Готовый перевод After Transmigrating To The Villain’s Lowest Point / Попал в книгу, когда злодей был на самом дне: Глава 44. Первооснова зародыша чистой мути

Всякий раз, когда Лянь Сюэхэ заболевал, ложная душа переключалась в режим заботливой и чуткой матушки.

Лянь Сюэхэ тихо перевёл дух, поднял взгляд на марионетку и замер в ожидании.

Инь Цай отчего-то едва сдержал улыбку, достал из пространственного мешка полкусочка белой патоки и поднёс к его губам.

Лянь Сюэхэ нехотя подался вперёд и втянул сладость в рот; его горячее дыхание коснулось ледяной ладони Инь Цая, вызвав щемящий, будоражащий зуд.

Когда пришёл Юй Сяньчжи, Лянь Сюэхэ уже почти доел конфету и сидел, насупившись от слабости.

Юй Сяньчжи бегло осмотрел его и внезапно прыснул от смеха.

Лянь Сюэхэ:

— ...

Лянь Сюэхэ резко открыл глаза и одарил его леденящим взглядом.

Юй Сяньчжи, сохраняя профессиональную этику целителя — не насмехаться над больными, невозмутимо произнёс:

— Всего лишь отлежал, через пару дней пройдёт. Впрочем, мне крайне любопытно: вы с малых лет спите на ложе террасы Цзиньцо, и подобного отродясь не случалось. Третий принц, вы что, свалились на пол, раз так помялись?

Лянь Сюэхэ ткнул пальцем в сторону двери:

— Проваливай.

Юй Сяньчжи опустил глаза и принялся черкать кистью по бумаге:

— Я ещё рецепт не выписал, куда спешить?

Лянь Сюэхэ пришлось убрать руку.

Вскоре Юй Сяньчжи протянул ему листок.

Лянь Сюэхэ внимательно вгляделся: на бумаге красовались три слова.

«Не падай с кровати».

Лянь Сюэхэ:

— ...

Если бы даже просто дышать не доставляло столько удовольствия, Лянь Сюэхэ непременно бросился бы на него с кулаками.

Лянь Сюэхэ понадобилось два дня, чтобы избавиться от ноющей боли в груди; на сей раз Инь Цая даже прогонять не пришлось: тот сам обходил постель за версту, дабы Лянь Сюэхэ ненароком снова не принудил его к бесчестью.

С момента перемещения в этот мир Лянь Сюэхэ вечно разрывался между делами, мотаясь между поместьем Шуньчэн, Тайфу и Баюй, и лишь теперь мог насладиться спокойной жизнью.

Первым делом после выздоровления он решил подыскать для Эрцяо новое внушительное тело.

Эрцяо всё ещё грезил о драконе-цзяо, но, поразмыслив, понял: хоть тот и выглядел грозно, его уменьшенной формой был маленький карп, которому требовалась вода, а значит, следовать за хозяином неотступно не выйдет.

Взвесив всё за и против, Эрцяо в итоге сменил оболочку.

В Академии Тайфу в эти дни царило небывалое оживление.

Мало того что вернулась одна из «четырёх главных красот Тайфу», так ещё объявилась «деревенская гроза два точка ноль».

Дело в том, что семнадцатый по счёту талисман академии, почтенный старший ученик, пару лет назад благополучно скончался от старости; ученики уже вздыхали с облегчением, радуясь спокойным временам, как вдруг, едва минуло полнолуние седьмого месяца, в академии объявился здоровенный гусь.

Некоторые изнеженные ученики отродясь не видали гусей и, завидев длинношеюю птицу, чинно клевавшую плоды, с улыбками потянулись погладить мягкие белые перья «старшего».

Эрцяо кротко захлопал глазами, подпуская толпу поближе.

И посреди восхищённых вздохов он внезапно расправил крылья и со всей дури цапнул ближайшего ученика за голень.

Ученик:

— А-а-ай!

Эрцяо никого не обделил вниманием: ущипнув одного, он бросился на другого, хлопая крыльями и заставляя толпу с воплями разбегаться во все стороны.

Так к нему пришла боевая слава.

Лянь Сюэхэ мог свободно ходить, в будущем забрезжила надежда на путь совершенствования и избавление от бренного больного тела; настроение у него было прекрасное, и каждый день, помимо проверки состояния души Инь Цая и визитов с поклоном к наставнику, он проводил за чтением в книгохранилище.

Душа Инь Цая с каждым днём становилась всё плотнее, а тело марионетки-фармацевта — всё слабее.

