Готовый перевод After Transmigrating To The Villain’s Lowest Point / Попал в книгу, когда злодей был на самом дне: Глава 13. Я не хочу умирать

Во всех трех мирах не нашлось бы никого, кто не слышал о Лянь Цзинфэне, четвертом сыне совершенномудрого.

В триста девятнадцатом году Хунпань в правящем роду родились близнецы. У одного духовные кости и духовные каналы были безупречно чисты и совершенны, от рождения ему покорилась третья ступень. У второго же не было ни духовных костей, ни духовных каналов, к тому же врожденная немощь сулила ему участь недолговечного смертного.

Лянь Цзинфэн, носивший второе имя Цзинфу, в пятнадцать лет достиг шестой ступени, был провозглашен наследным принцем и занял дворец Лунцун в Хунпань.

Избранник судьбы, обласканный Небесным Дао, он получал ступени совершенствования и власть так легко, будто их почтительно подносили ему на блюде.

Но приобретения всегда влекут за собой потери. С тех пор как Лянь Цзинфэн помнил себя, он был лишен человеческих чувств и желаний. Все сущее в этом мире казалось ему безжизненным и унылым, даже совершенномудрый не мог вызвать в его душе и тени волнения.

Лянь Цзинфэн карал без колебаний и не знал пощады. С предателями и паразитами Хунпань он расправлялся железной рукой, не ведая жалости, и оставлял им лишь одну дорогу — на смерть.

Лицо Гэ Юя побелело как бумага, он едва держался на коленях.

Разве Лянь Синсун не разорвал все связи с Лянь Цзинфэном давным-давно? Откуда на нем столь сокрушительный запрет?!

Знай он заранее, что этот запрет наложил Лянь Цзинфэн, то даже под страхом смерти не посмел бы надеяться снять его и присвоить ци Пурпурного Светила.

Лин Чанфэн робко прижимал к груди курильницу с девятью драконами.

Лянь Цзинфэн окинул небесный огонь, еще не успевший рассеяться над головой, бесстрастным взглядом золотых глаз и шевельнул тонкими губами:

— Небесную кару на поместье Шуньчэн навлек Лянь Синсун?

Лин Чанфэн не мог разгадать намерений Лянь Цзинфэна. Казалось, тот давно привык к крупным бедам, которые устраивал Лянь Сюэхэ.

…Вот только назвал он его по имени и фамилии, без малейшей теплоты.

Лин Чанфэн стиснул зубы и, пошатнувшись, упал ниц:

— Наследный принц, рассудите справедливо. Небесная кара не связана с третьим принцем. Ци Пурпурного Светила поместья Шуньчэн загадочно исчезла, и третий принц, невзирая на тяжелую болезнь, сжалился над людьми и отдал свою ци Пурпурного Светила, чтобы спасти жителей Тринадцати городов управы Шуньчэн.

Лянь Цзинфэн негромко повторил:

— Загадочно… исчезла?

Лин Чанфэн ответил:

— Да.

Мог ли наследник престола, управлявший огромным Хунпань, не заметить столь топорную уловку?

Горло Гэ Юя сжало спазмом, крупный холодный пот градом катился по лицу.

Лянь Цзинфэн взмахнул рукой, и курильница с девятью драконами взмыла в воздух, зависнув перед ним. Сотни потоков ци Пурпурного Светила, только что яростно ревевшие, вмиг стихли и принялись виться вокруг его тонких пальцев, словно ручные драконы.

Опустив голову, Лин Чанфэн произнес:

— Эту вещь третий принц забыл в резиденции управы Шуньчэн, и правитель управы Гэ как раз собирался ее вернуть.

Лянь Цзинфэн рассеянно смотрел на обвившую пальцы ци Пурпурного Светила. В золотых глазах застыл холодный, равнодушный блеск, давивший тяжелой, безграничной мощью.

— Гэ Юй из поместья Шуньчэн повинен в смерти.

Несколько коротких слов решили его участь.

С лица Гэ Юя сошли последние остатки краски. Из последних сил он выговорил:

— Наследный принц, поместье Шуньчэн — первая секта целителей в Хунпань! У меня есть печать правителя, дарованная самим совершенномудрым! Вы не можете меня убить!

Однако Лянь Цзинфэн больше не смотрел на него. Его ледяной взор обратился к Лин Чанфэну.

Казалось, этот взгляд видел насквозь все интриги и расчеты Лин Чанфэна, отчего у юноши похолодело за спиной.

