Готовый перевод After Transmigrating To The Villain’s Lowest Point / Попал в книгу, когда злодей был на самом дне: Глава 12. Лянь Цзинфэн

И верно.

Днём Лянь Сюэхэ свалился в лотосовый пруд и едва не утонул; пока он отчаянно боролся за жизнь, марионетка-фармацевт, единственная опора, лишь безучастно взирал со стороны, позволяя ему шаг за шагом задыхаться в ледяной воде.

Страх въелся до мозга костей, так что бояться было вполне естественно.

Инь Цай смущённо отвёл взгляд и развернулся, намереваясь уйти.

Лянь Сюэхэ вцепился в его ворот:

— Что ты делаешь?

Инь Цай:

— Ты разве не боишься воды?

Лянь Сюэхэ ни за что бы в этом не признался и холодно бросил:

— Думаешь, я вроде тебя — корни воды нахлебались и всё прямиком в башку залило? Вода меня что, сожрёт? Чего тут бояться.

Инь Цай:

— …

Инь Цай протянул невнятное «о», подошёл с ним на руках к самому берегу и вдруг нарочно споткнулся, сделав вид, будто падает.

Внезапный ужас невесомости и близости падения в воду накатил столь стремительно, что Лянь Сюэхэ мёртвой хваткой вцепился в шею фармацевта, голос его задрожал:

— Ты!..

Разглядывая его смертельно побелевшее лицо, Инь Цай усмехнулся:

— Да, хозяин и впрямь ничего не боится.

Лянь Сюэхэ:

— ……

Лянь Сюэхэ неслышно выдохнул и невозмутимо велел:

— Опусти меня в воду.

Инь Цай снял с него одежды и, наклонившись, погрузил тело в воду.

Не успел он выпрямиться, как Лянь Сюэхэ, неведомо откуда взяв силы, с силой вцепился ему в шею и яростно дёрнул крупного марионетку на себя.

Плюх!

Инь Цай даже не сопротивлялся и целиком рухнул в горячий источник.

Для растений горячая вода была сущим бедствием, к тому же куньлуньское дерево росло на вершинах заснеженных гор, так что от прикосновения к кипятку его поверхность мгновенно пошла сморщенными бороздами.

Деревянное сердце Инь Цай то болезненно сжималось, то бешено колотилось, кожу словно ошпарило вкрутую.

Лянь Сюэхэ не церемонился со своей ложной душой: придавив ладонью его голову, он макнул марионетку в воду и ядовито усмехнулся:

— Уродина, глаза мне мозолишь.

Оказавшись под водой, Инь Цай своими глазами-самоцветами прекрасно всё видел: вокруг, словно морские водоросли, колыхались чёрные пряди волос, сквозь которые смутно белела нежная кожа.

Этот доходяга внешне сохранял невозмутимость, но под водой изо всех сил упирался ногами в дно, панически боясь соскользнуть на глубину.

Вот только сил в ногах Лянь Сюэхэ не было: стоило ему пару раз нажать на Инь Цай, как выталкивающая сила подхватила его невесомое тело, и он соскользнул в глубину, в то же мгновение уйдя под воду с головой.

В зрачках Лянь Сюэхэ мелькнул первобытный ужас, и он инстинктивно ухватился за то, что было рядом.

Всплеск!

В следующее мгновение Инь Цай вынырнул на поверхность, одной рукой перехватил его за талию и прижал к каменному бортику.

Не помня себя от пережитого страха, Лянь Сюэхэ с прерывистым дыханием повис на марионетке.

Инь Цай слегка вскинул бровь:

— Ого, а ведь вода едва не сожрала хозяина.

Лянь Сюэхэ:

— ……

Ноль Двадцать Два с изумлением наблюдал за происходящим.

У этого марионетки словно было раздвоение личности: одна нежна, как вода, балует хозяина словно дитя и излучает материнскую заботу; другая же только и жаждет довести хозяина до белого каления, начисто лишена человечности и ведёт себя как дворовый пёс, дразнящий кота.

