Готовый перевод The Fickle Cat's Meow / Сердце на продажу: Оковы судьбы: Глава 2

Он приоткрыл рот и лишь спустя какое-то время выдавил из себя:

— Я знаю.

На самом деле он ничего не знал, но понимал: если ответить так, Цзян Пинянь непременно станет задавать новые вопросы. Например, почему не знаешь? И что именно тебе сказала Чжу Шумин?

Он посчитал, что такой ответ будет безопаснее.

Однако межбровье Цзян Пиняня не разгладилось. Тот отвел взгляд, полностью откинулся на спинку сиденья и холодно поторопил Чжу Аньцзиня:

— Садись в машину.

Чжу Аньцзинь поднял ногу и шагнул в салон.

Внутри было тепло, но царило давящее напряжение. То ли от собственной мнительности, то ли еще почему, но Чжу Аньцзинь прижался к дверце сбоку, чувствуя, как ему не хватает воздуха, и испытывая крайнюю степень неуместности происходящего.

Его отношения с Цзян Пинянем уж точно не могли быть такими, чтобы они вот так мирно сидели на расстоянии менее двух метров друг от друга.

Впрочем, этот дискомфорт, пожалуй, касался лишь его лично. В конце концов, в те годы Цзян Пинянь забавлялся с ним не иначе как с какой-нибудь дворовой собакой; кто знает, может, он уже давным-давно забыл о его существовании, раз по сей день так пресно и равнодушно согласился на этот нелепый брак.

Над ним посмеялись, его приручили, он же и влюбился. Цзян Пинянь от начала и до конца оставался посторонним наблюдателем, только поэтому он и дал согласие на начало нового фарса.

Машина тронулась с места и выехала на широкий проспект. За окном замелькали магазины. Не глядя на Чжу Аньцзиня, Цзян Пинянь заговорил:

— Тот ребенок, что валялся на полу в магазине, твой?

Чжу Аньцзинь помолчал несколько секунд, прежде чем сообразить, что обращаются к нему.

— Угу.

Он повторил ту же ложь, что вчера говорил Чжу Шумин.

Су Си, разумеется, был ребенком Су Шаньюй. Просто поскольку Су Шаньюй забеременела вне брака, в их маленьком городке это звучало бы слишком позорно, и ребенка записали на имя Чжу Аньцзиня — настолько официально, что Чжу Шумин после недолгой проверки приняла мальчика за его сына.

— Сколько ему?

— Четыре года.

На этот раз Цзян Пинянь повернул голову и бросил на него взгляд, в котором читалось легкое любопытство.

Выждав паузу, он продолжил:

— Врожденный порок сердца?

— Угу.

В голосе Цзян Пиняня не было никаких эмоций — невозможно было понять, издевка это или просто обычная беседа:

— Ты ни в чем не похож на Чжу Цзина, а вот ребенок родился точь-в-точь в него.

Чжу Аньцзинь умолк.

Он ни в чем не походил на Чжу Цзина, однако четыре года назад переступил черту дозволенного и стал постоянным объектом для объятий Цзян Пиняня, страдавшего от кожного голода. Каждую ночь он делил с Цзян Пинянем ложе, влюблялся в него, отвечал на его ласки, а теперь и вовсе заменил Чжу Цзина, став супругом Цзян Пиняня.

Похож или нет — дело десятое. То, о чем он больше всего мечтал в те годы, сейчас воплотилось в самую настоящую реальность.

Он не издал ни звука, и Цзян Пинянь больше с ним не разговаривал. В салоне снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом мотора да легкой тряской при проезде неровных участков дороги.

Вскоре телефон внезапно издал звук уведомления, прозвучавший в тишине чересчур резко.

Цзян Пинянь шевельнул ногой, ничего не сказав, но Чжу Аньцзинь понял: его раздражает этот шум.

Не успел он разблокировать экран, как раздалось еще несколько звяканий подряд. Чжу Аньцзинь в спешке схватил телефон, выключил звук, снял блокировку с экрана и на всякий случай перепроверил настройки беззвучного режима.