Голос Лянь Цзинфэна прозвучал ровно, словно гладь глубокого колодца:

— Гэ Юй позарился на ци Пурпурного Светила Хунпань и едва не обрек Тринадцать городов управы Шуньчэн на полное истребление. Смерть для него — слишком легкое наказание. Печать правителя поместья Шуньчэн временно переходит к Лин Чанфэну.

Лин Чанфэн бесшумно выдохнул:

— Слушаюсь.

У Гэ Юя от ужаса разорвалось сердце:

— Наследный принц!

Лянь Цзинфэн остался глух к его крику и развернулся, собираясь уйти.

Гэ Юй дрожал всем телом, пластом лежа на земле без сил. Глаза его налились багровой мутью, и страх во взгляде, устремленном на Лянь Цзинфэна, сменился лютой ненавистью.

Он надрывно закричал:

— Я лишь хотел жить, как Лянь Синсун! В чем моя вина?!

Лянь Цзинфэн замер.

Гэ Юя захлестнула злоба:

— Чтобы продлить дни этому никчемному Лянь Синсуну, сколько злодеяний совершили вы, Ли Гуйчжоу, Юй Лянь… весь Хунпань?! Сколько раз вы гневили Небо и людей, пытаясь переломить предначертанный рок! Когда он умирал, Сюань Цинси даже ворвался в Фэнду и колдовством призывал его душу! Я тоже боролся за свою жизнь, так почему все тычут в меня пальцами?!

Во взгляде Лянь Цзинфэна не было ни жалости, ни гнева. Он смотрел на него точно на мелкое насекомое, не выказывая ни капли чувств.

Он даже не снизошел до ответа: лишь щелчком пальцев послал пурпурно-золотой талисман прямо в межбровье Гэ Юя, после чего его силуэт растворился легким туманом.

В следующее мгновение законы Неба и Земли рассеялись.

Снова повеял ветер, и замершее время потекло своим чередом.

Лин Чанфэн ловко подхватил падающую курильницу с девятью драконами.

Духовная сила, проникшая в лоб Гэ Юя, медленно превратилась в цепь и опутала его. Пурпурно-золотое сияние тончайшими лезвиями, похожими на крылья цикады, впилось в тело Гэ Юя.

Гэ Юй зашелся в душераздирающем вопле:

— А-а-а!..

Клинки врезались в кости. Это зрелище, полное крови, должно было вызывать отвращение, но стройный Лин Чанфэн стоял не шелохнувшись. Он неотрывно смотрел на Гэ Юя, и улыбка на его лице становилась все шире.

Легкой поступью юноша подошел ближе и опустился перед Гэ Юем на корточки.

Залитый кровью Гэ Юй отчаянно вцепился в рукав Лин Чанфэна:

— Ты, ублюдок!.. Надо было убить тебя давным-давно!

— Какая жалость, дядя, ведь вы уйдете раньше меня, — невозмутимо произнес Лин Чанфэн. — О том, как пострадали глаза Фуяо, кто отравил меня ядом, обо всех годах унижений и пыток… прошу дядю, когда окажетесь в подземном царстве Фэнду, рассказать моим родителям без утайки.

Глаза Гэ Юя едва не лопнули от ярости, он рванулся вперед, надеясь утянуть его за собой в могилу.

Лин Чанфэн расхохотался. От его привычной кротости и покорности не осталось и следа:

— Совсем забыл: преступники Хунпань развеиваются прахом и навсегда лишаются круга перерождений.

От бешеной ярости кровь ударила Гэ Юю в голову, и он выплюнул полный рот крови.

В этот миг послышались торопливые шаги.

— Брат! Небесная кара наконец утихла!

Лин Чанфэн обернулся.

Гэ Цы опоздал. Почуяв запах крови, он сперва подумал, что Лин Чанфэна снова наказали, но, подойдя ближе, застыл как вкопанный перед этой кровавой картиной.

— Б… брат?

Гэ Юй будто что-то понял. В его глазах мелькнул первобытный ужас, и он из последних сил выдавил одно слово в сторону Гэ Цы:

— …Беги.

Гэ Цы, словно безумный, бросился к нему:

— Брат!

Лин Чанфэн отступил на полшага.

Защитный вихрь Лянь Цзинфэна все еще вершил расправу — острый, несущий могильный холод. Едва Гэ Цы метнулся вперед, как его задело, чуть не отрубив запястье:

— Что… это такое?

Лин Чанфэн ответил:

— Смертная казнь Хунпань.

