Готовый перевод A Transnational Wedding / Международная свадьба: Глава 11

Действительно, мать Хань была так занята, что даже ежедневный звонок дочери Хань Цзые не могла гарантировать. Поэтому Хань Цзые ничего не знала о её расписании.

Хань Цзые допила воду, тщательно вымыла стакан и поставила его на полку, после чего обняла няню и сказала:

— Я пошла.

Няня не отпускала её руку:

— Нет, раз уж пришла, я приготовлю тебе твои любимые тушёные морские огурцы и пирожки с говяжьим фаршем.

Хань Цзые открыла дверь и спрыгнула со ступенек:

— Я уже поужинала, не утруждайся. Ложись спать пораньше.

— Тогда завтра обязательно зайди проведать маму!

— Завтра я уезжаю.

— Береги здоровье! — крикнула няня ей вслед, провожая глазами, как та вышла за ворота, и лишь потом закрыла дверь.

Хань Цзые вышла из жилого комплекса и остановилась у обочины. Раз уж она приехала домой, а маму не застала, решила найти отца.

Она набрала номер отца Хань.

С самого детства, из-за особого положения, она ни разу не искала отца сама. Вся их коммуникация проходила через мать Хань.

Поэтому между отцом Хань и Хань Цзые никогда не было настоящей отцовско-дочерней близости.

Это был первый раз. Сердце у неё заколотилось.

Телефон долго звонил, и Хань Цзые уже собиралась сбросить вызов, когда тот наконец ответил.

На том конце провода язык отца Хань заплетался — явно выпил лишнего.

— Что случилось?

Хань Цзые спросила:

— Пап, где ты сейчас?

Мне бы хотелось тебя увидеть.

Отец Хань ответил:

— Я в спа, в джакузи.

Хань Цзые долго думала, что сказать дальше.

А тот сразу выпалил:

— Слушай, мне сейчас не до тебя. Твоя мама скупает землю, как сумки — тут кусок, там кусок. И я не могу её остановить! Скажу пару слов — она устраивает скандал: то грозится со мной покончить, то требует вывести её компанию на IPO. Да ещё и твоя мачеха теперь следит за мной как сокол — дома даже трусы должна снимать на проверку!

Он чавкнул и добавил:

— Цзые, если у тебя нет ничего срочного, лучше вообще не звони. Даже если есть — не говори.

Хань Цзые подавила разочарование после недолгой надежды и сказала:

— Пап, раз ты так говоришь, значит, у меня и правда ничего нет. Отдыхай в своём джакузи. Только не купайся вместе с женщинами — не навлекай беды. В Пекине ведь полно бдительных граждан: то «народные дружинники с Чаояна», то «бабушки с Сичэна», то «нетизены с Хайдяня» — все на ушах!

Отец Хань пробурчал:

— Я же говорил: дочь — это как вторая мама. Сам себе наказание придумал.

И бросил трубку.

Хань Цзые с досадой положила телефон в сумочку.

Она хотела поймать такси и вернуться в отель.

Взглянула на дорогу — повсюду мелькали огни, движение было плотным, и второе кольцо стояло в пробке. В ночной столице витал особый запах — смесь суеты, блеска, пыли и выхлопных газов.

Это был запах ещё не осевшего быта.

Этот запах она вдыхала двадцать три года, но сейчас он вызвал уныние. Она ведь приехала домой… так где же этот дом?

Зазвонил телефон. Она взглянула на экран — Майло.

Голос Майло звучал приятно — хрипловатый, но мягкий:

— Цзые, всё в порядке у тебя там?

Хань Цзые усмехнулась, держа телефон:

— Там? Куда это «там»? Кажется, будто меня уже и нет.

Тот помолчал, потом сказал:

— Может, мой китайский плохой?

— Нет, ты всегда говоришь отлично, — ответила Хань Цзые, чувствуя, что не стоило поддразнивать его. — Просто разговаривай со мной почаще — станет ещё лучше.

Майло спросил:

— Ты за рулём?

— Я на обочине.

— Будь осторожен.

— Хорошо.

— Скучаешь по мне?

— А ты?

Огни вокруг расплылись в размытые пятна, и зрение Хань Цзые стало затуманиваться.

Майло, человек с медленным темпераментом, не ощущал неловкости от этой паузы.

Через некоторое время он спросил:

— Когда вы возвращаетесь?

— В следующий четверг.

— Я встречу тебя.

«Я встречу тебя». Хань Цзые захотелось и плакать, и смеяться. Её настроение напоминало пакетик печенья, которое долго лежало на полке, покрылось пылью и вот-вот истекало сроком годности — и вдруг его купили.

