Готовый перевод Love's Fleeting Glance: Autumn Mountains / Любовь, что взмыла в небеса: Сказание о бессмертном и бабочке: Глава 10

Е Цинъюнь необычайно спокойно, даже чересчур хладнокровно усмехнулся: Хоть Цишань, хоть родные края — возвращаться туда меня больше никто не ждет.

Яньлин располагался к югу от Цишаня и с давних времен считался стратегически важным местом, за которое велись ожесточенные бои. Отсюда открывался вид на окрестности с возвышенности, а стоило миновать Яньлин и двинуться прямо на юг, как дорога выводила к самой столице — Байюйцзиню.

На четырнадцатом году правления Даляна военное министерство разместило здесь крупные силы гарнизона. Теперь же, в разгар сильнейшей засухи по всему миру, бесчисленные простые люди, практикующие и ученые мужи потянулись на юг, спасаясь от невзгод, и Яньлин неизменно оказывался на их пути.

К югу от Яньлина пролегали два императорских тракта Даляна, которые вели напрямую: один — к сучжоускому Гусу, другой — к столичному Байюйцзиню.

Этот город находился далеко от Цишаня, и чтобы добраться до него, неизменно приходилось переваливать через горный хребет, из-за чего большинству небогатых жителей Цишаня было трудно покинуть родные горы. Те же, кому удавалось выбраться из Цишаня, в основном устремлялись в столицу — Байюйцзинь, и никто больше не возвращался в ту отсталую и нищую маленькую горную деревушку.

По замыслу Хэ Юаня, ему следовало ступить на благоприятные облака и в мгновение ока преодолеть тысячу ли за день, прибыв в Яньлин.

Но Е Цинъюнь, казалось, предпочитал путешествовать верхом по миру людей, и в конце концов Хэ Юань пошел на уступку: потратив семьдесят лямов серебра из денег, взятых у сельчан, он купил небольшого вороного жеребца. Белый олень и черная лошадь несли двоих спутников, мчащихся по горной каменной тропе. Под копытами стучала грязь и клубился туман; целых пять дней они пробирались по горным дорогам и наконец на исходе пятого дня добрались до Яньлин.

Демон-бабочка, бежавший от погони все это время, еще ни разу не видел живой лошади и теперь в крайнем восторге кружил вокруг вороного жеребца, находя даже зажатый в руке повод забавным.

Перед отправлением Е Цинъюнь отломил ветку клена и бережно спрятал ее в рукав.

Он прекрасно понимал, что впереди лежит долгий путь без определенного срока возвращения и, возможно, в этой жизни ему уже не доведется вернуться назад. Поэтому, шагая вперед, он захватил с собой нечто привычное, чтобы в минуты тоски в руках не было пусто.

Раса Демонов растет гораздо быстрее обычных смертных, и не успело пройти и нескольких дней, как Е Цинъюнь заметно подрос. Ребенок был облачен в красные одежды с узором в виде бабочек. Поскольку ездить верхом в окрестностях Яньлин возбранялось, Е Цинъюнь вел своего маленького вороного коня в самомпереди, полный воодушевления.

Древние клены ничуть не изменились, и долгие века их истории пронеслись сквозь клубящийся горный туман. Хоть он и наблюдал пожелтевшие кленовые листья дольше, чем смертные, в душе он оставался все тем же своенравным ребенком: те сотни лет одиночества, проведенные без всякого общения с людьми, ничуть не изменили его умственное развитие.

— Господин Хэ Сюаньцзы, впереди городские ворота, — Е Цинъюнь нахмурился, встал на цыпочки и, прикрыв лодочку ладонью от солнца, попытался вглядеться вдаль. — У ворот толпится столько людей, но никто не входит в город.

Хэ Юань легко спрыгнул со спины белого оленя — еще до прибытия в Яньлин он предвидел подобную картину. Багрово-красные городские ворота были наглухо закрыты: северные беженцы, страдающие от засухи, преодолели десятки тысяч ли пешком до Яньлин, но были изгнаны за пределы стен.

Вдобавок к этому местный правитель издал приказ: оставить открытой лишь небольшую калитку у городской стены, куда разрешалось заходить только небожителям, практикующим или ученым мужам. Что же до бесчисленных исхудавших, похожих на ходячие скелеты простолюдинов за стеной, им вход внутрь был строго запрещен.