Хоть Гэ Цы и был глуповат, но понимал, что смертная казнь означает конец. Ноги его подкосились, он рухнул на колени, слезы брызнули из глаз, и он в растерянности попытался спасти Гэ Юя.

Однако Гэ Юй изо всех сил оттолкнул его и прохрипел:

— Идиот, беги скорее!

Гэ Цы сквозь рыдания выкрикнул:

— Не уйду!

За спиной раздались неторопливые, тихие шаги.

Зрачки Гэ Юя резко сузились. Изо рта хлынула кровь, и налитыми кровью глазами он вперился вперед:

— Лин… Чан… фэн… ты… ты не посмеешь!

Грянул гром, сверкнула молния.

На дворец Лунцун в Хунпань обрушился яростный ливень.

Лянь Цзинфэн открыл глаза.

Дворец наследного принца походил на ледяную пещеру. Все вокруг было холодным и жестким, не похожим на покои наследника престола, а скорее напоминающим обитель отшельника. Единственной яркой деталью служили узоры лотосов, покрывавшие стены и массивные колонны.

Опустив взгляд на свои пальцы, Лянь Цзинфэн разомкнул тонкие губы:

— …Узнайте будущее Лянь Синсуна на три дня вперед.

Посланник весеннего ветра, стоявший в тени, принял приказ и удалился.

Через четверть часа он вернулся с гадальным артефактом в руках.

— Докладываю принцу. Небесной воле покоряясь, вовек в плену не оставаться. В садах четырех сторон Сяньчжи настигнет расплата.

— Через два дня, помост Чжаоцзя, встреча со старыми друзьями.

Лянь Цзинфэн прикрыл глаза.

Посланник весеннего ветра изумленно вскинул голову: впервые на лице всемогущего наследного принца промелькнула тень усталости.

Эта усталость исчезла в один миг. Лянь Цзинфэн холодно распорядился:

— Передайте весть Тао Сяо. До того как даосская секта Тайфу прибудет к помосту Чжаоцзя, доставить Лянь Синсуна во дворец Лунцун. Ослушается — убить.

— Слушаюсь.

\*\*\*

Капли дождя падали со стрехи, точно оборвавшиеся нити жемчуга.

Лянь Сюэхэ то приходил в себя, то снова проваливался в беспамятство. Жар и ломка мучили его без пощады.

022 в панике кружил рядом:

[Правила главной системы запрещают полностью блокировать боль для носителя… Носитель! Цветы у вас на руке…]

Лянь Сюэхэ затуманенным взглядом посмотрел вниз.

На нем все еще были черные одежды марионетки. Потрепанный рукав сполз к запястью, и из-под золотого браслета медленно распускались темные цветы.

Если «Цветы на Костях» расцветут, они заберут его жизнь меньше чем за ночь.

Глядя на три раскрывшихся лепестка, Лянь Сюэхэ почувствовал, как перед глазами темнеет. Пытаясь удержать ускользающее сознание, он изо всех сил прикусил кончик языка.

Но зубы не успели сомкнуться: в рот скользнул палец, от которого веяло холодным ароматом куньлуньского дерева.

Кто-то тихо произнес:

— Открой рот.

Лянь Сюэхэ со всей силы впился зубами в этот ненавистный палец.

Инь Цай даже бровью не повел. Он протолкнул палец глубже, заблокировав клыки, чтобы Лянь Сюэхэ не откусил себе язык.

Заметив торопливо несущего лекарство Тао Сяо, Инь Цай протянул руку:

— Дай сюда.

Тао Сяо машинально передал чашу.

Инь Цай одной рукой притянул Лянь Сюэхэ к себе на грудь и поднес чашу к его губам:

— Хозяин, пейте лекарство.

Лянь Сюэхэ выдавил:

— Нет…

Видя, что Лянь Сюэхэ угасает, Тао Сяо от отчаяния нарушил приказ и сам пустил целебную кровь.

Тело Инь Цая и без того было хрупким, с перебитым хребтом, а после потери крови в нем едва теплилась жизнь.

Инь Цай не мог этому помешать. Он и так был зол, а когда Лянь Сюэхэ снова начал упрямиться, глухое раздражение затопило разум:

— Целебную кровь уже нацедили. Не выпьешь — сдохнешь.

Но Лянь Сюэхэ упрямо повторил:

— Нет.

Инь Цай процедил сквозь зубы:

— Ты!..

Прошлой ночью Лянь Сюэхэ из последних сил противился целебной крови. Тогда Инь Цай кипел от гнева и не верил своим глазам, решив, что у этого чахоточного все же есть гордость.