Убедившись, что все в порядке, он открыл мессенджер. То были сообщения от Су Шаньюй — похоже, она места себе не находила от тревоги, и стоило только открыть чат, как на экран одна за другой высыпали строки:

«Когда это ты успел завести пару и даже мне ничего не сказал? Ни с кем не посоветовался и сразу пошел жениться?»

«Он вообще приличный человек? Эта машина — его? Я тут погуглила, она стоит больше трех миллионов! Кем он работает, почему у него даже водитель есть?»

«Ты правда женился? Ты ведь не задолжал никому денег, тебя не обманули? Скинь мне геолокацию, я должна быть уверена, что ты в безопасности».

«Чжу Аньцзинь, ответь, как увидишь сообщение».

В конце красовался строгий смайлик из любимого набора Су Шаньюй. Хотя она была старше всего на два года, Су Шаньюй и впрямь опекала его словно настоящая старшая сестра.

Боясь, что она разнервничается, Чжу Аньцзинь торопливо ответил: «Прости, сестрица, я просто не заглядывал в телефон».

«Он приличный человек, мы действительно поженились, все в порядке. Вернусь — все объясню».

Отправив геопозицию, он вдобавок переслал милый анимешный стикер.

Ответ прилетел мгновенно: «Даю тебе полчаса. Лучше бы тебе вернуться и всё мне объяснить».

Теперь её тон казался еще более уверенным и властным.

Чжу Аньцзинь отлично понимал, что в этой запутанной и не поддающейся объяснению ситуации он ничего толком не растолкует и по возвращении, поэтому оставалось лишь продолжать отправлять умилительные стикеры: «Хорошо, не переживай, я вернусь вовремя».

Машина остановилась у входа в ЗАГС. Чжу Аньцзинь убрал телефон, поднял голову и заметил, что лицо Цзян Пиняня стало еще мрачнее.

Оно казалось темнее этого суховатого и холодного конца зимы.

Водитель вышел, чтобы открыть дверь. Цзян Пинянь шагнул своими длинными ногами наружу и бросил через плечо холодное указание:

— Сяо Чжэн, достань из багажника мой запасной костюм и отдай ему.

Чжу Аньцзинь выбрался следом и машинально отказался:

— Не нужно...

Стоило ему захлопнуть дверцу и повернуться, как перед ним уже держали безупречно выглаженную рубашку без единой складки.

Сяо Чжэн пояснил:

— Генеральный директор Цзян, запасной костюм помялся, его только утром отвезли в химчистку, я еще не успел забрать.

Цзян Пинянь бросил мимолетный взгляд:

— Тогда переодень хотя бы рубашку.

Из дверей ЗАГСа как раз вышла пара новобрачных, державшихся за руки. Глядя на их чистые белые рубашки, Чжу Аньцзинь наконец сообразил, что для свадебных фото требуется официальная одежда. Неудивительно, что при первой же встрече его новый свитер, казавшийся ему вполне приличным, вызвал у Цзян Пиняня такое откровенное пренебрежение.

Ему не оставалось ничего иного, как взять рубашку и последовать за ними внутрь.

Вероятно, из-за того, что сегодня был День святого Валентина, желающих сфотографироваться для свидетельства о браке оказалось немало. Сяо Чжэн указал ему дорогу в примерочную, но внимание Чжу Аньцзиня приввлекла другая пара молодоженов, которая как раз фотографировалась: ему хотелось подсмотреть, какое выражение лица они делают.

За последние годы он почти не делал снимков и боялся выглядеть на фото деревянным. Пусть это не имело особого значения, ему всё же не хотелось, чтобы в этом кадре было слишком заметно его колоссальное, бездонное неравенство с Цзян Пинянем.

В те годы абсурдных отношений, построенных на объятиях, он искренне верил, что заменяет Чжу Цзина в больнице на время его болезни; лишь позже, узнав правду, он понял, что значил для них даже меньше, чем простая замена.