Инь Цай искренне не понимал, какой прок в этих заумных талмудах: пока Лянь Сюэхэ корпел над ними, он просто дремал, уткнувшись носом в стол.

Спустя пару дней Лин Чанфэна повысили до напарника по чтению, и тот с успехом занял место напротив Лянь Сюэхэ.

Инь Цай:

— Цыц.

Лянь Сюэхэ успешно совмещал дело с отдыхом: листал страницы и попутно вёл беседу, ухитряясь держать в голове два дела разом:

— Твоей сестре уже лучше?

Лин Чанфэн кивнул:

— Благодарю ваше высочество за заботу, Фуяо намного лучше, уже встаёт с постели.

Лянь Сюэхэ помедлил:

— Она настолько тяжело больна?

Лин Чанфэн улыбнулся:

— Старый недуг.

Лин Фуяо должна была погибнуть в поместье Шуньчэн под ударом небесной кары, и предсказать её дальнейшую судьбу было невозможно.

Лянь Сюэхэ провёл пальцами по лежавшей перед ним книге под названием «Искусство прорицания».

Прорицания в этом мире связывали с небом и землёй, и у тела Лянь Синсуна к этому явно имелся врождённый дар.

Лянь Сюэхэ попытался начертить массив по схеме из книги и высыпал несколько медных монет для гадания.

Монеты раскатились по сторонам массива; Лянь Сюэхэ попытался задействовать «дар», вглядываясь в знаки, но разобрал лишь несколько кривых символов небесной тайны:

«Сам», «лазурный», «камень»...

Лянь Сюэхэ:

— ?

Что за ерунда.

Лянь Сюэхэ подумал и вдруг обратился к Эрцяо:

— Тяо-эр, просчитай для меня, есть ли способ исцелить болезнь Лин Фуяо.

Эрцяо, как раз с гоготом гонявший очередного ученика, притормозил и послушно запустил расчёт для Лянь Сюэхэ:

[Система ведёт расчёт. Исход: у Лин Фуяо врождённая немощь, в трёх мирах нет лекарства от этой беды, остаётся лишь тянуть время снадобьями; если не найти божественное сокровище вроде «зародыша чистой мути», через три года её ждёт гибель.]

Лянь Сюэхэ с улыбкой похвалил его:

— Твои расчёты точнее кисти судьи из Фэнду.

Эрцяо скромно отозвался:

[Спасибо, спасибо.]

И тут же побежал дальше щипать людей своей «кистью судьи».

Надо признать, забава была превесёлая.

Лин Чанфэн с любопытством спросил:

— На что ваше высочество гадали?

Лянь Сюэхэ подпёр щёку ладонью и покачал головой, не став вдаваться в подробности, а лишь перевёл тему:

— Когда мы встретились в поместье Шуньчэн, твоё совершенствование не было столь высоким. За последнее время тебе улыбнулась какая-то удача?

Рука Лин Чанфэна, переворачивавшая страницу, замерла, губы сжались.

Лянь Сюэхэ сразу пожалел о вопросе и небрежно махнул рукой:

— Не хочешь говорить — не надо, я просто к слову спросил. Ладно, время обедать, идём.

Он сгреб книги по гаданию, похлопал крепко спавшего Инь Цая и потянул за собой заспанную марионетку.

Лин Чанфэн поспешил следом.

Дело было вовсе не в скрытности, а в том, насколько жуткой была та тайна.

После той небесной кары в поместье Шуньчэн Лин Чанфэн тайком отправился на поиски вещей погибших родителей и по чистой случайности столкнулся со сгустком света, который вонзился ему прямо в сердце, отчего он провалялся без памяти целые сутки.

Тогда Лин Чанфэн решил, что умирает, но очнувшись, обнаружил тело целым и невредимым, а уровень сил — заметно возросшим.

Ещё поразительнее было то, что когда он отправился за пределы поместья Шуньчэн очищать земли от скверны небесной кары, исходившая от него духовная сила сама собой рассеивала и уничтожала эти гибельные следы.

Подобного прежде не слыхивали; лишь описанный в древних книгах «камень починки небес» обладал силой усмирять небесную кару.

Лин Чанфэн не смел никому об этом обмолвиться.

Даосская секта Тайфу держалась несокрушимой твердыней столько лет лишь благодаря единственному осколку камня починки небес.

Если станет известно, что внутри него скрыт ещё один...

При этой мысли Лин Чанфэн содрогнулся всем телом.

Лянь Сюэхэ оглянулся на него:

— Что с тобой?

Лин Чанфэн выдавил улыбку:

— Ничего.