Но за один день Инь Цай понял: тот просто непроходимый глупец.

Если глоток лекарства сохранит жизнь, зачем добровольно идти на смерть?

Терпение Инь Цая лопнуло. Он сжал челюсти Лянь Сюэхэ, пытаясь влить снадобье силой.

Капли крови коснулись губ Лянь Сюэхэ. Едва сладковатый запах ударил в нос, как он неизвестно откуда нашел силы и резко оттолкнул Инь Цая, выкрикнув:

— Я сказал — нет! Приказываю!

Грохот.

Душу Инь Цая мгновенно сковало сияние талисмана. Тело, вымоченное в горячей воде, вновь пронзило электрическим ударом, отчего с него градом посыпались древесные стружки.

Инь Цай беззвучно перевел дух, пережидая сковавшую его острую боль. Он даже не разозлился, лишь снова сжал пальцами подбородок Лянь Сюэхэ и спокойно посмотрел в его мутные глаза:

— Хорошо, тогда извольте лечь и сдохнуть. Завтра поутру я лично приберу ваш труп и устрою пышные похороны.

Тао Сяо рядом сходил с ума от тревоги, но стоило ему подойти, как принц начинал сопротивляться. Юноше оставалось лишь взмолиться:

— Говори с ним мягче! Его высочество никогда не уступает силе!

Инь Цаю было плевать, чему тот уступает.

Услышав слово «смерть», Лянь Сюэхэ на миг остекленел. Казалось, он вспомнил что-то невыразимо страшное, и пробормотал:

— Я умираю?

Инь Цай лениво протянул:

— Да. Хозяин, оглянитесь вокруг, не видно ли силуэтов в черном и белом? Если увидите, значит, вам недолго осталось.

Тао Сяо замер:

— …

Тао Сяо всегда уговаривал принца выпить лекарство лаской и никогда не пробовал идти наперекор, как Инь Цай. На миг он растерялся, не зная, вмешаться или наблюдать со стороны.

Лянь Сюэхэ и вправду попытался оглядеться по сторонам, совершенно поддавшись на обман.

Его сознание плыло, не осталось сил поддерживать маску высокомерия и спеси, и каждое его движение точь-в-точь походило на повадки ложной души.

Лянь Сюэхэ растерянно прошептал:

— Я еще не хочу умирать…

Ему еще нужно…

Что нужно?

Лянь Сюэхэ казалось, что он забыл нечто чрезвычайно важное, но вспомнить не получалось, как он ни старался.

Заметив его колебания, Инь Цай снова присел рядом и скрадывающим шепотом спросил:

— Чего же хочет хозяин?

Лянь Сюэхэ повиновался голосу сердца и простодушно выдохнул:

— Спаси меня.

Как и днем, этот слабый голос нес в себе непререкаемый приказ владыки. Законы Небесного Дао намертво сковали Инь Цая с головы до пят.

Чего бы ни потребовал Лянь Сюэхэ — прикажи он Инь Цаю собственноручно вырезать сердце из своей оболочки и поднести на ладонях, — тот не смог бы ослушаться.

Инь Цай холодно посмотрел на него.

Лянь Сюэхэ, словно осознав, что жизнь висит на волоске, наконец бросил нелепое упрямство. В полузабытьи он потянулся к нему руками, и от сильного жара из уголков глаз покатились горячие слезы.

В конце концов, он ничем не отличается от остальных.

Так подумал Инь Цай.

Инь Цай наклонился и снова поднял Лянь Сюэхэ на руки.

Тот горел в лихорадке так сильно, что голова безвольно запрокинулась назад. Густые черные волосы рассыпались по плечам, и деревянная ладонь бережно поддержала его затылок, будто держала увядающий цветок.

Инь Цай медленно улыбнулся:

— И как же хозяин велит себя спасти?

Глаза Лянь Сюэхэ потеряли фокус, он бессмысленно смотрел на Инь Цая.

Наконец он разомкнул бледные губы:

— Обними меня.

Улыбка Инь Цая застыла:

— Ч… что?

— Обними меня.

Лянь Сюэхэ повернул голову и слегка потерся о его ладонь. Горячие слезы покатились из глаз, обжигающая влага промочила ладонь Инь Цая, заставив его пальцы дрогнуть.

Впитав эту влагу, бессмертное древо неслышно выпустило на ладони нежный росток, и в считанные мгновения на нем набух бутон.

— Приказываю.

#

http://bllate.org/book/32640/4035735