Готовый перевод The Broken Cage: Crane and Will-o'-the-Wisp / Сломанная клетка: Журавль и призрачный огонь: Глава 11

Чжао Хуайцзинь нетерпеливо дёрнул рукав, но из-за слишком сильного рывка Чжао Воюй споткнулся и рухнул на пол.

Однако Чжао Воюй сам поднялся на ноги и, ничуть не тая обиды, произнес:

— Братец, мне не больно.

Чжао Хуайцзинь бросил на него мимолётный взгляд и тут же отвёл глаза, словно невзначай напоминая Сунь Хуэйнян:

— Матушка, моё лекарство сейчас остынет.

Сунь Хуэйнян в этот момент перевела всё внимание на Чжао Воюй, проверяя, не ушибся ли он где-нибудь.

Чжао Воюй то и дело повторял, что ему вовсе не больно, но при этом украдкой косился на старшего брата.

Всё еще думая о том, что хотел угостить брата, он наконец протянул Чжао Хуайцзиню сладость, зажатую в кулаке.

К несчастью, из-за падения угощение рассыпалось на мелкие кусочки, хотя сам малыш этого даже не заметил.

Маленький Чжао Воюй слегка расстроился и, жалобно глядя на превратившуюся в крошки сладость, с радостью обнаружил уцелевший кусок покрупнее. Встав на цыпочки, он поднёс его прямо ко рту Чжао Хуайцзиня и, сияя глазами, произнес:

— Братец, я тебя покормлю.

Чжао Хуайцзинь с размаху шлёпнул его по руке:

— Не трогай меня, мерзость какая.

Сунь Хуэйнян нахмурилась, собиралась что-то сказать, но сдержалась.

Чжао Воюй посмотрел на свою руку и покачал головой:

— Братец, она чистая, вовсе не грязная, съешь же.

Он снова протянул лакомство к губам брата, словно накормить его было его главным предназначением.

Чжао Хуайцзинь с ещё большим раздражением оттолкнул его руку.

Заметив расстройство на пухлом детском личике Чжао Воюй, Сунь Хуэйнян ласково утешила его:

— Воюй, раз братик не хочет, не надо. Иди-ка сюда, покорми матушку.

Чжао Воюй тут же воспрял духом и вприпрыжку протянул угощение ей.

Сунь Хуэйнян показалось очень забавным то, как он только что старательно тянулся на цыпочках, и она решила подшутить над ним: каждый раз, когда до сладости оставалось всего расстояние кулака, она отстранялась, так что у мальчика никак не получалось дотянуться до её рта.

Тогда он забрался к Сунь Хуэйнян на колени, осторожно раздвинул ей губы и протолкнул сладость внутрь. Комната наполнилась счастливым смехом матери и сына.

Однако Чжао Хуайцзиню эта сцена показалась невыносимо отвратительной. Разве им еще не надоело годами играть в неразлучную материнскую любовь? Неужели теперь они решили разыгрывать идиллию прямо в его покоях?

И он без всяких церемоний приказал им убираться:

— Я хочу спать, уходите.

Услышав это, Сунь Хуэйнян тут же опустила Чжао Воюй на пол, взяла чашку с уже остывшим отваром и мягко уговорила:

— Выпей лекарство до конца, а потом ложись.

Чжао Хуайцзиню показалось, что эта легко отнятая материнская любовь не стоит ломаного гроша. Он выхватил чашку из её рук и осушил её единым махом.

Зная, что после горького лекарства у брата есть привычка заедать его цукатами, Чжао Воюй покрутил головой по сторонам и заметил за спиной Евнуха Дина корочку с лакомствами. Бочком протиснувшись туда, он взгромоздился на табурет, но вдруг потерял равновесие и, зашатавшись, рухнул назад.

К счастью, чья-то сильная рука вовремя подхватила его, иначе мальчик бы со всего размаху ударился затылком об пол.

Глава 13

— Почему тут кто-то стоял на коленях? — Убедившись, что Чжао Воюй в безопасности, Сунь Хуэйнян наконец вздохнула с облегчением, но только теперь заметила человека, стоявшего на коленях за спиной Евнуха Дина.

Войдя, она сразу отвлеклась на беспорядок, а затем села слева от Чжао Хуайцзиня, в то время как справа стоял Евнух Дин, полностью загораживая Цяо Юаня, так что его было совершенно не разглядеть.

Сунь Хуэйнян махнула рукой, веля Евнуху Дину отойти в сторону, и Цяо Юань предстал перед ней во всей красе.

Почувствовав на себе взгляд Сунь Хуэйнян, Цяо Юань растерялся и не знал, как себя вести, поэтому лишь продолжал молча смотреть в пол.

