Готовый перевод After Transmigrating To The Villain’s Lowest Point / Попал в книгу, когда злодей был на самом дне: Глава 16. Найти первого попавшегося простака

С фармацевтическим служкой вечно возникали неполадки. Не будь у Лянь Синсуна дурных отношений с Мо Чуньсюем, Лянь Сюэхэ давным-давно отправил бы тому письмо с пламенным приветом по поводу его высочайшего мастерства создания механических марионеток.

Если уж Лянь Сюэхэ что-то решал, то брался за дело немедленно, и отговорить его было невозможно: выдвигаться к помосту Чжаоцзя назначили прямо на сегодня.

Хотя Лин Чанфэн временно держал печать правителя поместья Шуньчэн, он всё же был слишком молод, и со дня на день из Хунпаня должен был прийти указ с новым назначением. Наживать врага в лице главного героя Лянь Сюэхэ не собирался, поэтому, хорошенько подумав, взялся за кисть и набросал рекомендательное письмо:

[Здравия наставнику.

У меня всё в порядке, чудом ещё дышу.

Это Лин Чанфэн, от рождения наделён костями Дао, судьба у него весьма особенная. Если жизнь дорога, в ученики его лучше не брать.]

У наставников главных героев судьба обычно незавидная: их либо приносят в жертву небесам, либо они гибнут от руки собственного ученика после неудачной попытки сжить того со свету.

Лянь Сюэхэ наскоро черкнул несколько строк с этой трогательной заботой, даже подписи не оставил, небрежно отшвырнул листок и велел Тао Сяо запечатать письмо и отправить в даосскую секту Тайфу.

Глядя на эти летящие, размашистые иероглифы, Тао Сяо подул на чернила и спросил:

— Ваше высочество, помост Чжаоцзя находится совсем рядом со столицей Хунпаня. Когда мы добудем «Великую стену», мы вернёмся домой?

К слову «дом» Лянь Сюэхэ тёплых чувств не питал. В воспоминаниях Лянь Синсуна лишь наставник Ли Гуйчжоу, вырастивший его с малых лет, оставался предан ему до самого конца.

— Нет, сразу отправимся в Академию Тайфу.

Тао Сяо понуро кивнул.

Скрывать что-либо он никогда не умел, поэтому Лянь Сюэхэ поинтересовался:

— Что такое?

Тао Сяо промолчал.

Лянь Сюэхэ глянул на него:

— Кто-то из Хунпаня давит на тебя и заставляет притащить меня обратно?

Тао Сяо ошеломлённо уставился на него.

Увидев на его лице немой вопрос «Откуда ваше высочество знает?», Лянь Сюэхэ усмехнулся:

— Я ведь не слепой, у тебя всё на лбу написано.

Защитный барьер ци Пурпурного Светила был потревожен, так что в Хунпане наверняка уже знали о случившемся в поместье Шуньчэн.

Тао Сяо больше не стал скрывать и тихо произнёс:

— Наследный принц сказал, что если я не приведу вас обратно, то казнит.

Лянь Сюэхэ небрежно махнул рукой:

— Пусть попробует.

Тао Сяо замялся и выдавил:

— Казнит меня.

Лянь Сюэхэ:

— …

Лянь Сюэхэ обронил:

— А-а, — и успокоил: — Пустяки, не посмеет.

Тао Сяо то ли и вправду был простодушен, то ли безгранично верил в своего господина, но, услышав эти слова, сразу оттаял, радостно угукнул и пошёл пахать дальше на благо его высочества — собирать вещи.

Артефакты, созданные с помощью механики школы Мо, можно было назвать истинным чудом природы.

Стоило Лянь Сюэхэ решить покинуть поместье Шуньчэн, как огромное поместье с высокими башнями в один миг распалось и перестроилось заново.

Десятки тысяч брусков бессмертного древа соединились воедино, духовные талисманы взмыли в воздух: мириады деталей сложились в тысячи, тысячи — в сотни, а сотни сжались до десятка. Меньше чем за полчаса вся башня Чжицзи, занимавшая сотню му, сжалась до размеров крошечной повозки.

