Готовый перевод The Locust Tree Inside / Хуайшули: Обитель незримых: Глава 9

Бянь Чжэнь

Чжоу Хэшэн и сам чувствовал, что проявляет к Гу Юаньчэню какую-то уж слишком неуместную, нездоровую заботу. Но разве он мог внятно объяснить почему? Просто этот человек вызывал у него жгучий интерес, ему хотелось знать о нём абсолютно всё, а при виде него непременно тянулось пойти следом, побыть рядом подольше и о чём-нибудь поговорить.

Что? Ты говоришь, это ненормально, мол, не слишком ли сильно мозговые придатки вырабатывают гормоны летом? Поди прочь! Ступай посиди в уголке. У тебя есть этому научное обоснование? К тому же, подумаешь, оба парни — раз люди сходятся характерами, это верный знак зарождения крепкой и чистой дружбы.

Пусть поначалу Гу Юаньчэнь и казался человеком со странностями, Чжоу Хэшэн почему-то был уверен, что с ним вполне можно подружиться. А как завязать дружбу? Что ж, всё зависело от того, как растопить айсберг пылающим пламенем, обменяв бурный пыл своей души на чистую взаимную симпатию.

— Гу Юаньчэнь, ты хорошо спал сегодня? — с улыбкой сделав пару широких шагов, Чжоу Хэшэн догнал соседа.

Они шли едва ли в десяти сантиметрах друг от друга, но лестничный пролет был слишком узким, чтобы шагать плечом к плечу, поэтому Чжоу Хэшэн так и семенил у него за спиной, удерживая эту дистанцию.

— Нормально, — не оборачиваясь, бросил Гу Юаньчэнь и продолжил мерным шагом подниматься наверх.

— Нормально-а? — в Чжоу Хэшэне вновь взыграл задор.

Он с улыбкой заглянул в профиль соседа, открывшийся ему на повороте, и протянул:

— А с чего это у тебя сегодня под глазами синяки? Непривычно спать на новом месте? Я вот в детстве страдал привычкой спать только на своей кровати.

Гу Юаньчэнь нахмурил изящные брови, словно его слегка задел этот пример, и недовольно произвил:

— Я тебе не ребёнок. Плохо выспался только потому, что допоздна разбирал вещи.

Чжоу Хэшэн протяжно хмыкнул и остановился, придерживаясь за перила. Решив немного поинтриговать собеседника, он спросил:

— А ты не слышал никаких странных звуков? Я вот среди ночи проснулся и услышал, как в квартире пятьсот два кто-то шуршит и возится. Даже поднялся на пятый этаж, чтобы всё обойти и проверить, но звук тут же пропал.

— Хочешь сказать, в пятьсот второй завелись призраки? — Гу Юаньчэнь тоже остановился, обернулся и бросил на Чжоу Хэшэна взгляд из-под слегка приподнятых бровей.

В этом выражении сквозила легкая насмешка, которую Чжоу Хэшэн тут же перевел про себя как «абсолютная чушь».

И правда, у них были общие атеистические взгляды. Мысленно торжествуя, Чжоу Хэшэн широко улыбнулся:

— Да нет, потом я подумал, что это, наверное, какие-нибудь крысы безобразничают, так что решил тебя предупредить. Раньше квартира пятьдесят первая пустовала, и ладно, но теперь-то ты туда въехал — глядишь, крысы решат сменить место жительства. Не попросить ли мне старика Лао, чтобы мы вместе сходили в пятьсот вторую и потравили грызунов? Заодно и от четырех вредителей избавимся, и санитарию в подъезде поддержим.

Кто бы мог подумать, что Гу Юаньчэнь тут же откажется:

— Не нужно.

Закончив говорить, он, видимо, почуял, что возразил слишком поспешно, и тут же пояснил:

— В моей комнате живу только я один, никакой стряпни, так что крысы не станут перебираться к нам. К тому же эти твари бегают по всему дому через канализацию, их так просто не вытравишь.

Вообще-то это было сказано к слову, и Чжоу Хэшэн, разумеется, не стал придавать этому значения. Зато ему удалось вытянуть из Гу Юаньчэня самую длинную фразу за всё время их знакомства, чем он остался крайне доволен. Они продолжили подниматься по лестнице, и парень тут же перевел разговор на письмо, которое получил сосед.

— Родные прислали? Ты же вроде студент, как так — на каникулах не едешь домой, в общежитии не остаешься, а снимаешь квартиру на стороне?