С некоторым неудовольствием в голосе Сунь Хуэйнян перевела взгляд на Чжао Хуайцзиня:

— Почему он всё это время стоял на коленях?

Она находилась здесь уже по меньшей мере полчаса.

Поняв, что дело принимает дурной оборот, Евнух Дин торопливо вмешался:

— Этот раб провинился, вот и стоял в наказание.

Сунь Хуэйнян терпеть не могла этого приспособленца Евнуха Дина и искренне верила, что именно он дурно влияет на Чжао Хуайцзиня.

Но памятуя о том, что евнух был прислан самим императором, она неизменно проявляла сдержанность.

Стараясь держать голос под контролем, Сунь Хуэйнян посмотрела на сына:

— Евнух Дин, пусть лучше Хауйцзинь сам всё расскажет.

Взгляд Сунь Хуэйнян был невероятно строг, словно она допрашивала преступника.

Чжао Хуайцзинь, разумеется, не собирался ей потакать. Кривя губы и взметнув брови, он бросил с явным вызовом:

— Он просто мне глаза мозолит, вот я и заставил его стоять на коленях, пока он прислуживал мне во время приёма лекарств.

Услышав это, Сунь Хуэйнян заговорила еще суровее:

— Глаза мозолит — и сразу заставляешь стоять на коленях? Кто тебя этому научил?

Чжао Хуайцзинь выдержал её взгляд и без тени страха ответил:

— Никто не учил, так и должно быть.

Эта надменная и деспотичная манера речи тотчас напомнила Сунь Хуэйнян о том человеке, которого Чжао Хуайцзинь загнал на дерево, и её охватило ещё более глубокое разочарование:

— Неужели мы с твоим отцом проливаем кровь в битвах на чужбине лишь для того, чтобы ты попирал чужие жизни?

От этих слов гнев Чжао Хуайцзиня вспыхнул с новой силой:

— Похоже, вы воюете на границе исключительно ради меня одного! Тогда почему же я сам докатился до такой жизни?

Стоило ему произнести это, как пламя гнева в душе Сунь Хуэйнян мгновенно угасло. Ведь в самом деле — в сложившемся положении все до единой ошибки лежали исключительно на них, родителях.

Если бы тогда она предпочла остаться в столице и заботиться о Чжао Хуайцзине, возможно, в тот злосчастный год, когда ему было восемь, не произошло бы несчастья, и сейчас он не был бы прикован к инвалидному креслу.

Она хотела объясниться, но Чжао Хуайцзинь всем своим видом показывал, что вовсе не настроен на разговор.

Женщина понимала: сколько ни говори сейчас, он ничего не услышит, а они лишь снова поругаются.

Желая дать обоим остыть, Сунь Хуэйнян перевела взгляд на Цяо Юаня и знаком велела ему подняться и ответить.

То ли оттого, что пришлось простоять на коленях слишком долго, то ли из-за вчерашнего купания и чрезмерных нагрузок,

сейчас он поднимался с заметной дрожью во всём теле, выглядя крайне жалко.

Услышав приказ Сунь Хуэйнян подойти поближе, Цяо Юань, словно не владея собственными руками и ногами, хромая, двинулся вперед.

Сидевший рядом Чжао Хуайцзинь даже не заметил, что при первой встрече этот парень двигался точно так же. Увидев столь неестьственную походку, он решил, что тот просто притворяется перед Сунь Хуэйнян, и в бешенстве запустил в слугу чашкой из-под лекарства.

Пиала угодила прямо в бедро Цяо Юаню.

Ногу словно обожгло ударом тяжелого хлыста, парень едва устоял на ногах, качнувшись вперед, и глухо застонал.

Сунь Хуэйнян содрогнулась от ужаса и гнева:

— Чжао Хуайцзинь!

— Он притворяется! Раньше он стоял на коленях столько времени, и ничего подобного не было!

— Раньше? — Сунь Хуэйнян разочаровалась в сыне еще сильнее, содрогнувшись от мысли, что в столь юном возрасте он был совершенно лишён сострадания.

Чжао Хуайцзинь ненавидел, когда мать смотрела на него подобным взглядом, и решил идти напролом:

— Мало того! Я постоянно избиваю его, третирую и морю голодом!

Глядя на его наглую мину из серии ну и что ты мне сделаешь, Сунь Хуэйнян живо представила, как повзрослевший Чжао Хуайцзинь грабит, убивает и совершает чудовищные преступления. Охваченная смесью страха и гнева, она взмахнула рукой, собираясь отвесить ему пощёчину.

