Готовый перевод After Transmigrating To The Villain’s Lowest Point / Попал в книгу, когда злодей был на самом дне: Глава 27. Не умрет он — умрешь ты

В главном зале повисла мертвая тишина.

Глава секты Вэнь никак не ожидал от Лянь Сюэхэ столь чудовищной выходки и грозно прикрикнул:

— Лянь Синсун!

Лянь Сюэхэ даже не успел отреагировать, как Ли Гуйчжоу опомнился и, не раздумывая, нахмурился:

— Ты чего на моего ученика голос повышаешь?!

Глава секты Вэнь процедил ледяным тоном:

— Девять диких земель — это Богом проклятый край! Старые лисы, умудрившиеся прожить сотни лет в месте, где небесная кара гремит не переставая, обладают безграничным могуществом! Если они и впрямь ради Инь Цая...

Ли Гуйчжоу с усмешкой фыркнул:

— Разве не болтают, будто у практиков Девяти диких земель самая несокрушимая судьба? Раз мой ученик играючи довел их наследника до полусмерти, видать, не больно-то крепка его жизнь.

Глава секты Вэнь:

— Ли Гуйчжоу!

Ли Гуйчжоу повалился на спинку кресла, скривился и схватился за виски:

— Ой-ой-ой, голова... голова раскалывается... Неужто я умираю?

Весь запал главы секты Вэнь мигом испарился.

Лянь Сюэхэ: «……»

Теперь-то ясно, как даосской секте Тайфу удавалось выгораживать Лянь Синсуна после всех его выходок.

Исключительно благодаря бесстыдным уловкам его наставника.

Юй Сяньчжи вовсе не считал случившееся великой бедой:

— Обычное дело, из-за чего шум? Неужто глава секты вышвырнет его из даосской секты Тайфу?

От этих слов Ли Гуйчжоу и вовсе подскочил на месте.

У главы секты Вэнь разболелась голова, и он замахал руками, призывая младшего брата остыть.

Все эти годы Тайфу отправляла множество людей на поиски Лянь Синсуна. Этот паршивец скрывался, заметал следы и ни за какие коврижки не желал возвращаться. Раз уж он наконец соизволил прийти сам, прогони его сейчас — и младший брат в лепешку расшибется, но живым из него душу вынет.

Глава секты Вэнь спросил Юй Сяньчжи:

— А-Лянь, его правда можно спасти?

Юй Сяньчжи не отрывался от чтения:

— Угу. Ту Великую стену, что я взрастил на своей духовной крови, я уже пересадил ему. Тело цело, нужно лишь сходить в Фэнду и найти кого-нибудь, чтобы привязать душу.

Глава секты Вэнь с облегчением вздохнул, довольствуясь малым:

— Лишь бы жив остался.

Лянь Сюэхэ машинально коснулся золотого браслета на запястье и смущенно взглянул на Ли Гуйчжоу.

Ему редко доводилось встречать столь безграничную снисходительность старших: натворить таких бед и не услышать в свой адрес ни единого бранного слова казалось поразительной диковинкой.

Ли Гуйчжоу поймал его взгляд, но лишь слегка нахмурился и отвернулся.

Пальцы Лянь Сюэхэ, сжимавшие браслет, замерли.

Он что-то заподозрил?

Нет.

Если бы наставник понял, что в теле ученика сидит чужак, он бы не стал так сторониться его, словно избегая чумы.

Тогда... он разочарован тем, что его ученик ни во что не ставит чужую жизнь и пускает живых людей на лекарство?

В душе Лянь Сюэхэ ни с того ни с сего шевельнулась детская обида за несправедливое подозрение, перемешанная с глухой злостью. Хоть он и сам занял чужое гнездо, в мыслях он от души проклял Лянь Синсуна: тот натворил мерзостей, а расхлебывать всю кашу бросил его.

Говорить Лянь Сюэхэ почти не мог, а начни оправдываться — слушать никто не станет. Оставалось лишь сидеть с прямой спиной, сохраняя остатки достоинства.

Разочарование? Брезгливость?

Ему плевать.

Ли Гуйчжоу скользнул взглядом по лицу Лянь Сюэхэ и отчего-то замер.

Глава секты Вэнь махнул рукой:

— Ступайте пока к себе. Дайте мне подумать, дайте подумать.

Хоть каша и заварилась крутая, но с прежним опытом глава секты Вэнь переварил ее на удивление спокойно: оставалось только пораскинуть мозгами, как выгородить племянника.