Услышав первый вопрос, Гу Юаньчэнь невнятно угукнул и невольно сжал письмо в руке чуть сильнее. А вот следующие слова заставили его помрачнеть. С трудом сдерживая упавший дух, он коротко бросил:

— У меня нет дома, а общежитие на время каникул закрыли.

— Нет дома?! — Чжоу Хэшэн мысленно покрутил в голове эти слова, и у него появилось еще больше поводов оправдать свою излишнюю заботу. Небеса справедливы, ведь несчастным людям кто-то должен помогать, верно?

Внезапно воспылав энтузиазмом, он затараторил:

— Разве мы не соседи? Мы как одна семья! Если в будущем у тебя появятся проблемы, которые не получается решить, или возникнут какие-то трудности — сразу иди ко мне, я помогу!

Услышав это, Гу Юаньчэнь замер. Он уже во второй раз остановился и обернулся к нему: в его угольно-черных глазах что-то дрогнуло. Губы юноши шевельнулись, будто он хотел что-то сказать, но в конце концов он проглотил слова, снова уткнулся взглядом в ступени и молча побрел наверх.

Тем временем они добрались до третьего этажа. В этот самый момент дверь квартиры триста два со стуком распахнулась настежь. Высокая стройная девушка резким движением захлопнула её изнутри, бросила на них недобрый взгляд парой раскосых глаз и разъяренно зашагала на четвертый этаж, громко хлопнув напоследок входной дверью подъезда.

Гу Юаньчэнь и Чжоу Хэшэн поднялись следом. Дверь квартиры четыреста один только что открыла Ху Бимэй. На ней было домашнее шелковое платье-комбинация, а голову украшала розовая резинка для волос. Стоя на пороге и стрельнув вишневыми губками в сторону убежавшей девушки, она протянула:

— Это чегой-то вы тут раскричались?

— Не притворяйся дурочкой! — девушке было чуть за двадцать; яркие глаза, вздернутый нос, острый подбородок — красивая и полная жизни, это была не кто иной, как единственная дочь Бянь Чжэня, Бянь Чжэнь.

И уж её-то точно нельзя было назвать застенчивой тихоней. Рано потеряв мать, она привыкла сама вести хозяйство, да к тому же смазливая внешность вечно привлекала всяких мелких хулиганов. Покрутившись так и этак, девушка поневоле закалила характер, ставший под стать мальчишескому.

Она развернула перед лицом Ху Бимэй белую рубашку: на ткани красовалось отчетливое, пугающее своей грязной расплывчатостью пятно от воды. Бянь Чжэнь ткнула пальцем в самый крупный развод:

— Сама посмотри! Поливаешь цветы — так хоть смотри, что внизу сушится! Такой огромный горшок, сколько же ты туда воды налила? Грязные потоки капали с балкона, разлетелись далеко вокруг, а тебе и дела нет. У матушки Ю и все одеяла испортила, а теперь взгляни на мою одежду! И что, думаешь, это в первый раз? Сколько уже раз такое было!

Оказывается, Ху Бимэй поливала цветы на домашнем балконе, а земля больше не впитывала влагу, и вся грязь потекла вниз, доставив неприятности соседям с нижнего этажа.

Ху Бимэй ничуть не боялась её гнева. Однако для любой признанной красавицы встреча с красоткой помоложе была сродни тому, как Чжоу Юй столкнулся с Чжугэ, — от одного этого зрелища кровь закипала в жилах. К несчастью для неё, Бянь Чжэнь принадлежала к числу тех ярких особ, чей гнев делал их лишь краше. Этот образ так сильно задел Ху Бимэй, что она мгновенно забыла о сути конфликта, переведя всё в разряд войны за титул первой красавицы. Приняв изящную позу, она ядовито огрызнулась:

— Ой, подумаешь! Из-за какой-то тряпки завелась. Да у меня этих рубашек пруд пруди, хочешь — отдам тебе две или три штуки, стоит ли из-за этого беситься?

— Тьфу! Да кому нужны твои шмотки! — Бянь Чжэнь тут же переменилась в лице; крошечные веснушки на кончике носа и угольно-черные зрачки вспыхнули гневом. — Такая женщина, как ты, целыми днями только и знает, что мазать лицо румянами! Откуда тебе знать, что такое редкая вещь, что значит беречь чужое имущество? Умеешь только охмурять мужчин да выходить замуж за чужих мужей, бесстыжая развратница, лиса!

http://bllate.org/book/33069/4057096