Столь высокомерный хозяин ни за что не позволил бы собственному бумерангу прилететь обратно: разумеется, он пришёл в неописуемую ярость и залепил марионетке звонкую пощёчину.

А эта собачья порода даже не уклонилась, лишь усмехнулась и, невзирая на протесты желающего продолжать омовение господина, силой вытащила его, насквозь мокрого, на берег.

Лянь Сюэхэ от злости едва держал себя в руках:

— Жить надоело?.. Мгх!

Инь Цай пропустил слова мимо ушей, наскоро отёр с него капли воды, достал из пространственного мешка чёрный балахон марионетки и накинул сверху.

Одеяние было настолько огромным, что в него поместились бы три таких Лянь Сюэхэ; спеленав ему руки и ноги, он свернул его в тугой рулон, подхватил на руки и зашагал прочь.

Лянь Сюэхэ:

— …

Лянь Сюэхэ ледяным тоном процедил:

— Я разберу его на щепки.

Ноль Двадцать Два поспешил вмешаться:

[Хозяин, смените гнев на милость! У вас всё ещё сильнейший жар, вам и так нельзя долго сидеть в горячем источнике. Он ведь фармацевтический служка: раз фармацевт, то должен заботиться о здоровье господина!]

Лянь Сюэхэ бросил:

— От тебя, системы поддержки, кроме головной боли, тоже никакой поддержки не дождёшься: толку ни на грош, такой же бесполезный, как и он.

Ноль Двадцать Два с чувством произнёс:

[Паинька, я могу предоставить услугу убаюкивания.]

Лянь Сюэхэ безжалостно отрезал:

— Если потемнение в глазах и обморок от чужой тупости считаются засыпанием, то мастерство у тебя и впрямь непревзойдённое, равных нет.

Ноль Двадцать Два:

[…]

Инь Цай знал, что этот доходяга превыше всего ценит своё достоинство. Завернув его в кокон, он почувствовал, как тот лишь на миг одеревенел, а затем перестал брыкаться, сохраняя на лице величие и царственную невозмутимость, словно император на коронации.

Зато ложная душа выпорхнула наружу и, уткнувшись кончиком носа в лицо Инь Цай, принялась истошно браниться:

— Наглец! Наглец! Дерзость! Дерзость!

— У-у-у…

…Кажется, расплакалась от обиды.

Уголки губ Инь Цай поползли вверх, он беззастенчиво любовался выглядывающими наружу глазами-слезинками.

Однако стоило им вернуться в покои, как ещё мгновение назад поносившая его ложная душа неведомо с чего вдруг уняла слёзы, принялась кружить вокруг Инь Цай и забормотала:

— Хочу выпить… Хочу выпить…

Улыбка Инь Цай застыла.

Наступила глубокая ночь, и ломка Лянь Сюэхэ по крови фармацевта началась вновь.

\*\*\*

Приближалась полночь.

Тринадцать городов управы Шуньчэн прилегали на юге к морю, лето здесь и без того стояло знойное, но этой ночью всё вокруг превратилось в сущую парильню: простые смертные совершенно не могли выносить такого удушья.

Среди ночи край неба полыхнул всеми цветами радуги, будто в огне; почуяв неладное, люди задирали головы и мертвенно бледнели.

— Небесный огонь!

Бум! Бум!

Ночной страж яростно колотил в колотушку, бегая по улицам с криками:

— С неба падает огонь!

Многие проснулись от шума, один за другим загорались огни светильников.

Одни застыли в страхе, но большинство оставалось беспечным:

— Подумаешь, небесное бедствие! В каком городе не бывало небесного огня? Правитель управы Гэ — заклинатель шестой ступени, ему стоит лишь руку поднять, чтобы всё отвести, чего бояться?

— Но небо прямо багровое! Не похоже на обычное небесное бедствие, скорее уж на…

Никто не осмеливался произнести эти два слова вслух.

Багряный небесный полог озарял лица людей, словно они очутились в преисподней; опомнившись, некоторые в неописуемом ужасе бросились в сторону поместья управы Шуньчэн:

— Правитель управы! Скорее зовите правителя управы!

Поместье управы Шуньчэн.