Ему было горько, совестно и гадко от самого себя.

Его высочество так добр к нему, а он ради собственной выгоды утаивает от него столь важную тайну.

Пока Лин Чанфэн презирал себя, Лянь Сюэхэ вдруг остановился, легонько щёлкнул его по лбу и спокойно спросил:

— Я тебе отец родной?

Лин Чанфэн опешил и растерянно покачал головой.

— А мать?

— Нет...

— Ну и чего тогда? — Лянь Сюэхэ не сдержал усмешки. — У каждого свои тайны, вовсе незачем выкладывать мне всё дочиста. И потом, чужая душа — потёмки; откуда тебе знать, что доверившись мне, ты не будешь предан?

Лин Чанфэн горячо возразил:

— Ваше высочество благородный человек!

Лянь Сюэхэ расхохотался:

— И у благородных людей есть свои корыстные мысли.

Лин Чанфэн озадаченно смотрел на него.

Лянь Сюэхэ легко коснулся пальцем его груди:

— Иметь собственное мнение полезно, иначе в этом мире совершенствования без покровительства придётся туго. Главное — поступать по совести.

На сердце у Лин Чанфэна потеплело, и он послушно кивнул.

У Инь Цая сон как рукой сняло, и он холодно покосился на них.

С этим Лин Чанфэном у Лянь Сюэхэ всегда находилось слишком много пустых слов.

За эти дни Инь Цай уже понял расклад: хоть Лянь Сюэхэ и держал юношу при себе, но ни разу не подпустил ближе чем на шаг, а единственным близким прикосновением был этот щелчок по лбу.

Он таскал его за собой лишь из жалости к чужой гордости.

Инь Цай зевнул.

Он собирался вернуться и поспать ещё, как вдруг в его душе возникло мощное колыхание, хлынувшее потоком, а затем потянувшее его дух за собой.

Инь Цай прищурился.

Что-то появилось в сотне ли отсюда.

Сил третьей ступени вполне хватало; Инь Цай наклонился к уху Лянь Сюэхэ, собираясь заговорить.

У Лянь Сюэхэ были чуткие уши: по ночам, когда Инь Цаю нечем было заняться, он ради забавы дул ему в ухо, а когда тот просыпался и колотил его, Инь Цай будто нарочно нарывался на тумаки и снова норовил что-нибудь прошептать прямо в ухо.

Не изменил он себе и сейчас. Лянь Сюэхэ отшатнулся в сторону и сверкнул глазами:

— Говори прямо.

Инь Цай:

— Тут посторонние.

Лянь Сюэхэ:

— Секретов нет.

Инь Цай протянул:

— А-а. Я лишь хотел напомнить вашему высочеству, что пора бы возвращаться на обед! А не то опоздаете, и после лекарства вам не достанется белой патоки!

Лянь Сюэхэ:

— ...

Лин Чанфэн тут же решил угодить и достал из рукава припасенные для сестры сладости:

— Ваше высочество любит сладкое?

Лянь Сюэхэ:

— ...

Лянь Сюэхэ не сдержался и с силой пнул Инь Цая по голени, но мало того что не причинил этому истукану ни капли боли, так ещё и отбил себе пальцы ноги до онемения.

Инь Цай снова подался к нему.

На этот раз Лянь Сюэхэ стерпел и не отстранился.

Инь Цай произнёс:

— В сотне ли отсюда ощущается дыхание первоосновы «зародыша чистой мути». Должно быть, проделки тварей из Девяти диких земель.

Кончик уха Лянь Сюэхэ слегка порозовел, сладкая дрожь ударила в голову, и лишь спустя мгновение до него дошёл смысл сказанного; глаза его слегка сузились.

Зачем выходцам из Девяти диких земель понадобилась первооснова Инь Цая?

Жар на мочке уха ещё не спал, но взор уже стал ясным. Лянь Сюэхэ тут же указал рукой направление:

— Чанфэн, проверь, что творится в сотне ли к востоку.

Лицо Лин Чанфэна стало предельно собранным: за всё это время принц впервые дал ему настоящее поручение; коротко бросив: «Слушаюсь!», — он без малейших колебаний взмыл в воздух.

Коварные замыслы выходцев из Девяти диких земель почти всегда были связаны с небесной карой, а скрытый в теле Лин Чанфэна камень починки небес был их природным врагом.

Силы Лин Чанфэна изрядно возросли, и сотню ли верхом на ветру он преодолел за десяток вдохов.

То были заброшенные пустоши на самой границе даосской секты Тайфу. Стоило Лин Чанфэну опуститься на землю, как он задел барьер: серый туман мгновенно обратился в лезвие и обрушился на него.