Юй Сяньчжи не стал усложнять себе жизнь, буркнул: «Угу», — развернул кресло-каталку и собрался уходить.

Ли Гуйчжоу окликнул его:

— Сунъэр?

Лянь Сюэхэ замер, лишь слегка повернул голову, не глядя на него:

— М-м?

Бесполезные глаза Ли Гуйчжоу несколько мгновений разглядывали озадаченное и тихое лицо ученика. Не дождавшись привычной истеричной брани, наставник отчего-то повеселел и усмехнулся:

— Ничего. Иди поиграй.

Лянь Сюэхэ озадаченно склонил голову и в полнейшем недоумении позволил Юй Сяньчжи увезти себя.

Юй Сяньчжи любил учиться, а когда в нем не бушевало безумие, он терпеть не мог пустых разговоров. Поскольку Лянь Сюэхэ все еще не мог говорить нормально, всю обратную дорогу они провели в молчании.

Терраса Цзиньцо располагалась на территории Академии Тайфу. Пока они возвращались, стайки полных жизни учеников то и дело высовывали головы, разглядывая Лянь Сюэхэ. Всюду за ними тянулось сдавленное шипение, словно потревожили выводок ядовитых змей.

Юй Сяньчжи окинул их ледяным взглядом.

Змеи мгновенно отрастили ноги и бросились врассыпную.

Юй Сяньчжи катил кресло, продолжая вчитываться в трактат. Едва они добрались до террасы Цзиньцо, его взгляд зацепился за строчку, и он резко замер на месте.

Лянь Сюэхэ оглянулся:

— М-м? Что...

Юй Сяньчжи с бесстрастным лицом уставился на тонкую страницу с пометкой «Цветы на Костях», с глухим щелчком захлопнул фолиант и развернул кресло.

— В башню Чжицзи.

\*\*\*

Высоко в небе над сектой Тайфу парил ястреб. Рассекая крыльями просторы рек и гор, он бесшумно опустился на гостевое подворье внешней секты.

Пинъя поднял руку, принимая птицу.

Ястреб заговорил человеческим голосом:

— Нашел Инь Цзайцюя?

Пинъя с почтением отозвался:

— Докладываю владыке, след найден. Ци крови «зародыша чистой мути» объявилась на одном юнце. Однако положение его высоко, и грубая сила может навлечь гнев старых хрычей из даосской секты Тайфу.

Ястреб глухо кашлянул. Его хриплый голос сочился гнилостным дыханием приближающейся смерти:

— В этом месяце прогремело семь небесных кар конца света. Сила кары въедается все глубже, эта оболочка долго не протянет.

Пинъя склонил голову:

— Я непременно верну Инь Цзайцюя в Дикие земли ради владыки.

Ястреб спросил:

— Каким образом?

В старческих глазах Пинъя блеснул холодный огонек:

— У даосской секты Тайфу есть камень починки небес, у Хунпаня — ци Пурпурного Светила, чтобы укрываться от небесной кары. Но и их защита не вечна.

Стоит лишь позаимствовать удачу и навлечь небесную кару, как никто не станет терпеть рядом с собой ее первопричину — Инь Цзайцюя.

Ястреб протяжно вскрикнул и взмыл в небо.

Инь Цай резко вскинул голову и настороженно вгляделся в небесную высь.

В небе над даосской сектой Тайфу дозволялось парить лишь журавлям. Правда, он так и не понял, зачем этим птицам кружить день и ночь без всякого дела — неужто голова не кружится?

Инь Цай решил, что это просто для красоты.

Не заметив знакомого гигантского ястреба, он отвел взгляд и мысленно посмеялся над собственной пугливостью.

Огромная терраса Цзиньцо пустовала. Башня Чжицзи замерла посреди широкого заднего двора. Инь Цай шагнул вперед, пытаясь подчинить себе бессмертное древо.

Щелк.

Уловив дыхание ложной души своего господина, башня Чжицзи распахнула двери перед Инь Цаем без малейшего сопротивления, быстро развернувшись на добрую половину двора.

Его плоть и Инь Гуй были заперты в одном месте.

Инь Цай привычно прошел внутрь и взглянул на парящее в воздухе тело.

Крошечная нить ци Пурпурного Светила, способная рассеивать кару без следа, и Великая стена, вспоенная духовной кровью... После таких небесных сокровищ тело сделалось даже крепче прежнего.

Даже барьер восьмой ступени, на котором он застрял полгода назад, начал давать трещину.

Если он сумеет вырваться из марионетки и вернуться в собственное тело, то наверняка сразу перешагнет на девятую ступень.

