Готовый перевод The Villain Emperor's Lucky Koi / Стать золотой рыбкой тирана: выжить в мире новеллы: Глава 14

— Ха, — холодно усмехнулся Чу Чэньчжао, повернулся и протянул серебряный обруч евнуху Цяню, который ждал в стороне. — Ты, держи его перед ним.

На этот раз Гу Мянь прямо выпрыгнул из нефритового таза и шлёпнулся на стол.

И снова подвергся безжалостным насмешкам со стороны Императора.

……

Перед весенней охотой все во дворце были заняты, и Гу Мянь не был исключением.

Вот только все остальные были заняты тем, что собирали вещи для Императора, готовили то, что нужно взять с собой на охотничьи угодья, расставляли стражу и составляли списки сопровождающих лиц, а Гу Мянь...

Усердно тренировался прыгать через кольцо.

Наконец! Накануне весенней охоты Гу Мянь успешно перепрыгнул через серебряный обруч, и в тот момент, когда он плюхнулся обратно в воду, ему даже показалось, что он — будущий чемпион по прыжкам в воду!

А потом Гу Мянь пожалел об этом.

Почему никто не сказал ему, что эти древние повозки так сильно трясёт?

В самом начале пути Гу Мянь был полон энтузиазма. Будучи единственным питомцем Императора, он, естественно, ехал в одной повозке с самим Императором. Когда его только погрузили в экипаж, он без конца шлёпал хвостом по воде, требуя, чтобы Ваше Величество приподнял занавеску и дал ему взглянуть на пейзаж за окном.

Немного поглазев на виды, Гу Мянь решил вздремнуть — в конце концов, он слышал, что путь предстоит неблизкий, и решил, что ему нужно набраться сил.

— А затем его разбудила тряска.

В древних повозках не было пружинной системы амортизации, и для смягчения ударов колеса чаще всего просто обтягивали кожей. И хотя нельзя было сказать, что от этого совсем нет никакой пользы, но... короче говоря, трясло жутко!

Даже в императорской повозке избежать тряски было невозможно, а уж после выезда за городские стены Гу Мянь по степени покачивания мог бы даже определять размер камешков под колесами.

Он остекленевшим взглядом уставился на Императора, который сидел с прямой спиной и даже читал какой-то доклад, и начал сомневаться в самом смысле рыбьей жизни.

Хозяин, неужели тебя не укачивает, хозяин?

— Что такое? — заметив, что парчовый карп внезапно высунул голову из воды, Чу Чэньчжао машинально отдернул задвижку тайного отделения внутри повозки и достал маленькую коробочку с изысканными сладостями. — Проголодался?

Проголодался, какое тут проголодало! В таком состоянии кто вообще сможет есть, его же сейчас стошнит, понимаете?!

Гу Мянь страдальчески заплыл слезами и горько осознал, что всего пару дней назад он, изо всех сил прыгавший через кольцо, был полнейшим дураком.

Разве плохо было сидеть во дворце? Ежедневно греться на солнышке, разглядывать крышу, есть всё, что душа пожелает — какого чёрта он вообще попёрся сюда терпеть эти мучения?

Парчовый карп, потерявший все свои мечты, медленно опустился на дно.

— Сяохун? — Чу Чэньчжао постучал по стенке таза.

Сяохун умер.

Гу Мянь лежал на дне воды ни жив ни мёртв, словно его душа покинула тело.

Чу Чэньчжао посмотрел на внезапно увядшего парчового карпа и нахмурился: еще минуту назад, когда они только тронулись в путь, рыба была до безумия возбуждена, что же с ней теперь?

В задумчивости он перевёл взгляд с рыбины на водоросли, которые из-за непрекращающейся тряски повозки безостанавливались колыхались в воде.

Гу Мянь покачивался в воде, и от этой качки у него двоилось в глазах. Ему казалось, что до охотничьих угодий он точно не доживёт и превратится в мёртвую рыбу.

Первая в истории рыба, умершая от укачивания.

Поскольку охотничьи угодья для весенней охоты находились довольно далеко от императорской столицы, да к тому же нужно было учитывать передвижение императорского кортежа, требующее абсолютной надежности и осторожности, вся процессия двигалась медленно и величественно, и добраться до места они должны были лишь к закату.

Это просто... от одной мысли об этом рыбу охватывало отчаяние.

Гу Мянь сутки назад: Хоть и далековато, зато можно полюбоваться пейзажами.

Гу Мянь сейчас: Хочу умереть.JPG

Он покачивался в воде вслед за волнами и чувствовал, как его душа возвышается над бренным миром — ведь раньше он даже не подозревал, что рыбу тоже может укачать.

И как только Гу Мянь решил, что рыбьей жизни конец и сегодня он, судя по всему, испустит дух прямо в этой повозке, он почувствовал, как его таз кто-то приподнял, и доводившая его до мигрени тряска внезапно утихла.

Гу Мянь обессиленно прислонился к водорослям, чтобы передохнуть, и только тогда почувствовал, что вернулся к жизни. Он вильнул хвостом, выплыл из зарослей на поверхность и, уперевшись двумя плавниками о бортик таза, приподнялся, чтобы оглядеться.

