Готовый перевод My Husband Has Two Faces / У моего мужа две стороны: Глава 1

— Цзинчжэ, твоя мать снова с бабкой сцепилась!

Весенний день радовал прекрасной погодой, и Сун Цзинчжэ с самого утра вышел в поле с плугом. Он был молод и силён, работал ловко и споро, так что земля из-под его плуга ложилась ровно и мягко — загляденье.

Последние три года в префектуре Канчжоу стояла засуха, и лишь нынешней ранней весной дважды прошёл снег крупными хлопьями. Сун Цзинчжэ с детства тонко чувствовал перемены погоды и всегда заранее угадывал, когда небо прояснится или, напротив, разразится ливнем. Ещё прошлой осенью он заметил, как в воздухе сгущается влага, и подумал, что этот год, скорее всего, выдастся дождливым. Поэтому после осеннего сбора урожая он, в отличие от остальных, не стал торопиться с посевом озимой пшеницы, а посадил арахис.

Арахис, посаженный в августе, собрали в декабре. Часть оставили на уплату летнего налога, а остальное полностью обменяли на зерно.

Сун Цзинчжэ был хорошо знаком с управляющим Ван из лавки зерна: за один шин нового зерна тот давал ему два шина прошлогоднего слежавшегося. С десяти му земли собрали пятнадцать шин арахиса. За вычетом двух шин на летний налог и пяти проданных, осталось восемь шин — их все обменяли на зерно. Этого едва-едва хватило, чтобы прокормить почти два десятка ртов в их семье.

В этом году Сун Цзинчжэ собирался посадить на участке соевые бобы и кунжут — обеим культурам в период цветения требовался обильный полив. До того как в префектуре Канчжоу началась засуха, летом здесь часто шли дожди, что делало эти места идеальными для выращивания сои.

Вот только ртов в его семье было много, а земли — мало, так что ему приходилось прикладывать немало усилий, возделывая этот надел. Впрочем, Сун Цзинчжэ не был глупцом: земля эта принадлежала не ему одному, и как бы он ни старался, в итоге выходило лишь бы сытым. Поэтому на этих угодьях он неизменно работал спустя рукава, лишь создавая видимость бурной деятельности.

В данный момент весенняя пахота подходила к концу, а дома оставалось еще немало нетронутой земли. Сун Цзинчжэ как раз раздумывал над тем, как заставить остальных членов семьи взяться за работу, когда с полевой межи донёсся оклик.

— Спасибо, что предупредил, пятый дядя, я допашу эту борозду и сразу вернусь, — отозвался Сун Цзинчжэ, продолжая неспешно вести плуг.

К бесконечной череде мелких перепалок и грандиозных скандалов в собственном доме он уже давно привык. Он прекрасно знал: пока они как следует не накричатся и не выпустят пар, ссору не остановить, и возвращаться раньше времени не было никакого смысла.

— Тогда поторопись, шум поднялся страшный.

— Понял.

Сун Цзинчжэ никуда не спешил, зато другие крестьяне, трудившиеся неподалеку на полях, забеспокоились за него:

— Снова в доме у Сун Ваньминя буза?

— А когда у них не бузят?

— Тоже верно, только Цзинчжэ жалко.

— И то правда. Навязались же такие отец с матерью, да в придачу дед с бабкой и дядья! Вся семья сидит на шее у одного парня, заставляя горбатиться с утра до ночи, да и жениться ему никак не светит, тц-тц-тц.

— Если посудить, Цзинчжэ просто слишком простоват. Все лентяйничают, и по мне, так ему тоже давно следовало бросить эту кабалу. Пахать до седьмого пота на всю семью — ради чего всё это?

Едва Сун Цзинчжэ, которого односельчане мысленно окрестили вьючным быком семейства Сун, не спеша допахал последнюю борозду, онт оже отер со лба несуществующий пот и, подхватив нехитрый инвентарь, с видом смертельной усталости зашагал домой. И никто за его спиной даже не догадывался, что на этом идеальном с виду поле он за весь день осилил всего одну-единственную полосу.

Такое поведение неизменно вызывало новую волну жалости со стороны соседей.

— Из этого бамбукового леса Сун Ваньминя вечно кривые палки растут, и надо же было уродиться такому честному, работящему да пригожему парнишке, как Цзинчжэ! Если бы не этот их дом — сущий очаг раздора, я бы непременно сосватал его за своего гээра.

— Опомнись, одной красотой сыт не будешь! К тому же, с таким покладистым характером, когда он сносит всё молча и даже не думает давать отпор, твой гээр после замужества только и будет делать, что пахать за двоих, словно ещё один вол.

— То-то и оно! Семья лентяев, да в придачу вредная бабка со свекровью да свекор, который целыми днями только и знает, что бездельничает. Какой тут очаг — это же настоящее гиблое место, где нормальному человеку жизни не дадут!

— Да я же просто жалею паренька...

— Жалей не жалей, а родного ребёнка в яму не толкнешь. Кто виноват, что он родился в такой семье, с такими родителями? Вот если бы Сун Футянь не скатился до того, кем стал сейчас, тогда еще можно было бы подумать.

Сплетники в деревне на время умолкли.

Сун Цзинчжэ прекрасно понимал, что сельчане шушукаются у него за спиной, но поделать с этим ничего не мог. Разве ж убережешься от их пересудов, когда в его семье вечно происходят столь диковинные вещи?

Его бабушка, У Гуйхуа, душой искривилась и всем сердцем прикипела исключительно к третьему сыну. Мало того что она избавляла младшенького от любой тяжелой работы в поле, так еще и вознамерилась заставить старшего сына и дядю содержать бездельника до конца его дней.

