Готовый перевод The Little Highness is Coveted by Her Nemesis / Маленький принц и его заклятый враг: Глава 16

Он украдкой поднял глаза и увидел, что Сяо Чанцэ уже сделал первый мазок — на белой бумаге сюаньчжи мгновенно расцвело персиково-красное пятно.

Сяо Чанцэ тоже собрался рисовать персиковые цветы!

Сердце Се Цзяньцю радостно ёкнуло, и он без малейших колебаний обмахнул кисть о краску.

Как раз вовремя.

Уж в рисовании того же самого он точно не позволит Сяо Чанцэ разгромно победить себя!

Когда Сяо Чанцэ с треском проиграет ему, он из великого милосердия даже разрешит тому повесить у себя дома его подлинный шедевр, чтобы тот мог ежедневно любоваться им, учиться и раз и навсегда осознать пропасть между ними.

При этой мысли улыбка на лице Се Цзяньцю стала ещё шире, а рука с кистью задвигалась ещё легче и непринуждённее.

На бумаге одна за другой пышно распускались ветви персикового дерева, колыхаясь на ветру и являя взору бескрайнюю весеннюю красу. Се Цзяньцю был абсолютно уверен, что это его лучшая и самая удачная работа за последние полмесяца, и превзойти Сяо Чанцэ для него не составит ни малейшего труда.

С последним мазком прошло меньше часа. Се Цзяньцю неторопливо направился посмотреть на рисунок Сяо Чанцэ, но его обзор преградило тяжёлое пресс-папье.

Он скривил губы, не удержавшись от мысленного фырканья.

Ишь как прячет, будто боится, что кто-то подсмотрит.

Сяо Чанцэ поставил две последние точки на бумаге и отложил кисть.

Се Цзяньцю привстал на цыпочки, пытаясь заглянуть, но широкий рукав снова заслонил весь вид.

Сяо Чанцэ безмятежно произнёс:

— Зачем же Маленькому княжичу подглядывать?

— …

Опять он за своё!

Се Цзяньцю молча скрипнул зубами.

Он первым продемонстрировал собственную картину. На ней раскинулась обширная роща цветущих персиковых деревьев, пестрящая яркими красками и радующая глаз; стоило лишь взглянуть, как возникало полное ощущение присутствия, а в носу, казалось, даже витал тонкий аромат персикового цвета. Сочные оттенки приковывали к себе всеобщее внимание.

Работы Се Цзяньцю были широко известны в столице, и все присутствующие давно были о них наслышаны. Увидев же, что он менее чем за час создал такую красоту, они принялись наперебой расточать похвалы.

— Истинный ученик Тао Цюйхэна! Магия кисти Маленького княжича просто непостижима, поистине непревзойденный мастер живописи!

— Ученик превзошел учителя, боюсь, теперь даже сам Тао Цюйхэн не сможет тягаться с Маленьким княжичем!

Се Цзяньцю гордо задрал подбородок, наслаждаясь со всех сторон долетавшими до него восторженными криками.

С тех пор как Сяо Чанцэ вернулся в столицу, он уже давно не слышал в свой адрес столь громких восхвалений. И вот теперь, стоило ему лишь слегка приложить руку, как столица вновь оказалась под ногтем у Се Цзяньцю, не иначе.

Хм-м.

Пусть же Сяо Чанцэ поскорее склонит голову и признает своё поражение.

Раздались хлопки в ладоши, и, повернувшись, Се Цзяньцю увидел Се Жунчуаня, который смотрел на него с улыбкой и мягко произнёс:

— Недурно.

Сяо Чанцэ тоже добавил:

— Маленький княжич и впрямь оправдывает свою славу.

Се Цзяньцю в упор уставился на свиток в его руках и нетерпеливо бросил:

— Дай-ка взглянуть, что ты там нарисовал.

Услышав это, Сяо Чанцэ слегка приподнял брови, а в его глазах блеснуло лукавство, словно он говорил: а Маленький княжич и вправду подглядывал.

На этот раз Се Цзяньцю было абсолютно всё равно, что о нём думает Сяо Чанцэ — ему лишь хотелось, чтобы тот поскорее развернул картину.

Остальные присутствующие тоже выказали крайнее любопытство: в конце концов, кроме той Картины ста воинов с длинными копьями, никто больше не видел других полотен князя Пинсяна, а те, кому не довелось лицезреть ту работу, в той или иной степени сомневались в художественных талантах этого военачальника.

Сяо Чанцэ не стал томить загадками, легким движением руки развернул свиток и спокойно промолвил:

— Я рисовал вовсе не персиковые цветы.

— Как такое возможно…

Он же собственными глазами видел, что Сяо Чанцэ пользовался персиково-красной краской.

Затем он внесудебной замолк на полуслове и ошеломленно уставился на открывшееся его взору полотно.

И впрямь не персиковые цветы.