Лин Чанфэн вырос здесь с малых лет и привычной дорогой ступал среди безмолвия цветущих трав, направляясь к жертвенному алтарю Пурпурной Таинственности управы Шуньчэн под башней Починки Небес.

Матушка страстно любила сажать травы в саду, и в разгар лета задняя гора за башней Починки Небес всегда благоухала густым травяным ароматом.

…А ныне здесь хоронили кости и взращивали ядовитые побеги.

Не глядя по сторонам, Лин Чанфэн шёл к жертвенному алтарю Пурпурной Таинственности.

Жрец нахмурился и преградил ему путь рукой:

— Ты что за дрянь такая, как смеешь…

С перекошенным от ярости лицом Гэ Юй ледяным тоном оборвал его:

— Довольно. Пропустите Чанфэна.

Несколько десятков окрестных жрецов переглянулись в недоумении.

Ещё вчера этого презренного заставили облачиться в ризы жреца лишь ради глумления и потехи, а сегодня ему дозволено ступать на жертвенный алтарь Пурпурной Таинственности?

Лин Чанфэн был ещё юн, и под сотнями взглядов его сердце гулко колотилось.

Он крепче сжал в ладони согретую теплом тела фиолетовую нефритовую бусину, неслышно выдохнул, набрался безграничной смелости и с бесстрастным лицом поднялся по девятнадцати ступеням, ступив на жертвенный алтарь.

На жертвенном алтаре Пурпурной Таинственности был высечен распустившийся лотос — священный тотем Хунпаня.

В самом сердце его стоял нефритовый лотосовый светильник. В его фитиле должна была теплиться хоть искра ци Пурпурного Светила, но сейчас там царила пустота.

Небесная кара надвигалась, этот жар сделался невыносим даже для Лин Чанфэна, не говоря о простых смертных.

Во взгляде Лин Чанфэна проступила стужа, он шагнул вперёд и опустил нефритовую бусину на лотосовый светильник.

Щёлк.

Неведомая духовная сила подхватила нефритовую бусину, заставив её зависнуть над чашей, словно в светильнике наконец появилось масло. Бусина мгновенно раскололась, и вырвавшаяся из неё фиолетовая струйка ци Пурпурного Светила обратилась драконом; издав громогласный рык к небесам, он стремительно нырнул в лотосовый узор формации внизу.

Грохот!..

Небесный гром с оглушительным треском ударил вниз, потопив фигуру Лин Чанфэна в мертвенно-белом свечении молнии.

Жрецы едва не ослепли и поспешно зажмурились, а когда вновь открыли глаза, над землёй плавно поднялось тонкое, словно шёлк, сияние, которое за мгновение раскинулось несокрушимой преградой на тысячи ли вокруг.

Ци Пурпурного Светила зажгла светильник, и свет с пурпурными лотосовыми узорами, подобно струящемуся шёлку морских дев, окутал всё поместье Шуньчэн.

В тот же миг испепеляющий зной, грозивший сварить людей заживо, рассеялся без следа, а налетевший ветер перестал обжигать.

В следующее мгновение с грохотом обрушился небесный огонь!

Бум! Бум! Бум! Пылающие метеориты, несущие в себе первозданную мощь Небесного Дао, с яростной силой врезались в тончайшую вуаль барьера Пурпурной Таинственности, но не смогли повредить ей ни на йоту.

Все жители поместья Шуньчэн, задрав головы, в благоговейном оцепенении взирали на небесную кару, готовую стереть их в порошок, и вокруг воцарилась гробовая тишина.

Небесный огонь бушевал добрый час, прежде чем понемногу начал стихать.

Люди впервые узрели истинную небесную кару; ощутив себя спасёнными из пасти смерти, они, заливаясь слезами, падали на колени лицом к городу Хунпань, вознося благодарственные молитвы.

Всего одна струйка ци Пурпурного Светила смогла отвести погибель.

Гэ Юй смертельно побледнел, оглушённый грохотом над головой, и долго не мог прийти в себя.

Не будь Лянь Синсуна, в Тринадцати городах управы Шуньчэн не осталось бы в живых ни единой души, включая род Гэ.

