Готовый перевод Pure Sunlight / Чистый свет: История о первой любви: Глава 8

Тридцатикилометровый марш-бросок Первой средней школы начинался в семь часов вечера. Основная масса учеников выходила через парадный вход школы и направлялась в центр города, а затем на юг к старому городскому рву. Они почти полностью обходили Янчэн по кругу, и к моменту, когда все заканчивали путь, уже светало. Хотя классные руководители каждого класса шли вместе с учениками, чтобы предотвратить любые случайности, ничего нельзя было поделать с тем, что в походе участвовала вся школа: сплошная бесконечная вереница людей — уследишь за головой, хвоста не увидишь.

Школа тоже опасалась заставлять этих избалованных мальчишек и девчонок спешить и устраивать какие-нибудь происшествия — в конце концов, из-за одной только необходимости заставлять учеников идти так далеко уже поступало немало жалоб от родителей. Поэтому никаких жестких требований к скорости не предъявлялось: главное, чтобы ученики рассчитывали свои силы и дошли до конца. Вдоль дороги даже неторопливо ехали несколько машин скорой помощи, готовые в любой момент подобрать школьников с ослабленным здоровьем.

Каждый год в начале марш-броска колонна еще выглядела относительно стройной, но стоило пройти пять-шесть километров, как всё разваливалось. Школьники разбивались на группы по три-пять человек, а начало и конец каждого класса растягивались, словно сороконожки.

Накануне вечером Лу И допоздна играл с Сяньсянь в игры и проспал до самого полудня, а когда встал, всё еще чувствовал сонливость. Закинув на плечи заранее собранный рюкзак, он редко для себя отправился в школу на автобусе.

Добравшись до класса, он уткнулся лицом в парту, собираясь доспать, но не успел его зад прогреть стул, как по школьному радио раздался голос, и Лысый повел их шестнадцатый класс строиться на спортплощадку. Весь стадион кишел людьми, пестрея темно-синей спортивной формой. Школьная форма Первой средней школы имела свою изюминку: сама по себе, надеттая на отдельного человека, она выглядела уродливо, напоминая мешок, но когда ее носили все вместе, это почему-то выглядело гармонично и даже довольно симпатично. Лысый подбадривал учеников в строю, призывая их проявить юношеский задор и непременно пройти весь путь до конца.

— Говорю тебе, я уже придумал способ, тебе просто нужно будет мне подыграть, — с загадочным видом произнес Ли Фэйминь. Он стоял как раз позади Лу И и, наклонившись, шепнул ему на ухо, отчего поток горячего воздуха защекотал Лу И слух. Тот с легким неудовольствием оглянулся и как раз встретился взглядом с довольной физиономией Ли Фэйминя.

— Какой еще способ? — Лу И повернулся к нему.

— Пока секрет. Так что, идешь со мной в дело или нет? — Ли Фэйминь вытянул палец и ткнул Лу И в поясницу.

Лу И снова с неудовольствием оглянулся, но поскольку Ли Фэйминь выглядел совершенно невозмутимым, сказать ему было особо нечего.

Директор толкал речь о поднятии боевого духа, от которой у всех вяли уши — боевой дух она поднимала разве что контрреволюционный. С большим трудом эта бесконечная тирада подошла к концу, и колонны, начиная с первого года старшей школы, класс за классом официально тронулись в путь.

Пройдя три километра, Лу И постепенно согрелся, пот выступил на лбу, который уже насквозь промок. Хуже всего было то, что его отчаянно кусали комары: несмотря на то, что он постоянно двигался, зудящих укусов на икрах становилось всё больше, так что ему приходилось одновременно идти и чесаться.

— Какой способ ты там придумал? — спросил Лу И у Ли Фэйминя. — Сохранять секретность сейчас уже бессмысленно, не находишь?

— Еще рано, пускай пройдет хотя бы километров десять, — с заговорщическим видом ответил Ли Фэйминь. — Мы кое-как сядем в машину школьной больницы и вернемся назад, понял?

Лу И не сразу сообразил. Поразмыслив пару секунд, он закатил глаза и бросил:

— То есть твой гениальный, потрясший небеса и землю стратегический план сводится к тому, чтобы притвориться больным и развести людей на то, чтобы тебя покатали как пациента?