Там был он сам — в розовых одеждах, с сияющей улыбкой на устах.

Автор пишет:

Глава 14

Се Цзяньцю добрую половину дня простоял перед этой картиной, не в силах вымолвить ни слова.

Вокруг царила мертвая тишина. Министры уже заранее мысленно подготовили хвалебные речи о красоте цветов, но при виде рисунка у них отвисли челюсти и все заготовленные заготовки мгновенно застряли в горле.

Самим Ва Величество тут же присутствовал, кто же посмел бы что-то ляпнуть? Разве что те, кому собственные головы на плечах надоели.

Этот князь Пинсян и впрямь дерзок донельзя, изобразил Маленького княжича вместо цветка.

Первыми тишину нарушили, как ни странно, дамы. Юные девы с лёгким румянцем на щеках перешептывались со своими подругами, и хотя голоса их звучали тихо, скрыть волнение было невозможно.

— Маленький княжич прекрасен ликом, а нарисован и вовсе загляденье.

— И правда, Маленький княжич куда красивее любых цветов.

Се Цзяньцю резко очнулся, и лицо его мгновенно залилось краской стыда. Он не смел поднять глаз на подшучивающих над ним девиц и с растерянным видом перевёл взгляд на Се Жунчуаня, надеясь, что старший брат замолвит за него словечко. Кожа у него была нежная, и сейчас её уже покрыл густой розовый румянец, а глаза сделались влажными и блестящими.

Улыбка на губах Се Жунчуаня слегка померкла, а в звучащих словах послышался скрытый упрек:

— Что это значит, князь Пинсян?

Сяо Чанцэ с невозмутимым видом ответил поклоном:

— Прошу Ваше Величество о снисхождении. Последние два дня я сидел в покоях и никуда не выходил, размышлял о том и о сём, и единственным весенним пейзажем, который довелось повидать за эти дни, оказался лишь Маленький княжич.

Се Цзяньцю был потрясён такой беспардонной ложью, слетевшей с его уст, и инстинктивно возразил:

— Врёшь! В тот день ты явно…

Сяо Чанцэ в тот день ведь и вправду пошел в персиковую рощу, он должен был рисовать персиковые цветы!

Но стоило ему встретиться взглядом с глубокими, таящими подтекст глазами Сяо Чанцэ, как по какой-то причине он запнулся, и остальные слова застряли в горле.

Ему смутно казалось, что он начинает понимать, к чему клонит Сяо Чанцэ, и он больше не смел раскрывать рот, опасаясь, как бы тот не ляпнул что-нибудь ещё более шокирующее.

В конце концов эту зловещую атмосферу разрядил Се Жунчуань. Спокойным голосом он произнес:

— Написано прекрасно, князь Пинсян подошел к делу с душой.

На этом инцидент был исчерпан.

Видя, что Ва Величество не намерен продолжать разбирательство, министры тоже шумно выдохнули и принялись наперебой рассыпаться в комплиментах.

Человек на картине был облачен в розовые одежды, на поясе позвякивали нефритовые подвески, а когда он оборачивался с улыбкой, за ним развевались пряди волос, а у щеки алела капелька красного коралла; его брови и глаза изгибались с утонченной грацией, а взгляд озерных глаз сиял так ярко, что он казался несравненно прекраснее тех нескольких персиковых цветов на заднем плане.

Знатные девицы с улыбкой обсуждали полотно, однако Се Цзяньцю уже не мог этого выносить. Одним стремительным прыжком он подскочил к столу, перевернул картину лицом вниз и мертвой хваткой прижал её тяжелым пресс-папье, и лишь когда перед глазами не осталось и следа этой мазни, он наконец смог вздохнуть с облегчением.

Только что он внезапно вспомнил, как пару дней назад Янь Инун заикнулся, будто он одевается нежнее любой девицы, а теперь этот позор выставили напоказ перед всеми. От одной мысли об этом у него мурашки побежали по коже, заставляя как можно скорее спрятать проклятый рисунок, чтобы никому больше и в мыслях не пришло на него смотреть.

Сяо Чанцэ же оставался совершенно равнодушен — Се Цзяньцю мог хоть забрать картину себе, тот бы и слова не сказал.

Праздник любования цветами завершился под веселый смех и разговоры гостей — за исключением Се Цзяньцю, чье лицо оставалось омрачено смутным раздражением даже после того, как он уселся в карету.

Перед самым отъездом он напоследок бросил взгляд на взращенный им Цветок Фушэн. Непонятно почему, но росток проклюнулся в тот же день, через два дня уже показались острые листья, и даже Чан Цин был потрясен столь стремительным ростом.

От этого Се Цзяньцю возгордился ещё сильнее, твердо уверовав в правильность своего метода, и перед уходом строго-настрого наказал слугам ежедневно поить цветок строго по его графику и отмерять нужное количество воды, пообещав лично вернуться и проверить результаты.