Лин Чанфэн уже неспешно спускался с жертвенного алтаря; те самые жрецы, что прежде презирали его, теперь не смели преградить дорогу, глядя на него со страхом и трепетом.

— Дядя, — невозмутимо произнёс Лин Чанфэн. — Бедствие небесной кары миновало, мне пора вернуться с докладом к его высочеству.

Гэ Юй с каменным лицом посмотрел на него, понимая, что этот мальчишка больше не беззащитный комок глины, из которого можно лепить что угодно, и выдавил:

— Да. То, что ты приглянулся его высочеству, — великое счастье для тебя.

Лин Чанфэн кротко улыбнулся:

— За это стоит благодарить вас, дядя. Не отправь вы меня к третьему принцу в качестве слуги, разве снизошла бы на меня столь великая милость?

Гэ Юй:

— …

Перед чужими глазами Гэ Юй всегда разыгрывал спектакль трогательной родственной любви, но сейчас был не в силах даже натянуть улыбку.

Лин Чанфэн вовремя остановился и склонил голову:

— После небесной кары у вас, дядя, непременно будет много хлопот. Я попутно заберу забытые вещи его высочества и доставлю их в башню Чжицзи, чтобы избавить вас от лишней дороги.

В глубине глаз Гэ Юя мелькнула жажда убийства, но ему оставалось лишь мрачно процедить:

— Что ж, прекрасно.

Лин Чанфэн полагал, будто Лянь Сюэхэ забыл здесь некое драгоценное сокровище или артефакт.

Но когда они вошли в покои и Гэ Юй вынес вещь, Лин Чанфэн бросил взгляд на предмет в руках и едва не расхохотался от ярости.

Сквозь прорези курильницы, обвитой девятицветными золотыми драконами, смутно виднелись заточённые внутри пурпурно-золотые духовные потоки — не менее нескольких сотен струй.

Лин Чанфэн провёл рукой по курильнице, и сотканный из дыма дракон свирепо взревел на него; сквозь туман проступили тонкие нити зловещих печатей.

…Это была ци Пурпурного Светила Лянь Сюэхэ, и на каждую струйку были наложены пугающие запреты.

Стоило кому-то посягнуть на эту ци Пурпурного Светила, как тотчас вступали в силу законы неба и земли: наложить запреты столь сокрушительной мощи мог разве что совершенномудрый или могущественный владыка не ниже восьмой ступени.

Неудивительно, что столь надменный Гэ Юй пал на колени перед Лянь Сюэхэ: он попросту не смел прикоснуться к этой краденой ци Пурпурного Светила!

Лицо Лин Чанфэна непривычно похолодело:

— Кража ци Пурпурного Светила Хунпаня карается смертью всего рода, прознай об этом наследный принц.

Гэ Юй резко оборвал:

— Не щенку вроде тебя учить меня уму-разуму!

Подавив глухую злобу в душе, Лин Чанфэн не пожелал тратить слова на препирательства с подобным подлецом.

Первейшей задачей было вернуть ци Пурпурного Светила его высочеству, пока не стряслось беды.

Прижав к себе тяжёлую курильницу, Лин Чанфэн развернулся, намереваясь уйти.

Гэ Юй с каменным лицом сверлил его спину и вдруг бросил:

— Думаешь, такой человек, как Лянь Синсун, может питать к тебе хоть каплю искренности? Даже если ему не нужны твои кости Дао, ты для него всего лишь забавная зверушка. Неужто возомнил, будто взлетел до небес и стал человеком?

Пальцы Лин Чанфэна, сжимавшие курильницу, побелели от напряжения. Он ледяным взглядом окинул собеседника:

— Кто дал тебе право судить о нём? Даже будь его высочество злодеем, он во сто крат благороднее и чище такого одержимого вора, как ты.

Лицо Гэ Юя перекосилось:

— Наглец!