Ли Фэйминь привык прикидываться больным. С самого детства, едва сталкиваясь с трудностями, он тут же изображал слабость и был глубоко убежден, что это настоящее искусство, которое не заслуживает подобного пренебрежения со стороны Лу И. Он принялся оправдываться:

— Это вообще-то очень сложно! Нельзя переигрывать, но и недоигрывать нельзя: переиграешь — получится фальшиво, переборщишь — выйдет хуже; недоиграешь — не поверишь, и никто тебе не сочувствует. Нужно ровно на три части жира и на семь тощего, чтобы питательно, но не приторно.

— Ясно, — безрадостно изрек Лу И. — И как ты собираешься это проворачивать?

— Когда пройдем километров десять, я скажу, что у меня болит живот, и ты проводишь меня к школьному врачу. Мы сядем в скорую, проедем километров пять-шесть, а как отдохнем — выйдем и пойдем дальше.

— Кривая дорожка, — покачал головой Лу И. Он, конечно, не собирался принципиально отшагивать все тридцать километров — если бы представилась возможность схалявить, он бы обеими руками и ногами поддержал эту идею, но сама задумка Ли Фэйминя казалась ему редкостной глупостью. — А если фальшивку раскусят? Лучше оставь этот шанс тем, кому и впрямь плохо.

Ли Фэйминь заявил:

— Доверься брату Ли, и обретешь вечную жизнь! Я умыкнул у мамы тональный крем, сейчас незаметно намажу губы, и они мгновенно побелеют, будет выглядеть невероятно реалистично!

Ли Фэйминь не был эталонным отличником: хотя учился он хорошо и не занимался всякой маргинальной дурью вроде бунтарства, в нем определенно жила та допустимая рамками среды мелкая шкодливость. Он словно был нарушителем правил, который не причиняет никому вреда, но получает от этого капельку озорной радости.

Обычно находились желающие подыграть Ли Фэйминю в подобных затеях, но Лу И раскачать было крайне трудно.

Ли Фэйминь уговаривал его довольно долго, но Лу И оставался глух ко всем доводам.

— Что, неужели у тебя есть способ получше? — наконец спросил Ли Фэйминь.

Лу И приподнял ногу и пошевелил ботинком.

Ли Фэйминь остолбенел. Только сейчас он заметил, что на ногах у Лу И надеты кроссовки-ролики с колесиком в пятке: если перенести вес тела под определенным углом, в них можно было кататься, как на роликовых коньках.

Лу И слегка оттолкнулся ногой и разом проскользнул вперед метра на три, едва не врезавшись в идущего впереди одноклассника. Впрочем, покрасовался он всего мгновение — тут же незаметно убрал колесико обратно, вернувшись к обычной походке.

Ли Фэйминь в изумлении подскочил к нему:

— Скрываешь таланты, не показываешь истинное лицо!

Заметив ошарашенное выражение лица Ли Фэйминя, Лу И даже повеселел:

— Это на случай непредвиденных обстоятельств. Вообще-то я намерен честно дойти до конца своими ногами.

Лишившись поддержки соучастника, Ли Фэйминь и сам передумал симулировать болезнь. Видимо, сама халява его не прельщала — куда интереснее было проворачивать мелкие пакости в компании. Так что он послушно поплелся рядом с Лу И, а украшенный у мамы тональный крем так и остался лежать нетронутым.

Первые два часа марш-броска у всех еще были силы на болтовню, но теперь, когда они шли уже почти четыре часа, разговаривать стали значительно меньше. Ночь вокруг мгновенно казалась особенно тихой.

— Всё-таки я люблю белый день, а ночью ни капли солнца, жутковато как-то, — передернул плечами Ли Фэйминь.

Лу И поднял голову: луны на небе сегодня не было.

— Идти вот так просто безумно скучно, — Ли Фэйминь снова не мог усидеть на месте. Сзади них плелись Прыщ и Ба-е, и Ли Фэйминь повернулся к ним: — Запоем?