Раздавить Пинъя и пробиться обратно в Девять диких земель не составит никакого труда.

Уголки губ Инь Цая дрогнули в усмешке. Он взмахнул рукой, и прутья клетки из бессмертного древа разошлись в стороны, выпуская наружу томившегося в темноте Инь Гуя.

В Девяти диких землях небесные кары не утихали, и выжить там могли лишь самые отпетые головорезы с невероятно цепкой судьбой.

Тао Сяо едва не забил Инь Гуя насмерть, но, просидев взаперти столько времени, тот все еще был полон сил и первым делом бросился убивать.

Инь Цай небрежно качнул головой, уходя от удара, взметнул длинную ногу и без лишних церемоний прижал нападавшего к полу. Глядя на него сверху вниз, он процедил:

— Дурак, совсем глаза ослепли?

Инь Гуй оскалился, сверкая яростным взглядом, и продемонстрировал непревзойденный навык распознавания:

— Псина злодейская!

Инь Цай: «……»

Инь Цай наклонился и с оттяжкой влепил ему звонкую пощечину.

Инь Гуй все так же волком глядел на него снизу вверх.

Инь Цай закатил глаза, пнул его ногой и, сложив пальцы мечом, направил острое лезвие ци на собственную парящую плоть.

— Молодой господин!

Инь Гуй похолодел и отчаянно бросился вперед, пытаясь грудью закрыть смертоносный удар истинной ци.

Ледяное лезвие замерло прямо перед глазами, лишь легким порывом ветра коснувшись лица Инь Гуя и взметнув прядь окровавленных волос.

Инь Гуй оторопел и в неописуемом ужасе уставился на противника.

Инь Цай опустил руку:

— Значит, осталась еще совесть, раз не спелся с тем ничтожеством Инь Жэнем и не предал меня.

Инь Гуй оцепенел. Его голова отказывалась переваривать столь ошеломляющие вести, грозясь вот-вот отключиться.

Инь Цай раздраженно цыкнул.

До чего же тяжело с ним толковать.

То ли дело смышленый Лянь Сюэхэ: тому довольно одного взгляда, чтобы распознать, кто перед ним — человек или бес, а из полуслова он выкрутит добрую сотню смыслов.

Осознав это, Инь Цай оцепенел и тут же выкинул Лянь Сюэхэ из мыслей.

С чего он опять о нем думает?

Видя, что Инь Гуй туго соображает, Инь Цай бросил коротко:

— Я хотел забрать его с собой на тот свет, но по какой-то причине моя душа привязалась к этой марионетке.

Инь Гуй все еще не терял настороженности:

— Чем докажешь, что ты молодой господин?

Инь Цай смерил его ледяным взглядом:

— Родители померли, имени нет, с малых лет носился голышом по седьмой земле Диких земель, за что тебя и прозвали Голо...

Инь Гуй с грохотом рухнул на колени, и слезы брызнули из его глаз в три ручья:

— Молодой господин!..

Инь Цай: «……»

Инь Гуй кое-как утер слезы: негоже разводить сырость во вражеском стане. Он мигом взял себя в руки и с глубоким чувством задекламировал верность:

— Хоть в огонь, хоть в воду, а я вытащу молодого господина из этого проклятого омута!

Инь Цай помедлил:

— Торопиться не стоит. Моя душа намертво привязана к этой кукле, простыми способами ее не вызволить.

У Инь Гуя наготове было полно задумок:

— Дело поправимое! Я сию же минуту отправлюсь в Дикие земли, а вы подгадайте момент, взорвите свое тело вместе с марионеткой, перекуйте плоть заново и вернитесь с боем!

Инь Цай бросил сухо:

— И кто же мне поможет? Ты, что ли, защитишь меня от того старого хрыча?

Инь Гуй замялся.

— Пока мне ничего не грозит, — сказал Инь Цай. — Лучше поведай, что творится в Диких землях.

Инь Гуй кивнул и коротко изложил суть:

— С тех пор как вы пропали, в Девяти диких землях одна за другой прогремело семь разрушительных небесных кар. Твари, тронутые силой кары, чуть ли не все разом полезли наружу, превратив жизнь Девяти земель в сущий ад.

Инь Цай саркастично усмехнулся:

— То-то же. Неудивительно, что они выслали на мои поиски старого лиса Пинъя.

