Готовый перевод After Transmigrating To The Villain’s Lowest Point / Попал в книгу, когда злодей был на самом дне: Глава 9. Утопление в лотосовом пруду

Лянь Сюэхэ забавлялся с цзяо.

Неведомо кто раздобыл для него эту диковинку: в воде она выглядела парчовым карпом, но стоило выпрыгнуть на поверхность, как оборачивалась гигантским цзяо и, словно дворовый пес, виляла хвостом, выпрашивая еду.

Забавно.

Когда Лянь Сюэхэ высыпал последнюю горсть рыбьего корма, Лин Чанфэн уже подошел к нему.

Закатные лучи лились водопадом, и золотистое сияние главного героя на Лин Чанфэне едва не ослепило Лянь Сюэхэ.

Под стать будущему спасителю мира: такая мощная удача.

На лице Лин Чанфэна еще оставалась детская незрелость, волосы были собраны в высокий хвост, а черты обладали той неопределенной красотой, в которой трудно угадать мужчину или женщину:

— Премного благодарен, ваше высочество.

Лянь Сюэхэ протянул к нему руку и вскинул подбородок:

— За что благодаришь?

Лин Чанфэн на миг опешил, лишь затем взял лежащее рядом шелковое сухое полотенце, смочил его теплой водой и, опустив взгляд, принялся стирать с кончиков пальцев крупицы рыбьего корма, кротко отвечая:

— Нечистая кровь зверя небесной кары ядовита. Ваше высочество избавили меня от яда и спасли жизнь, за столь великую милость, разумеется, должно благодарить.

Лянь Сюэхэ с живым интересом разглядывал его.

Благодарность на лице Лин Чанфэна не казалась притворной.

Однако 022 произнес:

[Хозяин, берегись, у него в ладони спрятан духовный талисман, от его взрыва лишишься жизни... Зафиксирован резкий скачок жажды убийства... Двести процентов.]

Лянь Сюэхэ приподнял веки, бросив на него мимолетный взгляд, ничуть не удивившись:

— Этот ребенок словно сладкий рисовый шарик с начинкой из мышьяка.

022 не понимал, искренне ли тот невозмутим или только напускает на себя глубокомыслие, и предостерег:

[Тао Шиши отправлен тобой по делам, будь осмотрительнее, не потерпи фиаско.]

Лянь Сюэхэ не придал этому значения:

— Чего бояться шестнадцатилетнего мальчишки? Мне хватит трех минут, чтобы свести его жажду убийства к нулю и заставить горько рыдать.

022 с холодным скепсисом слушал его хвастовство.

Лянь Сюэхэ убрал руку и непринужденно завел беседу:

— Из-за врожденной слабости я с самого появления на свет рос через пень-колоду, несколько раз едва не расстался с жизнью. И лишь благодаря моему наставнику, который пригласил правителя управы Лина... то есть твоего отца, меня исцелили.

Лицо Лин Чанфэна выражало безупречное почтение и признательность:

— Господин Гуйчжоу и впрямь относится к вашему высочеству как к родному дитяти.

— Даосская секта Тайфу в долгу перед господином Лином, — произнес Лянь Сюэхэ. — Замыслы Гэ Юя злы и коварны, попроси ты о помощи, и вся секта Тайфу не осталась бы в стороне.

Лин Чанфэн опустил глаза и тихо проронил:

— Дядя относится ко мне исключительно хорошо.

— Отдать тебя мне, словно какую-то вещь, тоже зовется добром? — увидев, что Лин Чанфэн притворяется непонимающим, Лянь Сюэхэ решил сразу перейти к делу: — Тебе должно быть известно: стоит совершенствующемуся лишиться костей Дао, как он вряд ли протянет и полмесяца — настигнут пять признаков угасания, обратится в белые кости, и душа рассеется без следа.

Пальцы Лин Чанфэна едва заметно дрогнули, более никакой реакции не последовало.

Гэ Юй прикрывается благочестием, являясь зверем в человечьем обличье.

Лянь Синсун ничем не лучше, разве что удачно переродился, и его смазливая личина еще искуснее дурманит рассудок.

Лин Чанфэн был твердо убежден, что от зверья не дождешься человеческих речей, и лихорадочно прикидывал, какая низкая злоба кроется за этими кажущимися человечными словами Лянь Сюэхэ.

Хочет усыпить бдительность, чтобы сподручнее было содрать кости Дао?