Бескрайний пруд с лотосами обратился в чан с водой, на поверхности которого плавало несколько цветков и листьев, а вокруг них, повиливая хвостиками, сновали карпы.

Ли Гуйчжоу в своё время долго препирался с тогдашним главой школы Мо, пока силой не отобрал это архитектурное сокровище, достойное называться бессмертным артефактом, чтобы преподнести его Лянь Синсуну в подарок на пятнадцатилетие.

Восемь искусно сработанных механических лошадей пришли в движение и потянули неприметную повозку, которая бесшумно выехала из поместья Шуньчэн.

Лянь Сюэхэ приподнял занавеску и выглянул наружу.

Опустилась ночь, огромное поместье Шуньчэн сияло огнями, вдоль широких улиц висели алые фонари: люди праздновали отступление небесной кары и возносили хвалу Пурпурному Светилу за спасение своих никчёмных жизней.

…Картина разительно отличалась от первоисточника, где после небесного пламени остались лишь выжженные руины.

Яркие огни отражались в глазах Лянь Сюэхэ. Внезапно он ни с того ни с сего спросил:

— А будущее можно изменить?

Ноль девятнадцать отозвался:

[Разумеется.]

Лянь Сюэхэ рассеянно погладил кончиками пальцев крошечного деревянного человечка размером с ладонь, лежавшего у него на коленях, и коротко усмехнулся:

— Вот и славно.

Когда башня Чжицзи сжалась, марионетка-фармацевт тоже уменьшился в размерах, превратившись в деревянного человечка ростом ниже ножки стола. При всей своей внешней надменности и спеси в глубине души Лянь Сюэхэ питал слабость к подобным нелепым вещицам, поэтому не выпускал его из рук, вертя и сжимая в ладони как вздумается.

Ложная душа тоже уменьшилась: уцепившись обеими ручонками за лоб Инь Цая, она повисла у него на голове и вовсю грызла её острыми зубками.

Слюнявясь на макушку Инь Цая, тот с каменным лицом думал:

"Надо было прикончить его раньше".

Прежде марионетка-фармацевт был рослым верзилой, на целую голову выше Лянь Сюэхэ, так что тот даже глаз на него поднимать ленился и при всяком удобном случае колотил.

Теперь же, когда тот уменьшился до таких крошечных размеров, жажда контроля гендиректора Ляня наконец была удовлетворена. Он ткнул пальцем в щёку Инь Цая:

— Хм, надо бы дать тебе имя.

Инь Цай распахнул рот и впился зубами в ненавистный палец.

Лянь Сюэхэ в прекрасном расположении духа рассмеялся и лёгким щелчком тонкого пальца опрокинул человечка на спину.

Инь Цай:

— …

Лянь Сюэхэ подпёр щёку, долго размышлял и выдал:

— Будешь Тяньлан.

Инь Цай:

— ?

Это он его теперь за пса держит?

Ноль девятнадцать издал восторженное «вау»: он-то думал, что Лянь Сюэхэ выберет что-то вроде «Переплюнь Шарика» или «Чунчжигана», и никак не ожидал столь грозного, пафосного и кринжового имени, словно они с хостом перенеслись в новеллу «Властный владыка демонов и его ненаглядная крошка».

Хост наконец-то изрёк нечто человеческое, и ноль девятнадцать поспешил польстить:

[Звезда Тяньлан ведает смутой и несчастьями. Хост, нарекая его так, наверняка вложил в это глубокий смысл!]

Лянь Сюэхэ ответил:

— Да нет, просто звезда Тяньлан самая сверкающая, прямо блеск, как раз ему под стать.

Ноль девятнадцать:

[?]

Ноль девятнадцать призадумался, и лишь тогда понял насмешливую игру слов, намекающую на «несмышлёность» марионетки, и с досадой скривился.

И правда, от хоста доброго слова не дождёшься.

Лянь Сюэхэ, блеснув талантом имянаречения, с воодушевлением добавил:

— Давай и тебе имя придумаю?