Инь Гуй подтвердил:

— Владыка и впрямь не находит себе места. Все эти десять с лишним лет небесная кара шла за вами по пятам. Пока вы служили «маяком», потери Девяти земель сокращались более чем наполовину. А теперь кругом сплошные смерти, вот вас и ищут сломя голову.

Инь Цай: «……»

От одного слова «маяк» внутри все закипало.

Инь Гуй на мгновение задумался, и его глаза вдруг вспыхнули:

— Молодой господин! А что, если вы используете силу своего «маяка» и призовете сюда небесную кару? В суматохе я выкраду и ваше тело, и марионетку, а там уже решим, как быть дальше!

Взгляд Инь Цая дрогнул.

В Девяти диких землях его держали за вещь, приманивающую бедствия, а здесь Лянь Сюэхэ помыкал им как вздумается. Он ненавидел зависеть от чужой милости и всем сердцем желал свободы.

Призвать небесную кару……

Стоило этим словам промелькнуть в голове, как перед мысленным взором Инь Цая невольно предстал Лянь Сюэхэ.

Без марионетки, без целительной крови, да еще и с больными ногами... Если нагрянет небесная кара, а рядом никого не окажется, как он спасется?

Осознав, о чем именно он тревожится, Инь Цай помрачнел пуще грозовой тучи.

Он докатился до такой жалкой доли исключительно по вине Лянь Сюэхэ, так какая ему разница, сдохнет тот или нет?!

Лянь Сюэхэ обращается с ним как с цепным псом, неужто он сам опустился до того, что свыкся с позорной участью слуги и покорно сносит унижения?

Если грянет небесная кара, он будет только счастлив скорейшей смерти Лянь Сюэхэ!

Словно назло самому себе, Инь Цай отрезал:

— По рукам.

Инь Гуй уже собрался обсудить подробности, но чуткий слух Инь Цая уловил шорох. Он мгновенно взмахнул рукой, воздвигнув перегородку из бессмертного древа, и замуровал Инь Гуя в тесной каморке.

Едва он закончил, послышался скрип колес.

Юй Сяньчжи не спеша вкатил Лянь Сюэхэ в башню Чжицзи и ничуть не удивился присутствию марионетки-фармацевта.

Лянь Сюэхэ подозрительно уставился на него:

— За... чем... сюда...

Юй Сяньчжи взмахом руки снял барьер вокруг тела Инь Цая и ровно произнес:

— Спасать твою жизнь.

Лянь Сюэхэ опешил еще сильнее.

Юй Сяньчжи провел сомкнутыми пальцами по собственному запястью, и кровь хлынула наружу. Из-за вечных опытов с ядами кровь почтенного Юя была не ярко-алой, а нездоровой, мертвой и темной.

Он сжал кулак и вытащил прямо из собственной крови острый клинок, от которого веяло тяжелой, леденящей душу свирепостью.

Юй Сяньчжи спокойно пояснил:

— Вчерашний старый лис не успокоится. Нужно убить этого человека прежде, чем он начнет мутить воду.

Лянь Сюэхэ: «?»

Погоди-ка!

Кого убить?!

Юй Сяньчжи понял его немой вопрос, слегка крутанул меч, и кроваво-красный клинок отразил блик в его остекленевших глазах, придавая им нечеловеческий, жуткий блеск.

При этом с Лянь Сюэхэ он продолжал говорить мягко и неспешно:

— Цветы на Костях в твоем теле — его рук дело. Это проклятие родом из Девяти диких земель. В книгах Тайфу почти нет способов его снять. Самый простой и верный путь: убить того, кто наложил заклятие.

Инь Цай опешил, не сразу уразумев смысл сказанного.

«Цветы на Костях»? Разве Лянь Сюэхэ не уничтожил ту дрянь?

Почему она оказалась в его теле?

Взгляд Лянь Сюэхэ потемнел, и он сипло выдавил:

— Не... надо...

Во взгляде Юй Сяньчжи зажглась безумная одержимость. Он холодно посмотрел на тело Инь Цая, словно на кусок падали:

— Я больше не позволю тебе умереть.

Лянь Сюэхэ рванулся помешать, но горло снова сдавило спазмом.

Юй Сяньчжи обладал сокрушительной мощью: клинок, выкованный из духовных костей и крови, казался закаленным в пламени преисподней и нес в себе сокрушительную, не знающую пощады силу.

Не дрогнув ни единым мускулом, он обрушил удар прямо на тело Инь Цая.

— Не...

В смертоносное мгновение неведомая сила подняла Лянь Сюэхэ с кресла, и он отчаянно бросился вперед, закрывая собой тело Инь Цая.