Лин Чанфэн среагировал молниеносно: уклонившись от удара резким разворотом, он чётко приземлился, обнажил меч и холодно уставился на клубящуюся вдалеке мглу:

— Не уйдёшь.

Чёрный туман, словно обладая разумом, издал истошный вой и, взметнув полы длинного одеяния, ринулся на него.

Лин Чанфэн, не моргнув и глазом, нанёс рубящий удар.

Лязг!

Пронзительный свист меча рассёк туман надвое, смутно обнажив скрывавшийся внутри уродливый силуэт.

Тот, похоже, не ожидал, что столь юный на вид противник обладает столь чудовищной силой, и тут же попытался скрыться в тумане.

Но Лин Чанфэн оказался быстрее: сорвавшись с места, точно стрела, он в мгновение ока настиг врага и вцепился тому прямо в горло.

Схваченный за уязвимое место, незнакомец явил взору жуткое гниющее лицо, на котором шевелилась плоть; вместо бегства он зловеще осклабился:

— Сам пришёл.

С этими словами он вскинул руки, и разлившаяся вокруг сила небесной кары мигом поглотила Лин Чанфэна с головой.

Обитатели Девяти диких земель были способны ненадолго подчинять себе Ненасытного, убивая людей без следа, но платой за это становилось их собственное превращение в кусок гниющего мяса.

Чёрная мгла сомкнулась, пожирая добычу; на губах безумца расплылась торжествующая усмешка, и он уже собирался продолжить построение массива, как вдруг пальцы на его шее сжались со сокрушительной силой.

Хруст.

Острая боль пронзила всё тело: мужчине попросту свернули шею, и его обмякший труп небрежно швырнули оземь.

Последним, что запечатлели угасающие остатки сознания, было холодное и суровое лицо юноши посреди чёрного тумана.

Поглощён Ненасытным — и вышел абсолютно невредимым?!

Кто же он... такой?!

Хлоп.

Сознание окончательно угасло.

Лин Чанфэн брезгливо стряхнул руку, с отвращением глядя на налипшие куски гнилого мяса; он сотворил несколько очищающих заклинаний, но всё ещё чувствовал, будто на пальцах что-то копошится.

Какая мерзость.

Точно такие же омерзительные, как те звери небесной кары в поместье Шуньчэн.

Лин Чанфэн огляделся: под ногами виднелся незавершённый зловещий массив, вычерченный кровью, а в самом центре слабо мерцал какой-то предмет.

Взмахом руки он притянул к себе половину нефритового корня лотоса.

Лин Чанфэн прищурился, не в силах понять, что это такое.

Как раз в этот момент подоспел Лянь Сюэхэ в сопровождении Вэнь Лому.

Вэнь Лому, мастер поболтать, увидев на земле странно гниющий труп, подошёл поближе и цокнул языком:

— Что это за гадость такая, на вид просто тошнотворно! Младший брат, держись подальше, дай старшему брату снять пробу.

Свирепость в облике Лин Чанфэна мигом улетучилась, и стоило ему повернуться, как он снова стал кротким и милым сладким пирожком:

— Ваше высочество!

Лянь Сюэхэ, которого Инь Цай только что опустил на землю, поддерживая за талию, почуял омерзительную вонь и невольно придвинулся к марионетке; лишь благодаря свежему аромату куньлуньского дерева он удержал невозмутимость на лице:

— Ты цел?

Лин Чанфэн послушно протянул половину нефритового лотоса:

— Всё в порядке. Взгляните, ваше высочество: этот человек проводил ритуал с этой вещью, я не знаю, что это.

Инь Цай уставился на обломок лотоса и внутренне усмехнулся.

Действительно, частица его первоосновы.

В землях Девяти диких земель на тысячи ли вокруг он спрятал не один десяток таких нефритовых корней; судя по всему, старый выживший из ума пень откопал немало из них и теперь чертит пагубные массивы, чтобы накликать небесную кару.

Лянь Сюэхэ взял корень и повертел в руках.

Инь Цай вновь наклонился к его уху.

Стоило ему приблизиться, как кончик уха Лянь Сюэхэ сам собой предательски вспыхнул; принц не сдержался и одарил его свирепым взглядом, в котором так и читалось: «Если это не вопрос жизни и смерти — тебе конец».

Инь Цай тихо хмыкнул и понизил голос:

— Это первооснова «зародыша чистой мути», принадлежащая Инь Цаю.

#

http://bllate.org/book/32640/4035766