[А-а-а!] — истошно завопил ноль девятнадцать и поспешно перевёл тему: [Мы почти у помоста Чжаоцзя! Это же знаменитый на все три мира чёрный рынок! Такая редкость, как «Великая стена», стоит баснословных денег: в поместье Юйнин за один побег просят больше десяти тысяч духовных камней, а на помосте Чжаоцзя цена наверняка подскочит в несколько раз.]

Лянь Сюэхэ ещё не оправился от болезни, соображал с трудом, так что послушно повёлся на уловку системы и забыл, о чём говорил секунду назад:

— Между нами же тысячи ли, мы и часа в пути не провели, а уже добрались?

Как раз в этот миг снаружи повозки раздался голос Тао Сяо:

— Ваше высочество, мы прибыли к помосту Чжаоцзя.

Лянь Сюэхэ приподнял занавеску на окне, и в лицо ему ударил ледяной порыв ветра со снегом, взметнув растрёпанные чёрные волосы.

На границе поместья Шуньчэн стоял разгар знойного лета, но стоило моргнуть — и их перенесло за три тысячи ли в подземный помост Чжаоцзя, где бушевала метель и завывал лютый мороз.

Под повозкой мерцал массив телепортации, озаряя окрестности золотистым сиянием на несколько ли вокруг.

Ноль девятнадцать:

[Хост, времена изменились. Добро пожаловать в мир самосовершенствования.]

\*\*\*

В десяти ли от помоста Чжаоцзя по пустоши кружили тучи жёлтого песка.

Небо стремительно темнело, с горизонта наползали свинцовые тучи, и под раскаты грома и вспышки молний хлынул проливной дождь.

Посреди бескрайней пустоши высилось сухое исполинское древо толщиной с башню. В его полом стволе кто-то установил безголовую статую божества, под сенью которой едва-едва удавалось укрыться от ливня.

Вход в это подобие храма защищал барьер, похожий на тонкую водяную плёнку. Потрескивал разведённый костёр, освещая свирепые лица нескольких совершенствующихся.

Мужчина во главе отряда, судя по ауре, достигший четвёртой ступени, бросил на землю пространственный мешочек и вытащил оттуда несколько сияющих золотом духовных трав:

— Добыча знатная. Этот мирянин выглядел скромно, а оказался жирным бараном. На этот раз мы сорвали куш!

У остальных загорелись глаза:

— Как раз рядом помост Чжаоцзя! Сбудем товар — и хватит безбедно жить несколько лет!

— И откуда у простого монаха, не сбрившего волосы, столько дорогущих трав?

— Да какая разница, главное — продать.

Один из совершенствующихся, одетый как книжник, с нахмуренным видом осматривал добычу. Чем дольше он вглядывался, тем сильнее колотилось его сердце. Не выдержав, он оборвал ликующих товарищей:

— Погодите-ка. С этими вещами что-то не так.

Главарь недовольно буркнул:

— Что, гроша ломаного не стоят?

— Каждая из них стоит целое состояние!

— Так чего ты трясёшься?

— Да потому и трясусь, что всё это подозрительно! — Лицо книжника становилось всё бледнее. Дрожащими пальцами он поднял траву с фиолетовыми духовными бусинами: — Эта трава зовётся орхидеей Пурпурной Таинственности. В обычных местах её полно, но только если её вырастил человек, обладающий ци Пурпурного Светила, напитывая этой ци день и ночь, на ней могут созреть столь чистые бусины!

Все замерли, лица помрачнели.

Ци Пурпурного Светила владели исключительно члены императорского рода Хунпань.

Книжник прерывисто выдохнул:

— А вот это — «Великая стена», которая растёт только в поместье Юйнин…

Лица совершенствующихся мгновенно перекосило от ужаса.

Ходили слухи, что у нынешнего владыки управы поместья Юйнин на редкость скверный нрав: будучи лекарем, он непонятно с какой радости вдруг решил податься в монахи.

Мирянин, вставший на путь Будды, да ещё и связанный с императорским родом Хунпань…

Это мог быть только психованный и извращённый Юй Лянь из поместья Юйнин!

Главарь тут же вскочил на ноги и мрачно скомандовал:

— Уходим! Немедленно несём все травы на чёрный рынок помоста Чжаоцзя! Найти первого попавшегося простака, сбыть товар, забрать деньги — и валим из Хунпаня за границу!