— Детский сад, — Лу И тоже порядком устал, но стоило ему устать, как у него пропадало всякое желание говорить, так что призыв Ли Фэйминя он проигнорировал. Зато в классе всегда находились охотники поддержать любую дурацкую затею Ли Фэйминя.

— Староста класса по музыке! Задай тон! — гаркнул Ли Фэйминь в сторону головы колонны.

Вскоре звонкий женский голос затянул запевалу, и они принялись одна за другой горланить песни: от самых известных народных до популярных саундтреков из летних сериалов. Те, кто помнил слова, подпевали во весь голос, а те, кто забыл, просто мычали под нос, маскируясь в общей массе.

Ли Фэйминь безжалостно пристыдил Ба-е:

— Ты в этой песне только первую строчку с текстом пропел, а дальше всё сплошное мычание! Как тебе не стыдно?

Ба-е контратаковал:

— По крайней мере, я не фальшивлю, в отличие от некоторых.

Лысый катил рядом с колонной на своем маленьком электроскутере, и его массивное тело на крошечном транспортном средстве выглядело комично. Однако его тоже заразил энтузиазм поющих учеников, и на лице блуждала добродушная улыбка.

Классный руководитель пятнадцатого класса поравнялся с ним и заметил:

— Ну и энергичные же у тебя ученики.

Лысый усмехнулся:

— Молодежь. Вспомни себя в их годы — оглянуться не успел, как пролетело столько лет!

Два взрослых мужчины ехали рядом, предаваясь воспоминаниям о собственной бурной юности.

Лу И в хоре не участвовал, но и укрыться от беспрерывного рева Ли Фэйминя прямо у него над ухом не мог. Время от времени он и сам невольно срывался на полслова или обрывок мелодии, после чего испуганно зажимал рот ладонью, сохраняя видимость невозмутимости.

Впрочем, Ли Фэйминь уже всё заметил. С хитрой улыбкой в глазах он протянул:

— А я ведь видел тебя сегодня по дороге в школу.

Лу И непонимающе повернулся к нему. Что тут такого удивительного?

— Ты шел с зонтом и махал им как мечом, прямо на камфорное дерево.

Лу И мгновенно вспомнил утренний момент. Людей на дороге было мало, накануне он рубился с Сяньсянь в игры, проявив выдающуюся доблесть в истреблении врагов, а сегодня как назло прихватил зонт. В порыве дурашливости он вообразил камфорное дерево заклятым врагом и издалека сделал пару выпадов, представляя, как его Ци меча повергла в трепет древесного демона.

Ли Фэйминь многозначительно изрек:

— Если считаешь пение ребятишками, так и мечом бы не махал.

Лу И нашелся что ответить, только мысленно признав: Ли Фэйминь всё-таки невыносимый тип.

Впрочем, развивать тему Ли Фэйминь не стал. Он просто продолжал горланить песни вместе со всеми, фальшивя изо всех сил и даже не подозревая об этом. Лу И всегда держался с одноклассниками на дистанции и никогда не ощущал особого чувства причастности — впрочем, у него вообще нигде не было этого чувства: ни дома, ни в школе. Но сегодня, когда Ли Фэйминь вытащил наружу его маленькие тайны, Лу И, помимо легкого смущения, почувствовал странное расслабление.

Колонна разбилась на участки: тринадцатый и шестнадцатый классы сделали привал на полчаса. Желающие могли купить воды или сбегать в туалет.

Лу И уселся на землю, делая глотки из бутылки, и молча слушал, как Ли Фэйминь травит байки с Прыщом, при этом почему-то исподтишка разглядывая руки Ли Фэйминя.

Руки у него были действительно красивые.

Лу И сквозь зубы признал, что обладатель таких рук лицом тоже не вышел дурным.

Пока они отдыхали, откуда-то со стороны донеслись испуганные визги двух девочек:

— Извращенец! Эксгибиционист!

Услышав слово извращенец, парни тут же вскочили на ноги.

Лу И, сонный и озадаченный, поднялся вместе со всеми. Еще ничего не соображая, он повернулся к Ли Фэйминю:

— Какая запись? Какую запись они делают?

Ли Фэйминь сориентировался молниеносно:

— Какую-какую, острых ощущений ищут, очевидно же.