Он был уверен, что сможет вырастить неповторимый Цветок Фушэн, однако его прекрасное настроение было напрочь испорчено этим паршивым псом Сяо Чанцэ. Не посмев даже толком попрощаться с остальными, он стремглав нырнул в императорский паланкин.

На половине пути в тишине кареты, столь же безмятежной, как и в начале поездки, Се Жунчуань внезапно подал голос:

— Рисунок неплох, очень похож на тебя. Что думает Цайцай?

Он бросил это так непринужденно, с равным безразличием, будто интересовался, что было на обед.

Но Се Цзяньцю от неожиданности чуть не свалился со скамьи.

На его лице проступил опасный багрянец, и он раздраженно бросил:

— Сяо Чанцэ — мелочный негодяй, он сделал это нарочно! Теперь все только и будут, что потешаться надо мной!

Он тяжело и уныло вздохнул.

Столько людей сегодня всё видели, и можно не сомневаться, что не пройдет и пары дней, как об этом узнает вся столица. Ему вовсе не улыбалось становиться главной темой для сплетен во всех чайных домах города.

И во всём виноват Сяо Чанцэ.

До чего же мелочный тип! Сам вызвал его на состязание, а поняв, что проиграет, нарочно нарисовал его самого в качестве мести — просто бесит!

Полгода подготовки — и всё прахом, в итоге никто и не вспомнил про его цветы, все пялились только на картину Сяо Чанцэ.

Этот паршивый пес и впрямь невероятно хитер и коварен.

Злобно подумал Се Цзяньцю.

Се Жунчуань молча смотрел на надувшегося и сердитого Се Цзяньцю, долгое время храня полное молчание.

Вернувшись во дворец, он велел позвать Яо Юаньаня и холодно бросил:

— Ступай и принеси ту картину.

— Слушаюсь.

Яо Юаньань уже собрался отдать приказ кому-нибудь съездить в резиденцию князя Пинсяна, как вдруг услышал тихий шёпот Се Жунчуаня:

— Всего лишь смертный с сочтенными днями, к чему мне гневаться на него.

Холод и равнодушие в этих словах пробирали до костей.

Яо Юаньань испуганно вздрогнул, опустил голову и, стараясь делать вид, будто ничего не расслышал, на цыпочках выскользнул вон.

Цзинь Лин возвращался в резиденцию вместе с Сяо Чанцэ, испытывая целую бурю противоречивых чувств.

Всего мгновение назад ему казалось, что Ва Величество страшно разгневается и обрушит кару на его господина, но в итоге всё обошлось лёгким испугом. От пережитого ужаса у него выступил холодный пот, а сердце едва не остановилось, в то время как его господин держался с неизменной горделивой прямотой, не выказывая ни капли страха, и даже осмелился произнести те слова.

Цзинь Лин мысленно цокнул языком: его господин и впрямь смел беспредельно, оставалось только преклоняться перед ним.

Едва они переступили порог резиденции, как стражник вынес изнутри изысканную деревянную шкатулку:

— Ваша Светлость, реставрация завершена.

Сяо Чанцэ открыл ларец, вытащил находившуюся внутри картину и развернул её.

Эта работа Ван Тунюя, о которой Се Цзяньцю так долго тосковал, долгие годы пылилась в кладовых резиденции князя, покрывшись потертостями. Раньше Сяо Чанцэ не придавал подобным вещам значения, позволяя им валяться где попало в дальнем углу, и лишь вернувшись из павильона Сунфэн, он вспомнил о ней и велел отыскать.

Заметив небольшие повреждения, он поручил разыскать мастера, искусно владеющего реставрацией свитков, и вот теперь, едва работу починили, её доставили ему в руки.

Он бросил на картину мимолетный взгляд и велел:

— Отнесите в кабинет.

Цзинь Лин опешил:

— Разве вы не отдадите её Маленькому княжичу?

Разве не для того он специально разыскал этот свиток и приказал восстановить первозданный вид, чтобы преподнести его Маленькому княжичу? Почему же он вдруг решил оставить его себе?

Вспомнив полный тоски и надежды взгляд Се Цзяньцю, Сяо Чанцэ легко тронул уголки губ:

— Не спеши.

Сейчас ещё не время.

И впрямь, как и ожидал Се Цзяньцю, едва настал этот день, вся столица только и говорила что о событиях на празднике любования цветами.

Желая избежать столь неловкой ситуации, Се Цзяньцю вновь заперся во дворце и носа оттуда не казал, а после занятий даже перестал выходить на прогулки.

Се Цзяньцю не желал появляться даже в Гоцзыцзяне: стоило ему переступить порог класса, как на него устремлялись любопытные или жаждущие зрелищ взгляды. Хоть в них и не было злого умысла, но всё это действовало ему на нервы пуще прежнего.

http://bllate.org/book/33659/4137405