Пользуясь своей силой, они годами грабили смертных и занимались разбоем, но на столь крепкий орешек напоролись впервые. Суетливо похватав пожитки, они собрались было бежать под проливной дождь.

Вот только выйти из полуразрушенного храма они не успели: посреди бескрайней пустоши показался человек, неспешно ступавший под зонтом.

Мужчина вышел из белесой пелены дождя. Старый зонт на бамбуковых спицах укрывал его от сплошной стены ливня. Струи воды падали со всех сторон, капли дождя, подобные жемчужным нитям, смыкались вокруг него в круг.

Его чёрные волосы были уложены под венец, однако одет он был в монашеское одеяние, на запястье виднелись кроваво-красные чётки, а на нефритовой подвеске у пояса были вырезаны иероглифы «Сяньчжи», издававшие при ходьбе чистый звон.

Лица разбойников исказились от ужаса.

Он действительно их выследил!

Единственный практик четвёртой ступени помрачнел и украдкой сжал рукоять клинка на поясе.

Ну и пусть это Юй Лянь, он всего лишь лекарь! Какой бы высокой ни была его ступень…

Едва он успел об этом подумать, как фигура человека в монашеском одеянии вдруг размылась, и в следующее мгновение он уже бесшумно прошёл сквозь барьер и возник прямо перед ним.

Мужчина оцепенел и резко выхватил клинок:

— Ты…

В этот самый миг рука, пахнущая лекарственными травами, уже легла ему на лоб.

Все ахнули.

Никто не заметил, как мирянин очутился перед их предводителем. Его лицо хранило печать несомненной святости, пальцы перебирали чётки, а рукава слегка колыхались на ветру.

Под завывание ветра пальцы мужчины с отчётливыми суставами резко сжались.

Раздался влажный хруст.

Кровь вперемешку с белой жижей брызнула во все стороны, алая капля попала мирянину на веко, но он даже не моргнул, позволив ей стечь по стеклянному зрачку к нижним ресницам и оставить на щеке свежий кровавый след.

Единственный практик четвёртой ступени не успел даже оказать сопротивления: его обезглавленное тело качнулось и с глухим стуком рухнуло наземь.

Эта расправа повергла остальных в такой шок, что целых пять вздохов никто не мог пошевелиться. Лишь когда раздался истошный вопль, выжившие повалились на землю, дрожа от неописуемого ужаса, как овечьи хвосты.

— Почтенный Юй! — сориентировался один из них и, трясясь всем телом, обеими руками протянул пространственный мешочек: — Мы были слепы и не признали важную персону! Вот все ваши вещи и все наши сбережения за последние годы! Молим о пощаде, сохраните нам жизнь!

Монашеское одеяние Юй Сяньчжи окрасилось кровью, а прекрасное лицо напоминало лик спящего Будды.

Он опустил веки и тихо спросил:

— Кто прикасался к моим вещам?

Все застыли в немом ужасе, не смея вымолвить ни слова.

Юй Сяньчжи всё понял.

Он вздохнул; узоры на его монашеском одеянии заструились, а нефритовая подвеска со словом «Сяньчжи» качнулась, издав чистый звон.

Громыхнуло.

Прокатились раскаты грома.

Дождь лил неведомо сколько, но наконец стих, сменившись мелкой моросью.

Юй Сяньчжи стоял в полуразрушенном храме в полном одиночестве. За его спиной громоздились трупы, а на земле виднелись следы использованного массива телепортации.

Сбежать удалось лишь одному.

С тех пор как Юй Сяньчжи обратился к буддизму, он считал, что обрёл душевный покой и преисполнился доброты и милосердия. Ему было лень пускаться в погоню, чтобы добивать последнего беглеца, поэтому он сложил пальцы в знак и наложил на пространственный мешочек больше тридцати очищающих заклятий.

Буквально содрав с мешочка верхний слой, он неторопливо погрузил в него духовное сознание.

Но стоило ему осмотреть содержимое, как брови Юй Сяньчжи слегка сошлись на переносице.

…Не хватало одного побега «Великой стены».

#

http://bllate.org/book/32640/4035738