Лу И понимал еще меньше:

— Чего острого в том, чтобы записывать звук?

Ли Фэйминь и сам не знал, как это объяснить — он ведь не был извращенцем, откуда ему знать. Оба уставились друг на друга во все глаза, потеряв дар речи.

Лысый тем временем уже спешил успокоить испуганных девчонок.

Оказалось, что те отошли чуть дальше в переулок за молочным чаем и угодили прямо на эксгибициониста, который ни с того ни с сего вывалил перед ними свое хозяйство. Бедняжки бросили чай и умчались обратно к основным силам, держась за руки.

— Вот же мерзость! — Ба-е, обладавший сильным чувством справедливости, тут же собрался бежать в переулок, чтобы накостылять извращенцу.

— Такие типы трусливее всех, только мелких девчонок и способны пугать.

— А ну всем стоять! Никакого самовольства! — рявкнул Лысый, останавливая рванувшихся за Ба-е парней. — Живо все на ноги, продолжаем движение! Я вызову полицию! Ведите себя смирно!

Колонна снова тронулась в путь.

На этот раз они шли уже не рассыпной толпой: особенно это касалось девочек, которые жались друг к другу изо всех сил.

Лысый, продолжая катить на своем скутере, прикинул обстановку и счел ее недостаточно безопасной. Громким голосом он объявил:

— Строимся по два человека в ряд! Девочки идут с девочками, мальчики с мальчиками, держимся за руки! Никаких одиночных перемещений!

У девчонок проблем не возникло: в конце концов, они и в туалет ходили исключительно за ручку — удивительный биологический вид. А вот мальчишкам пришлось туго.

Однако Лысый упорно воспринимал их исключительно как детей, не видя в этом приказе ничего предосудительного, и повторил требование еще раз.

Прыщ и Ба-е первыми с мерзкими ухмылками переплели пальцы, принявшись вовсю дразнить друг друга:

— Стыдоба-то какая! — это мгновенно разрядило мрачную атмосферу, снова сделав ее оживленной.

Ли Фэйминь бросил взгляд на Лу И, с хохотом перехватил его руку и заявил:

— После выпуска из детского сада я еще ни разу не держался за руки со сверстниками.

Лу И на мгновение замер, а затем медленно перевел взгляд на Ли Фэйминя. Тот явно просто веселился, дойдя до того, что, изображая сладострастного помещика из какого-то телесериала, погладил руку Лу И со словами:

— Ну что, Сяо Цуй, не хочешь пойти со мной?

Ли Фэйминь смеялся, и в его глазах лучились искорки, ряд ровных белых зубов сверкал наотмашь, а от всей его фигуры исходил яркий, бьющий ключом юношеский задор.

Лу И смотрел на него, и внезапно какое-то странное чувство вины заставило его попытаться выдернуть ладонь.

— Детский сад. С какой стати парням держаться за руки?

Однако шедшие впереди девочки уже обернулись, чтобы насладиться редким зрелищем мальчишеских рук, соединенных в замок, и откровенно покатывались со смеху.

Парни, привыкшие отпускать сальные шуточки по любому поводу, в этот момент тоже воспринимали происходящее как шутку: по большей части никто ни с кем по-настоящему не за руки не держался, а те немногие пары, что сцепились пальцами, просто препирались, хохоча.

Заметив, как Лу И вырывает руку, Ли Фэйминь разочарованно протянул:

— А я ведь даже девчонок за руку никогда не держал.

— Найди себе девушку и держи сколько влезет, — неестественно буркнул Лу И, засовывая руки в карманы.

— У тебя на ладонях мозоли, у девочек кожа совсем другая, — вспомнив тактильные ощущения, протянул Ли Фэйминь. — Твоя рука даже нежнее моей! Ты что, дрочишь так, что мозоли натер?

Лу И никак не ожидал от Ли Фэйминя столь беспардонной пошлости, но почему-то от этого ему стало даже легче: этот натурал оставался неизменным дураком, смущаться перед которым — чистое самоубийство. Поэтому он холодно ухмыльнулся в ответ:

— Батя выносливый, вот мозоли и натер, а у таких скорострелов, как ты, руки вечно нежные.

http://bllate.org/book/32921/4032184