Зрачки Инь Цая сузились до предела.

Юй Сяньчжи переменился в лице и попытался остановить удар.

Но было слишком поздно.

Казалось, секунда растянулась в вечность. Клинок еще не коснулся плоти, но поднятый им вихрь уже взметнул пряди на затылке Лянь Сюэхэ, срезав несколько волосков, которые медленно закружились в потоке ци.

В тот самый миг, когда гибельное лезвие уже готово было вонзиться в спину Лянь Сюэхэ, Инь Цай почти инстинктивно метнулся вперед, схватил его за плечи и с силой отдернул в сторону.

Грохот!

Удар рассек пространство, точно косторезный тесак. Инь Цая лишь вскользь задело ветром атаки, но добрую половину его деревянного тела разнесло в щепки. Единственной уцелевшей рукой он прижал затылок Лянь Сюэхэ к своей груди, защищая от осколков.

Они покатились по полу, спутавшись в единый клубок.

У Лянь Сюэхэ все плыло перед глазами. Уткнувшись лицом в грудь Инь Цая и вдыхая густой аромат куньлуньского дерева, он в оцепенении поднял голову.

Лицо марионетки-фармацевта покрылось золотистыми трещинами. Глаза неотрывно смотрели на него, и в глубине зрачков плескался неприкрытый ужас и запоздалый страх.

Кукла несколько раз открыла рот, силясь что-то вымолвить:

— Ты……

Духовный талисман внутри треснул напополам, и выговорить ничего не удавалось.

Юй Сяньчжи наконец опустил клинок. Его лицо сделалось чернее ночи, и он взревел в неописуемой ярости:

— Лянь Синсун!.. Жить надоело?!

Лянь Сюэхэ еще не перевел дух. Сидя посреди кучи деревянных опилок, он тяжело хватал ртом воздух.

Марионетку-фармацевта разворотило почти наполовину, и сейчас она спешно восстанавливалась. Видя, что Юй Сяньчжи смеет еще и перекладывать вину с больной головы на здоровую, Лянь Сюэхэ окончательно растерял все свое напускное благодушие. Вместе со снятым запретом на речь его прорвало:

— Это я у тебя должен спросить! Ты вообще способен слушать, что тебе говорят?! У тебя голова на плечах только для того, чтобы ростом казаться выше? Если там, наверху, кислорода не хватает, так падай на брюхо и ползай! Он мой человек, с какой стати ты распускаешь руки без разбору?!

Юй Сяньчжи подскочил, сгреб его за воротник и вздернул с пола. Глаза его налились страшной багровой мутью, и он прошипел:

— Идиот! Я тебя спасаю!

Лянь Сюэхэ в спорах никогда не брал криком. Он процедил с леденящей усмешкой:

— Ну да, так спас, что едва на куски не порубил, чтобы и костей не собрать. Воистину непревзойденное врачебное искусство, почтенный Юй.

Юй Сяньчжи: «……»

Ярость и жажда крови снова захлестнули разум целителя. Он злобно уставился на Лянь Сюэхэ:

— Ты совсем рехнулся! Стоит чему-то пойти не по-твоему, как ты всеми правдами и неправдами ищешь смерти! Знай я наперед, задушил бы тебя еще тогда!

Лянь Сюэхэ едва не расхохотался от того, что полоумный посмел обозвать психом его самого.

Толковать с этим безумцем было совершенно бесполезно. Он дерзко вскинул подбородок и холодно бросил:

— Так и сейчас не поздно. Давай, души.

Вконец замутненный разум Юй Сяньчжи уже не различал, где явь, а где воспоминания. На его губах заиграла зловещая усмешка, и широкая ладонь действительно сомкнулась на горле Лянь Сюэхэ, с силой сдавливая шею.

Звяк!

Защитный барьер золотого браслета сработал мгновенно, с силой отбросив Юй Сяньчжи назад.

Целитель отшатнулся на несколько шагов и уставился на него волком, точь-в-точь как в тот день посреди пустоши, когда жаждал крови.

Лянь Сюэхэ ни капли не испугался. Вытянув руку, он указал на выход из башни Чжицзи:

— Пошел вон. Остынешь — тогда и поговорим.

Взгляд Юй Сяньчжи сделался еще свирепее, костяшки пальцев хрустнули так, будто в следующее мгновение он размозжит чужой череп голыми руками.

Лянь Сюэхэ держал удар, упрямо глядя ему в глаза, словно укрощая дикую птицу. Лишь спустя долгое время Юй Сяньчжи с мрачным лицом развернулся и вышел из башни. Истекая убийственной аурой, он привычно встал лицом к стене, принявшись остужать свой пыл.