В повозке Император поставил таз себе на колени: одной рукой он придерживал сосуд, чтобы тот не качался, а в другой держал доклад и строчка за строчкой вчитывался в текст.

Чётко очерченные суставы мужских пальцев легли на край таза, как раз у самой щеки Гу Мяня.

Гу Мянь: Вау, а ручки-то у этого парня ничего так!

И к тому же этот паршивый хозяин догадался проявить заботу о сотруднике? Даже как-то трогательно.

Глядя на длинные пальцы Императора, он повернул голову и потщелся о кончик мужского пальца.

Рыбка выражает признательность!

Чу Чэньчжао как раз читал доклад, когда неожиданно почувствовал холод в пальцах. Опустив взгляд, он увидел, что та самая легкомысленная рыбина, похоже, снова ожила и теперь боком трётся о его палец.

Руки Чу Чэньчжао были целиком мокрыми от рыбьей воды: ……

Глядя на совершенно покорный вид парчового карпа, он вспомнил, как эта рыба только что лежала на дне с видом человека, потерявшего всякий вкус к жизни, и решил пока не опускаться до её уровня.

— Прошло? — Чу Чэньчжао невозмутимо отодвинул палец чуть в сторону и спросил.

Гу Мянь, потершийся о пустоту: ?!

Человек, да ты хоть понимаешь, от чего отказался? Это же благодарность и любовь рыбки! Даю тебе шанс извиниться, не то ты потеряешь рыбку навсегда!

— Однако Чу Чэньчжао вовсе не собирался извиняться и уж тем более позволять рыбе продолжать вытирать о него мокрые бока.

Гу Мянь: Черт побери, этот паршивый император не достоин удостоиться ласки моей рыбьей любви!

Он с возмущенным видом пустил пузырь, помотал головой, а подумав, еще и легко кивнул.

— Больше не укачивает, но всё ещё немного тошно.

Обиженная рыбка.JPG

Чу Чэньчжао задумчиво помолчал, затем отложил доклад и открыл тайник для хранения вещей в карете. Гу Мянь с любопытством вытянул шею, наблюдая, как Император роется среди кучи вещей.

Вскоре он извлёк на свет крошечный фарфоровый флакон.

Гу Мянь: Неужто это какое-то чудодейственное средство от укачивания? Скорее дай рыбке таблетку!

В следующее мгновение Чу Чэньчжао потряс флакон с... жидкостью? А затем, вытащив пробку, плеснул её прямо в воду.

Гу Мянь: ???

Гу Мянь: !!!

Жидкость из фарфорового флакона мгновенно растворилась в воде, и по воде поплыл резкий кислый запах.

Гу Мянь: Этот паршивый император решил отравить его!

— Слыхал я от людей, что если в повозке укачивает, то съесть что-нибудь кисленькое — глядишь, и полегчает, — заботливо произнес Чу Чэньчжао, глядя на парчового карпа, который в одно мгновение стал донельзя «активным». — Ну как, полегчало?

Гу Мянь: Твою мать, да ты больной!

Съесть кисленького — так вот почему ты бахнул в чужой дом уксус?!

Гу Мяня от кислоты едва не закатил глаза: слов нет просто, да как этот паршивый император вообще дожил до сегодняшнего дня и его до сих пор не прибили?!

К тому же! Разве это он был активным? Это его просто кислотой проняло, чтоб её!

Гу Мянь так хотел сбежать, но деваться было некуда — в конце концов, пространство для маневра ограничивалось этой бадьей, не выпрыгивать же ему наружу.

Уксуса Чу Чэньчжао налил хоть и немного, но зато какой ядрёный! Неизвестно, какой секретный рецепт использовали в Пятой палате императорской кухни, но поскольку таз был маленьким, теперь каждый вздох Гу Мяня отдавался кислятиной!

От каждого вдоха казалось, что он хлебает чистый уксус...

Притом ему страшно хотелось задать один вопрос: с какого перепугу у этого паршивого императора в повозке с собой вообще возится уксус?!

Гу Мянь бешено намотал круг по тазу и понял, что атака этого уксуса носит круговой характер без единой мертвой зоны. В конце концов ему не оставалось ничего другого, как высунуть голову из воды, уставиться прямо на Императора и запустить в него убийственным взглядом.

Если бы взглядом можно было убивать, этот паршивый император уже давно бы скончался.

Недавнее умиление Гу Мяня испарилось без следа — отношения работника и работодателя оказались донельзя хрупкими и мимолетными. Сейчас ему безумно хотелось вмазать головой этого человека прямо в свой рыбий таз, чтобы этот паршивый император тоже прочувствовал каково это, когда каждый вдох отдаёт кислятиной!

Пожалуй, злопамятность во взгляде Гу Мяня была чересчур сильной — наконец-то Чу Чэньчжао с некоторым опозданием почувствовал, что что-то здесь не так. Поразмыслив немного, он позвал евнуха Цяня.

— Велети сменить воду для моей рыбки.

Коротко отдал приказ он, явно не намереваясь объяснять евнуху Цяню, почему это воду для парчового карпа приходится менять спустя всего каких-то пару часов.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

http://bllate.org/book/33525/4120692