнь Ци чувствовал себя отвратительно, потому что всё валилось из рук. Казалось, сама жизнь решила загнать его в угол, подстраивая одну пакость за другой: то в комнате заведутся насекомые, то во время записи программы на него вдруг нападет жуткий понос. Выбравшись из отхожего места на дрожащих ногах, он не только испытывал жгучий стыд, но и начинал подозревать неладное: ничего особенного он не ел, питался строго по актерскому рациону. И ладно бы приключилось один раз, но во всей съемочной группе с подобным столкнулся он один, что поневоле наводило на нехорошие мысли.

Наступил май, и незаметно подошел к концу съемочный процесс. На следующий день Фан Юйчжэнь встал ни свет ни заря. У него на редкость было настроение привести себя в порядок: он сам уложил волосы, набросил на плечи легкую куртку и вышел из дома. Пробежав трусцой минут пять, он остановился у ворот двора Мацина. Заметив, что калитка не заперта, он без лишних церемоний вошел внутрь и постучал в дверь.

Он всё обдумал: больше нельзя колебаться. Даже если всё зашло так далеко — и что с того? Побыть на миг эгоистом и отнять чужое — тоже совершенно новый опыт. Пусть это и аморально, но в такие моменты он обычно заглушал голос внезапно просыпавшейся совести, считая, что ее временно сожрала собака.

Сколько бы он ни стучал, никто не отзывался. Фан Юйчжэнь опустил глаза на часы: семь часов десять минут. По обычному расписанию Мацина, в это время он уже давно был на ногах. Что происходит? В этот момент в его голове снова всплыли картины того, как Пуми прошлой ночью заселился в дом Мацина, и душу вновь затопила невыносимая тревога. В груди защимило так сильно, что стало тяжело дышать.

Вдруг позади раздался знакомый голос.

— Что ты здесь делаешь?

Гуань Юйчуань хмурился, держа в руках квадратный платок из хлопчатобумажной ткани, на котором лежало несколько диких ягод.

У Фан Юйчжэня пересохло в горле, и волна жгучего, всепоглощающего стыда подступила к самому сердцу. Из последних сил сдерживая выражение лица, он выдавил:

— Я пришел совершить подношение.

Раньше деревенские жители тоже случалось приходили к горе на рассвете с молитвами, но в основном лишь тогда, когда у них случалось какое-то важное дело, ради которого стоило побеспокоить горного духа чуть раньше обычного — лишь бы тот весь день помнил о них.

Гуань Юйчуань обошел Фан Юйчжэня и распахнул двери главного зала. Они вошли один за другим, и Гуань Юйчуань разложил еще покрытые утренней росой ягоды перед жертвенным блюдом. Благоговейно застыв перед статуей на несколько секунд, он слегка повернулся боком и взглядом дал понять Фан Юйчжэню, что тот может начинать.

Тогда тот невольно вспомнил, как раньше подглядывал за Гуань Юйчуанем, стоявшем на коленях перед божеством с мольбой о прощении, и повторил все его движения: выпрямил плечи и опустил голову.

Сбоку раздался негромкий голос мужчины, зазвучавший под сводами всего зала:

— У тебя неправильная поза.

Фан Юйчжэнь замер, а затем опомнился:

— ...А как надо?

Голос мужчины на мгновение замолк, словно тщательно подбирая слова:

— Поза покаяния Мацина.

Глава 19

Однако вскоре это напряжение без следа испарилось из голоса мужчины. Тон Гуань Юйчуаня до боли напоминал манеру преподавателя, который перед началом урока методично объясняет ученикам шаги решения задачи — сухо, монотонно, словно робот.

— Ладони вверх, медленно сожми в кулаки, опусти на пол, затем сложи ладони вместе и подними до уровня глаз.

Следуя указаниям ритуала Мацина, Фан Юйчжэнь согнулся в пояснице, коснулся лбом пола и прижал ладони друг к другу.

Окончив ритуал, он опустился на колени на плетеный коврик и неожиданно бросил:

— А в какой позе каются остальные?

http://bllate.org/book/33797/4157625