Е Цинъюнь провел лошадь мимо высохшего дерева, у которого двое или трое оборванных нищих умоляюще опустились на колени, стуча железными чашками и один за другим отбивая поклоны.

— Молодой господин, проявите милосердие, мой ребенок уже много дней не ел ни крошки, умоляю, пожалуйте молодому господину медную монету.

Е Цинъюнь остановился и перевел взгляд на малыша, прятавшегося за спиной женщины. Одежда женщины давно превратилась в лохмотья, зато на ребенке был надет хоть и грязный, но толстый ватник.

Ребенок прятался за материнской спиной, глядя на всё испуганным, но полным надежды взглядом. Он приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но не смел произнести ни звука.

Е Цинъюнь сначала оглянулся на Хэ Юаня и, заметив, что тот вовсе не собирается его останавливать, развязал завязки на кошельке. Просунув пальцы сквозь тонкую ткань одежды, он нащупал медную монету и протянул ее ребенку.

Маленький нищий не взял деньги, а вместо этого широко раскрыл глаза и завороженно уставился на кошелек в руках Е Цинъюня.

С самого рождения он не видывал столько медных монет разом. Кошелек выглядел тяжелым, а с таким количеством денег наверняка удастся купить много лепешек вовотоу, и тогда больше никогда не придется голодать.

— Большое спасибо, молодой господин! — звонким детским голоском произнес маленький нищий и, бережно приняв медную монету, вместе с матерью отвесил несколько земных поклонов.

Увидев, что Е Цинъюнь подает милостыню, остальные нищие толпой бросились к нему. Е Цинъюнь, отродясь не видавший подобного зрелища, невольно попятился, подбежал и спрятался за спиной Хэ Юаня, выставив наружу лишь макушку и настороженно озираясь.

— Тьфу! Лицемер! — старый нищий плюнул туда, где только что стоял Е Цинъюнь, и со злобным выражением лица процедил: — А я-то думал, ты отличаешься от тех себялюбивых практиков, а оказывается — одного поля ягоды!

Хэ Юань холодным взглядом скользнул по старику, и его исхудавшая фигура тут же возникла позади нищего. Схватив черный длинный нож, он приставил лезвие к хрупкому горлу бродяги.

Старик вытаращил глаза, объятый ужасом; руки и ноги у него отнялись, и он едва не рухнул на землю.

Этот нищий прожил долгую и никчемную жизнь, промышляя то мелким хулиганством, то воровством, но еще никто и никогда не угрожал ему ножом у горла. От страха у него подогнулись колени, и он грохнулся на землю, исступленно моля о пощаде: — Пощадите! Пощадите! Благородный герой, давайте поговорим, к чему же браться за оружие!

Хэ Юань хранил молчание, глядя на него ледяным, равнодушным взглядом. Юноша напряг запястье, и лезвие черного ножа полоснуло старика по шее — кожа мгновенно лопнула, выступила кровь, и старик скривился от боли. Как раз в тот момент, когда он собрался прикончить нищего, кто-то легонько потянул его за полу одежды.

— Учитель, — Е Цинъюнь редко когда проявлял покорность, но сейчас тихо произнес: — Ученик усвоил урок.

Хэ Юань пару секунд пристально смотрел на маленького нищего, беззвучно вздохнул и опустил черный нож.

— Понял? — раздался сверху чуть прохладный голос Хэ Юаня. — Человеческие желания подобны бездонной яме: сколько ни насыщай одно из них, эту пропасть никогда не заполнить до конца.

Хэ Юань покроил мальчика по черным мягким волосам и холодно бросил: — Действуешь опрометчиво. Тройного прощения не будет.

Е Цинъюнь кивнул.

Двое или трое городских стражников замерли по обе стороны от ворот, а глашатай в это время звонил в деревянный колокольчик, передавая распоряжение: — По приказу правителя области, северным бродягам вход в город запрещен! Настал час юй — закрывайте ворота!

Глашатай отличался крепким и высоким телосложением. Усталым взглядом он обвел окрестности, но, заметив Хэ Юаня, слегка переменился в лице и махнул рукой, подзывая стоявших у ворот стражников.

http://bllate.org/book/33742/4149607