Последующие дни пролетели быстро, будто некая сила ускоряла течение времени.

В день прилёта в Нью-Йорк Майло заранее взял машину и ждал в аэропорту. Хань Цзые взяла его за руку и, помахав друзьям, громко объявила:

— Это мой парень приехал за мной! До свидания!

Так она открыто подтвердила их отношения, но при этом не заставила Майло лично знакомиться со всеми — избегая излишней торжественности, которая могла бы смутить его.

Майло кивнул знакомым Хань Цзые и подумал, что эта девушка невероятно тактична.

Усевшись на пассажирское место, Хань Цзые приободрилась и крикнула Майло:

— Эй, водила, а счётчик-то включил?

Майло удивился:

— Водила?

Хань Цзые пояснила:

— У нас так таксистов называют — «мастер» или «водила». Не нравится?

— Нет, — ответил Майло, задумчиво покручивая руль. — Я думал, «мастер» — это тот, у кого много учеников и кто владеет боевыми искусствами.

«Мастер» и «мастер» — разные вещи, — засмеялась Хань Цзые. — Так, мастер боевых искусств, а какие у тебя приёмы?

Майло переключил передачу на светофоре и только через несколько секунд ответил:

— Ты знаешь.

Щёки Хань Цзые медленно залились румянцем.

Добравшись до дома Хань Цзые, они вышли из машины, чтобы забрать багаж.

В просторном салоне Майло поставил сумки, обхватил Хань Цзые за талию и поцеловал сквозь одежду, но этого оказалось мало — его рука скользнула под рубашку.

Хань Цзые покраснела и задыхалась от прикосновений. Наконец она выдохнула:

— Зайди со мной.

Майло прикусил её губу и пробормотал:

— Нельзя. Мне ещё работать.

— Хотя бы в этот раз.

Майло замер. Нельзя. Раз будет «в этот раз», последуют и второй, и третий. Ему нужно зарабатывать. Его отец состарился — нельзя, чтобы он всё ещё витал в облаках. Он хочет купить отцу прачечную, чтобы тот имел хоть какой-то доход.

Хань Цзые обиженно посмотрела на него — в больших глазах блестели слёзы, и она выглядела жалобно.

Майло поправил ей одежду и вынес из машины прямо на руках, поставив у двери только тогда, когда они добрались до подъезда.

— Зайду после смены, — сказал он.

Забрав багаж, Майло занёс его в гостиную, потом наклонился, чтобы поцеловать Хань Цзые в губы.

Та, не в духе, нарочно отвернулась.

Майло улыбнулся и лишь чмокнул её в лоб, после чего вышел и сел в машину.

Двигатель завёлся, и такси уехало.

Из другой машины вышел юноша — худощавый, высокий, с яркой серёжкой в ухе.

Его тень под уличным фонарём то удлинялась, то сжималась, становясь неуловимой.

Он обошёл дом Хань Цзые, сломал несколько ирисов в клумбе и вернулся к своей машине.

— Так вот оно что, — проворчал он. — Нравятся такие? Водила такси… Никогда бы не подумал.

* * *

Ранним летом светает рано, и Хань Цзые проснулась тоже рано.

Она открыла окно и увидела, что Майло сидит на скамейке у деревянной дорожки и курит.

Рядом лежал бумажный пакет. Морской ветер растрёпал ему волосы, и даже дым от сигареты быстро рассеивался.

От усталости после ночной смены его глаза казались чёрными, как бездонная пропасть, куда не проникал даже солнечный свет.

Хань Цзые поспешила выйти на улицу.

Майло стряхнул пепел, поднял голову и увидел перед собой человека. Он потушил сигарету и спросил:

— Проснулась?

— А где твоя машина?

— Сдал.

— Как ты сюда добрался?

Майло пожал плечами и усмехнулся. Ведь в мире не только такси существует.

Как и в Пекине, здесь общественный транспорт был отлично развит — автобусы и метро образовывали густую сеть по всему городу. Но до дома Хань Цзые всё равно приходилось идти довольно долго после остановки.

Хань Цзые с лёгким упрёком спросила:

— Во сколько ты приехал? Почему не позвонил?

Майло, переживая, что разбудит её, сдал машину пораньше, успел принять душ, переодеться и поспешил сюда. Но, взглянув на часы, понял, что приехал слишком рано. Утренняя прохлада была приятной, и он решил подождать на улице, чтобы дать Хань Цзые поспать подольше.

— Только что приехал. Хотел выкурить сигарету, чтобы взбодриться, и тогда бы позвонил, — ответил он, вставая и беря Хань Цзые за руку. У двери он остановился. — А твоя соседка дома?