Лин Чанфэн годами сносил поношения и брань, но не мог стерпеть ни единого дурного слова в адрес Лянь Сюэхэ:

— Как тебе досталось место правителя управы, ты и сам прекрасно знаешь. Тот, кто пристрастился воровать, никогда не изменит своей гнилой натуре…

С налитыми кровью глазами Гэ Юй внезапно рванулся вперёд, мёртвой хваткой вцепился в горло Лин Чанфэна и зловеще прошипел:

— Наиграется с тобой — и ты всё равно вернёшься в мои руки.

Лин Чанфэн ещё не вошёл в полную силу; оторванный от пола за горло, он едва касался носками земли и с трудом ловил воздух.

Бросив притворяться пай-мальчиком, он коротко усмехнулся и выдавил хриплым голосом:

— Его высочество ни капли не ошибся, обругав тебя.

У Гэ Юя перехватило дыхание.

Публичная брань Лянь Сюэхэ стала самым позорным мигом в его жизни, и всё это видел презренный сопляк, который теперь смеет попирать его ногами!

Сдерживаемая всю ночь ярость хлынула через край, и он со всей силы нанёс сокрушительный удар ладонью.

Бум!

Застигнутый врасплох Лин Чанфэн отлетел назад, с треском пробил резные деревянные двери и тяжело рухнул во дворе.

Удар был настолько беспощаден, что перед глазами Лин Чанфэна всё поплыло, и он выплюнул сгусток крови.

Наступив на обломки, Гэ Юй с леденящей ненавистью уставился на него:

— Лин Чанфэн, смотри не попадись мне снова, иначе я заставлю тебя молить о смерти.

Лин Чанфэн распластался на земле, прижимая к себе курильницу; его плечи мелко подрагивали от страха и дикой боли.

Гэ Юй холодно взирал на него сверху вниз.

…Однако вскоре он осознал, что мальчишка дрожит вовсе не от страха.

Он смеялся.

У Гэ Юя дёрнулось веко, сердце кольнуло дурное предчувствие.

Лин Чанфэн небрежно утёр кровь с губ; улыбка всё ещё блуждала на его лице, но в глубине глаз плескалась зловещая жажда убийства.

Хрусь.

Словно что-то треснуло.

Гэ Юй, глядевший на него с высоты своего роста, перевёл взгляд на его грудь, и лицо его исказилось от неподдельного ужаса.

Только что, ослеплённый яростью, он бил без пощады, метя сокрушить развитие мальчишки, и остаточная мощь удара пришлась прямо по курильнице с девятью драконами.

Крышка курильницы неведомо когда оказалась сдвинута, и удар пришёлся в самую струйку ци Пурпурного Светила, развеяв её в прах.

Запрет был разрушен.

— Лин Чанфэн!..

Гэ Юй немедленно бросился вперёд, чтобы остановить катастрофу, но было поздно.

Расколотый запрет собрался воедино, превратившись в пурпурно-золотого дракона, который яростно взревел.

Небеса и землю накрыла сокрушительная мощь божественного величия.

Бушевала яростная буря. Дракон испустил громогласный клич к небесам и, коснувшись земли, неслышно сгустился в призрачный человеческий силуэт.

В тот же миг всё сущее вокруг словно замерло: падающие капли дождя повисли в воздухе, погребальные стяги на жертвенном алтаре Пурпурной Таинственности застыли на лету.

Жрецы так и остались неподвижно стоять на коленях, не в силах пошевелиться.

Во всём мире способность двигаться сохранили лишь Гэ Юй и Лин Чанфэн.

Гэ Юй в оцепенении озирался по сторонам, а когда его взгляд упал на сотканную из ци Пурпурного Светила фигуру, зрачки его сузились до предела: прежде чем разум успел осознать происходящее, тело само рухнуло на колени.

— Нас…

Перед ним возвышался статный мужчина в одеяниях цвета воронова крыла с вышитыми золотыми драконами. Холодные черты его лица поразительно походили на Лянь Синсуна, но киноварная родинка алела у самого уголка глаза, а узкий разрез глаз и ресницы напоминали острые лезвия клинков, источая безжалостную, леденящую стужу.

Гэ Юй:

— Наследный принц!

Этот запрет наложил не кто иной, как наследник престола Хунпаня, Лянь Цзинфэн!

#

http://bllate.org/book/32640/4035734