Он был ручной собачкой Цзян Пиняня, которую тот подзывал и прогонял по своему капризу, игрушкой в чужих руках, разыгрывавшей спектакль на забаву компании мажоров.

Он был актером в этой пьесе, а Цзян Пинянь — зрителем и приглашенной звездой в одном лице.

Но сам он в роль вжился по-настоящему.

У него ушло четыре года на то, чтобы забыть Цзян Пиняня, но стоило им встретиться вновь, как все прошлые воспоминания с легкостью нахлынули обратно.

Пока он стоял в задумчивости, Цзян Пинянь приблизился и позвал его:

— Чжу Аньцзинь.

Тот резко обернулся, и от излишне близкого расстояния его зрачки мелко затрепетали.

Опустив взгляд на его чуть испуганные глаза, Цзян Пинянь глухим голосом произнес:

— Иди переодевайся, не трать время.

В тоне Цзян Пиняня слышались привычные нотки приказа. Чжу Аньцзинь покорно подчинился и, оказавшись в примерочной, понял, что им снова помыкают, как послушным псом.

«Чжу Аньцзинь, надень эту вещь».

«Чжу Аньцзинь, садись ко мне».

«Чжу Аньцзинь, обними меня».

«Чжу Аньцзинь, останься сегодня на ночь».

Цзян Пинянь всегда разговаривал с ним именно в таком ключе. Тогда Чжу Аньцзинь не видел в этом ничего странного: он считал себя обреченным, да и в так называемой семье Чжу никогда не видел доброго взгляда. Лишь теперь он осознал, что так отдают приказы те, кто стоит на самой вершине.

Глядя на свое слегка осунувшееся от недосыпа в прошлую ночь отражение в зеркале примерочной, Чжу Аньцзинь на пару секунд замер и только потом принялся расстегивать пуговицы.

Цзян Пинянь был на добрую голову выше него, его плечи, грудная клетка и руки — заметно шире. Рубашка висела на нем мешком, доходя до середины бедра и превращаясь в нечто вроде повседневного балахона, но, к счастью, для свадебного фото требовался лишь портрет по пояс, так что излишне большой размер вряд ли бросится в глаза.

Выйдя наружу в новой одежде, он увидел, что Цзян Пинянь уже почти подошел к началу очереди. Пиджак тот снял, и теперь белая рубашка, заправленная в классические брюки, подчеркивала его стройные и прямые ноги.

Благодаря росту, значительно превышающему средний, и холодной, выразительной красоте черт лица, он неизменно приковывал к себе взгляды, выделяясь даже в толпе людей, одетых точно так же — в белые рубашки и черные брюки.

Стоило Чжу Аньцзиню сделать пару шагов вперед, как Цзян Пинянь, словно почувствовав это, издалека перевел на него взгляд.

Мимо них беспрестанно сновали суетливые силуэты, но отрешенный взгляд Цзян Пиняня был прикован исключительно к нему.

Чжу Аньцзинь машинально замер на месте, позабыв, как двигаться дальше.

«Подойди».

Движение губ без единого звука. На безупречном лице не отражалось никаких эмоций, уголки глаз слегка приподнялись, а стоило тонким губам шевельнуться, как Чжу Аньцзинь по привычке ощутил непреодолимое желание сбежать.

Но птица уже была загнана в сеть, и о каком полете могла идти речь?

Он расправил плечи. Раз уж Цзян Пинянь не отводил глаз, он тоже уставился на него в упор и, притворяясь невозмутимым, зашагал навстречу.

Остановившись в двух шагах, Цзян Пинянь окинул его оценивающим взглядом с ног до головы, после чего вновь равнодушно перевел внимание на новобрачных впереди.

Они сидели на одной скамье, смущенные и сияющие от едва сдерживаемой радости. Яркий свет потолочных ламп падал на их лица, скрывая любые изъяны и оставляя лишь превратившиеся в полумесяцы глаза да сияющие улыбки.

http://bllate.org/book/33358/4098526