Хань Цзые подтолкнула его спиной вперёд:

— Её вообще нет. Цзян Синь давно как дух — ни днём, ни ночью её не застать. Приходится даже коммуналку за неё платить.

Войдя в дом, Майло протянул ей бумажный пакет.

Хань Цзые открыла его — внутри оказалась коробка с дюжиной мини-кексов. Двенадцать разных вкусов, каждый кекс был аккуратным и изящным, но размером с ноготь большого пальца, отчего выглядел особенно мило.

Хань Цзые сунула один в рот:

— Это что, для детей?

Майло притянул её к себе, рука скользнула по изгибам тела, и он прижался носом к её волосам:

— А что у тебя маленькое?

Хань Цзые защекотало, и она, смеясь, оттолкнула его, взяла ещё один кекс и сунула Майло в рот.

Тот отвернулся:

— Это тебе. Мне — зря тратить.

Хань Цзые провела тыльной стороной ладони по его щеке:

— Голоден? Я приготовлю завтрак.

Сверху не последовало ответа.

Хань Цзые прижалась лицом к его груди:

— Ты, наверное, думаешь, я полный неудачник.

Сквозь грудную клетку прошла лёгкая вибрация:

— Ага.

Хань Цзые: «…»

Его китайский, наверное, не очень… Наверняка он считает это комплиментом.

Чтобы доказать, что она не неудачник, Хань Цзые включила газ.

Майло снаружи шутливо бросил:

— Лучше надень только фартук и жди меня.

Хань Цзые почувствовала лёгкое волнение, но всё пошло наперекосяк: молочная овсянка пригорела и стала слишком густой, тогда она интуитивно добавила воды — и она стала жидкой. В суматохе куриные наггетсы в духовке тоже подгорели.

Ничего не ладилось.

Когда Хань Цзые вылила кашу, которая при дуновении рассыпалась на тысячу слоёв, а при втягивании образовывала девять борозд, и соскребла с наггетсов чёрную корочку, она увидела, что Майло уже спит на диване.

Вздохнув, она села рядом и накинула на него лёгкое одеяло.

Тот спал крепко — даже ресницы не дрожали. Его лицо в расслабленном состоянии было спокойным и прекрасным. Если бы художник захотел создать скульптуру под названием «После смены», именно такой образ стал бы идеальным воплощением.

Хань Цзые тихо достала телефон и сделала фото Майло.

Рука Майло свисала с дивана. Хань Цзые взяла её в свою, а другой рукой начала листать телефон.

Утро тянулось медленно. Они долго сидели в этой позе, пока рука Хань Цзые не устала от напряжения.

За это время она многое обдумала.

Она подумала о законе сохранения массы. Кто-то живёт с полной отдачей, а кто-то — в расслабленном ритме. Если бы она оказалась на месте Майло, как бы жила?

Поэтому в этом мире нет справедливости. Все правила созданы лишь для того, чтобы узаконить несправедливость.

Она также вспомнила о прекрасном.

«Да будет рука твоя в моей руке, да будем мы вместе до старости». Для ребёнка из семьи, где отец изменял жене, эти слова звучат как насмешка.

Раньше она не понимала, теперь поняла.

Ей нравилось нынешнее состояние больше, чем прежние встречи с Майло, которые сводились лишь к сексу. Сейчас всё текло медленно, спокойно. Даже пресный вкус — это тоже вкус.

Когда сработал будильник на телефоне Майло, он мгновенно открыл глаза и выключил сигнал.

Как робот.

Увидев, что Хань Цзые ждала его всё утро, он явно чувствовал вину.

Но Хань Цзые вдруг вспомнила:

— Ты ведь ещё не ел! Сейчас разогрею.

Майло провёл ладонью по лицу и встал. Его высокая фигура нависла над сидящей на диване Хань Цзые, создавая ощущение давления.

— Не надо, по дороге что-нибудь куплю, — сказал он.

— Тогда бери мою машину. Я сегодня никуда не еду.

— Не нужно.

Хань Цзые покачала головой и последовала за ним к двери.

Майло крепко обнял её, успокаивающе погладил по спине — это было прощание.

Зазвонил телефон Хань Цзые. Майло, с длинными ногами, уже далеко отошёл, пока та заходила за телефоном.

Хань Цзые, немного растерянная, ответила. В трубке раздался встревоженный голос отца Хань:

— Цзые, срочное дело! Сяобин он…

Не договорив, его перебил плач женщины:

— Да брось! Рассчитываешь на неё? Когда Сяобин в беде, больше всех рады именно они — мать с дочерью!.. Может, это она и устроила!

Хань Сяобин был законнорождённым сыном отца Хань и младшим братом Хань Цзые по отцу.

http://bllate.org/book/3364/370371