Раньше отец и старший дядя не придавали этому особого значения — всё-таки родные братья, кровь не водица, раз надо, значит, помогут.

Но старший дядя обзавелся собственной семьей, и на душе у него постепенно стало скрести кошки. Работая управляющим на речной пристани в уезде, он получал по четыреста вэней жалования в месяц. Оставляя себе на карманные расходы лишь пятьдесят вэней, остальное он исправно отдавал в семью. Однако они со старшей тетушкой трудились с утра до ночи на благо общего очага, а у них за весь год не набиралось денег даже на новую пару одежды.

В то же время третий дядя отъелся до круглых щек, а под конец года щеголял в обновках и новых сапогах. Будучи старшими братом и невесткой, они не могли спорить с младшим, но когда у них родился ребенок и малышу тоже не досталось новой одежды...

Старший дядя наконец взбунтовался и закатил бабке грандиозный скандал. С тех пор он стал отдавать домой лишь по двести вэней, а старшая тетушка вовсе перестала выходить на полевые работы.

Вся тяжесть крестьянского труда закономерно легла на плечи его отца. Тот был человеком мягким и покладистым: рассудив, что старшему брату тоже нелегко содержать семью, а он сам — старший брат для младшего, и должен уступать, отец молча и безропотно взял на себя всю заботу о семейных угоднях.

Он трудился в поте лица вплоть до возраста женитьбы. Когда отец присмотрел дочь Плотника Гэ из соседней деревни и попросил бабку заслать сватов, та отказалась, заявив, что пять лямов серебра в качестве выкупа — слишком завышенная цена.

Позднее дочь Плотника Гэ выдали за другого, и разгневанный отец сбежал из дома, а вернувшись, привел с собой его будущую матушку.

Бабка же принялась воротить нос: мол, сирота безродная, заступиться некому, и снова уперлась.

Тут уж отец проявил твердость: пошел в комнату, накинул веревку на матицу и заявил: раз так, то они с Юэ-э повесятся прямо здесь.

Делать бабке было нечего — скрипя зубами, она дала согласие. Но обиду затаила, искренне веря, что это матушка подговорила отца на столь отчаянный шаг. С тех пор она невзлюбила невестку, придираясь к каждому пустяку и то и дело пытаясь отравить ей жизнь. Именно по наущению бабки третьему дяде нашли жену из большой и влиятельной семьи, а на выкуп не пожалели целых пять лямов серебра — исключительно для того, чтобы утереть нос его матери.

Матушка, впрочем, вовсе не чувствовала себя униженной — ей просто было невыносимо жаль мужа. Чаша ее терпения переполнилась, и она, схватив кухонный нож, с криками бросилась гонять третьего дядю по всему двору, требуя у бабки ответа: почему на женитьбу младшего сына деньги нашлись, а для ее мужа — нет?

На это бабка бросила фразу: «Мои деньги, куда хочу, туда и трачу! И с какой стати я должна тратиться на женитьбу второго?» — окончательно разбив отцу сердце.

С того дня отец полностью забросил полевые работы. Целыми днями он то бродил по горам, то слонялся у реки, превратившись из всеобщего любимца и работящего парня в деревенского праздного зеваку.

А матушка после того случая перестала идти на уступки. Она ежедневно пикировалась с бабкой, и поводом для ссоры могло послужить что угодно: от сломанной иголки до копеечной зелени в супе. Шумели они в любое время и по любому поводу.

И хотя в доме то и дело гремела посуда и стоял ор, Сун Цзинчжэ находил это положение дел вполне сносным. По крайней мере, никому больше не приходилось глотать обиды, ломать себя и зарабатывать хвори от подавленного гнева. Да и матушка у него была крута нравом — такую в обиду не дашь.

Мысли Сун Цзинжэ прервались, едва он приблизился к родному дому. Издалека донесся пронзительный голос матери:

— Есть ли на свете хоть капля совести и справедливости?! Когда вы женились, выкупа и подарков не жалели ни капли, а до меня дошло — и шагу не ступили! С трудом добилась четырех глинобитных мазанок, так теперь и их требуют освободить, чтобы отдать мелочи! Вы же просто топчете меня, сироту безродную, заступаться за которую некому! Пойду к старосте и деревенскому главе искать правды, а если не поможет — подам жалобу в уездный суд! Пусть весь свет рассудит, слыхано ли дело, чтобы отданный за невесту выкуп назад требовали!

Он поспешно протиснулся сквозь толпу зевак, обступивших их ворота, вбежал во двор и подхватил теряющую равновесие мать, с тревожным вопросом на устах:

— Мам, что случилось?

Увидев сына, Чжэн Юэ-э словно обрела опору. Вцепившись в его руку, она тут же залилась слезами:

— Сынок... пропала твоя мать! Бабка твоя со старшей тетушкой и третьей невесткой изжить меня со свету хотят, житья мне больше нет! Как помрешь на Чиминь или в Новый год, не забудь лишний раз бумаги жeлтой за упокой моей души сжечь!

Сун Цзинчжэ всё сразу понял. Не медля ни секунды, он принял скорбный и доверчиво-недоуменный вид и перевел взгляд на бабушку:

— Бабуль?

У Гуйхуа испуганно сузила глаза, но тут же принялась яростно браниться:

— Ишь ты! Подумаешь, попросили твою мать уступить пару комнат для Руи, Шого и остальных ребят, так она сразу в крик да в слезы! Будто мы тут её живьем со свету сживаем!

http://bllate.org/book/33350/4096884