Увидев, что мать действительно готова ударить его из-за какого-то ничтожного слуги, Чжао Хуайцзинь с вызовом задрал подбородок, но прищурился от порыва ветра, заставившего его испуганно зажмуриться, и по щекам покатились спрятанные доселе слёзы.

Однако ожидаемого удара не последовало. Когда мальчик открыл глаза, Сунь Хуэйнян тяжело вздохнула и опустила руку.

Цяо Юань, ставший свидетелем этой сцены, понятия не имел, почему всё зашло так далеко. Пусть он и не мог разглядеть выражения лица Чжао Хуайцзиня, по дрожащим плечам было ясно, какое бушующее пламя гнева клокочет внутри, и у парня возникло стойкое ощущение, что невинных рыб в пруду варят вместе с остальной водой.

Он слегка тревожился: интерес Чжао Хуайцзиня к нему вроде бы уже сошёл на нет, последние разы приём лекарств проходил без всяких фокусов, и не ровен час, как его стали бы воспринимать как самого обычного слугу. Но после сегодняшнего инцидента Чжао Хуайцзинь вполне мог начать срывать на нём злость с удвоенной силой.

Сунь Хуэйнян, возможно, и руководствовалась добрыми намерениями, но получалось так, будто в чистую, с таким трудом отстоянную воду снова швырнули булыжник, взметнув со дна всю грязь.

— Как тебя зовут? — среди бури собственных мыслей Цяо Юань услышал вопрос Сунь Хуэйнян.

— Раб Цяо Юань.

Сунь Хуэйнян разглядывала стоявшего перед ней парня с чистыми чертами лица и светлой кожей — он выглядел так, будто его можно было обидеть одним щелчком.

Голос её смягчился:

— Почему ты хромаешь?

Как бы добра ни была Сунь Хуэйнян, она оставалась матерью Чжао Хуайцзиня, и выслушивать жалобы на недостатки сына от постороннего человека было бы неприятно.

Поэтому Цяо Юань тщательно подбирал слова:

— Раб вчера возился с цветами во дворе и случайно повредил поясницу. К молодому господину это не имеет отношения.

Сунь Хуэйнян не очень-то поверила и продолжила расспросы:

— Если ты ухаживаешь за цветами во дворе, почему ещё и лекарства молодому господину носишь?

Этот вопрос разом загнал Цяо Юаня в тупик.

Евнух Дин, очевидно не желая, чтобы пороки Чжао Хуайцзиня выплыли наружу, поспешил прийти на помощь:

— Этот малец искусный садовод, вот мы и поручили ему сразу две обязанности.

Судя по лицу Сунь Хуэйнян, объяснение Евнуха Дина ей ни капли не понравилось.

Внимательно вглядевшись в глаза Цяо Юаня, она произнесла с подчёркнутой серьёзностью:

— Говори правду: как Чжао Хуайцзинь обычно с тобой обращается?

В глазах Сунь Хуэйнян Цяо Юань неожиданно уловил проблеск неподдельной заботы — словно странник во тьме наконец увидел свет.

Он уже собирался соврать, что всё хорошо, но в памяти один за другим всплыли эпизоды последних дней, и накопившаяся обида потребовала выхода.

Цяо Юань просто не смог бы солгать, глядя в такие глаза, и отвёл взгляд.

В глазах Сунь Хуэйнян это смущенное молчание стало окончательным доказательством жестокости Чжао Хуайцзиня.

Вышедшая из простых людей, она больше всего на свете терпеть не могла, когда сильные притесняли слабых. Даже выйдя замуж за Генерала Чжэньюань по имени Чжао Синчжу, она не переняла надменного презрения родовитой знати к простым смертным, сохранив в душе изрядную долю благородства и справедливости.

Бросив взгляд на Чжао Хуайцзиня, который по-прежнему не выказывал ни малейшего раскаяния, Сунь Хуэйнян отрезала:

— Я забираю его.

Услышав это, Цяо Юань потрясённо поднял голову: он-то думал, что Сунь Хуэйнян просто ищет повод как следует отчитать сына, но никак не ожидал от неё столь рыцарского поступка.

А Чжао Хуайцзиня от этих слов будто окатили пламенем от самых пяточек до макушки. Сквозь стиснутые зубы он прошипел каждое слово:

— И... не... ду-май!

Сунь Хуэйнян тоже не собиралась уступать ни пятачка:

— Раз ты не научился обращаться с людьми по-человечески, я сама займусь его воспитанием.

Напряжение между матерью и сыном достигло предельной точки, и в комнате никто не смел даже вздохнуть полной грудью.

http://bllate.org/book/33578/4127532