Лянь Сюэхэ: «……»

А ведь на редкость послушный.

Стоя спиной к Лянь Сюэхэ, Юй Сяньчжи полоснул ногтями по запястью и слизал кровь с кончиков пальцев: боль и вкус железа насильно отрезвляли затуманенный рассудок.

Лянь Сюэхэ думал, что тот простоит там полдня, но не прошло и тридцати секунд, как Юй Сяньчжи вернулся.

— Пошел вон.

Юй Сяньчжи с каменным лицом отозвался:

— Я остыл.

Лянь Сюэхэ съязвил:

— Знаю, что почтенный Юй отменно готовит, но коли приспичило отведать соевого творога, иди на кухню, а заливать водой горящие мозги — затея дрянная.

Юй Сяньчжи пропустил колкость мимо ушей и глухо спросил:

— Почему нельзя его убить?

Лянь Сюэхэ, нахмурившись, бережно придерживал лицо марионетки, заталкивая ей в рот духовный мозг, и закатил глаза:

— Разве глава секты не сказал, что если с ним что-то случится, начнется война трех пределов? Ты вообще мимо ушей его слова пропустил?

Юй Сяньчжи невозмутимо признался:

— Не слушал.

Лянь Сюэхэ: «……»

Лянь Сюэхэ пришлось выложить свой первоначальный замысел:

— Раз он сумел наложить Цветы на Костях, то сумеет и снять. Когда он очнется, я обменяю его свободу на снятие проклятия, и мы будем в расчете.

Инь Цай в оцепенении слушал его.

Оказывается, никакого коварного умысла не было: Лянь Сюэхэ просто хотел остаться в живых и избавиться от Цветов на Костях.

Спасти его — значит спасти себя.

Вот в чем дело.

Проклятие «Цветы на Костях» было столь свирепым, что все это время истощало его тело до костей.

Перед Инь Гуем он сыпал угрозами и клялся жестоко отомстить, но теперь, когда его собственное заклятие превратило Лянь Сюэхэ в ходячий скелет, в груди Инь Цая не шевельнулось ни капли злорадства.

Напротив... сердце невыносимо защемило, сдавив какой-то необъяснимой тяжестью.

Должно быть, при ударе пострадала голова: глядя на близкое лицо, Инь Цай невольно потянулся к нему рукой.

Марионетка-фармацевт едва не развалилась на куски, спасая его, и Лянь Сюэхэ, верно, чувствовал вину. Хоть по лицу этого было не понять, но суетливые движения, с которыми он впихивал духовный мозг, и мелко дрожащие пальцы, гладившие треснувшие узоры, выдавали его с головой.

Ложная душа, словно при пытке мокрой бумагой, с рыданиями налипла на лицо Инь Цая, устроив форменную экзекуцию:

— Не умирай, не умирай!

От этой «пытки» у Инь Цая потемнело в глазах.

Лянь Сюэхэ продолжал кормить куклу духовным мозгом, как вдруг поднятая рука марионетки бессильно рухнула вниз, а похожие на драгоценные камни глаза окончательно потухли.

Сердце Лянь Сюэхэ упало. Он прижал ладонь к ее груди, но не почувствовал биения — даже дыхание прекратилось.

— Она не может восстановиться?

Юй Сяньчжи шагнул вперед, чтобы поддержать его.

Лянь Сюэхэ оттолкнул его руку.

Жажда крови в Юй Сяньчжи улеглась, в глазах рассеялась багровая муть, но руку он так и держал протянутой:

— Задеты талисманы в сердце и в голове. Тамошние узоры сложны, на восстановление уйдет больше времени. Брось ее, не сдохнет. Пойдем поедим.

Лянь Сюэхэ посмотрел на жалкие деревянные обломки, в которых лежала марионетка, и нахмурился:

— Подожду, пока не починится.

Юй Сяньчжи знал его упрямство и не стал настаивать. Опустившись на корточки, он направил колоссальный поток истинной юань прямо в обитель духа марионетки-фармацевта.

Стебли лозы, медленно прораставшие на месте оторванных конечностей, мгновенно рванули в рост.

Не прошло и половины кеша, как тело марионетки полностью восстановилось. Серые зрачки слегка моргнули, и на красивом лице расцвела ласковая улыбка:

— Милый мой, чего это ты на полу сидишь?

#

http://bllate.org/book/32640/4035749