Или же Гэ Юй прячется где-то поблизости, дожидаясь, пока в нем забрезжит призрачная надежда, чтобы затем выскочить и потешаться над его отчаянием и муками?

Во взгляде Лин Чанфэна мелькнул холодок.

Лянь Сюэхэ сидел к нему спиной, совершенно беззащитный, — превосходный случай.

Лин Чанфэн медленно поднял руку, духовный талисман в его ладони вслед за жаждой убийства слабо замерцал алым светом.

Инь Цай, вернувшийся с рыбьим кормом, не стал приближаться. Он лениво прислонился к фонарному столбу в отдалении и с двусмысленной усмешкой наблюдал за происходящим.

Лянь Сюэхэ ощутил легкий озноб на затылке, нагнулся, сорвал цветок лотоса, тянувшийся к его ногам, и небрежно бросил:

— Помнится мне, у тебя ведь есть младшая сестра по имени Фуяо?

В то же мгновение рука Лин Чанфэна с духовным талисманом, едва не коснувшимся шеи Лянь Сюэхэ, застыла, и юноша машинально отступил на полшага.

Инь Цай:

— ...

Ничтожество.

В одиночку сражаясь против зверя небесной кары, Лин Чанфэн не повел и бровью; когда Гэ Юй, словно вещь, отдавал его Лянь Сюэхэ, он сохранял невозмутимость. Лишь услышав имя сестры, он наконец явил подобающие его возрасту растерянность и страх.

Замершая жажда убийства вмиг достигла предела, однако пустить в ход талисман в руке Лин Чанфэн уже не мог.

Умрет он сам — не беда, но Лин Фуяо все еще в руках Гэ Юя...

Челюсти Лин Чанфэна стиснулись до предела, он медленно спрятал талисман.

В тот же миг поток духовных сил внезапно налетел со спины:

— Стой.

Прежде чем Лин Чанфэн успел опомниться, духовная сила марионетки, подобно кнуту, яростно обвила его правое запястье и с ловким усилием впечатала руку в настил.

Лин Чанфэн инстинктивно дернулся было для отпора, но силой подавил этот порыв.

Инь Цай в мгновение ока очутился рядом, наступил ногой на руку Лин Чанфэна и без единого звука выбил талисман из его ладони на деревянные мостки:

— Дерзкий, вздумал покушаться на жизнь его высочества?

Лин Чанфэн, пошатнувшись, упал на колени и сквозь зубы выдавил:

— Если его высочеству угодны кости Дао, я готов поднести их обоими руками, лишь умоляю вас... оставить моей сестре путь к жизни.

Лянь Сюэхэ взмахнул рукой.

Инь Цай убрал ногу и отступил на несколько шагов.

Лянь Сюэхэ с задумчивым видом произнес:

— То-то и оно. Я раз за разом пытался вызволить тебя из когтей Гэ Юя, а ты шарахался от меня как от ядовитой змеи.

В этих словах сквозило бесстыдство, 022 даже покраснел за него.

Лин Чанфэн обомлел:

— Что?..

Вызволить?

Лянь Сюэхэ усмехнулся:

— Что Гэ Юй наплел обо мне?

В глазах Лин Чанфэна еще стояла краснота, от нахлынувших чувств мысли путались:

— Сказал, вы жаждете отнять мои кости Дао...

Лянь Сюэхэ глухо рассмеялся и вальяжно откинулся на спинку кресла, будто находя это весьма забавным:

— Тебе следовало бы знать, кто я такой. Как можно верить подобным глупостям? Мой отец — совершенномудрый Хунпань, а связанный со мной единой кровью младший брат-близнец — наследный принц, единственный в нынешнем поднебесном мире совершенствующийся на восьмой ступени, которому до вознесения осталась всего одна ступень...

Лин Чанфэн ошеломленно смотрел на него, не понимая, к чему он клонит.

— Когда Лянь Цзинфэн в пятнадцать лет получил высокий сан наследного принца, он велел посланникам Хунпань обойти все три мира в поисках возможностей, желая, чтобы я, простой смертный, тоже смог ступить на стезю совершенствования и хотя бы дожить до естественной кончины, — тонкими длинными пальцами Лянь Сюэхэ перебирал лепестки лотоса, беспечно продолжая: — ...С тех пор миновало больше двадцати лет. Неужто ни в поместье Юйнин, ни в даосской секте Тайфу, ни во всей династии Хунпань не нашлось ни единого человека, который подсказал бы Лянь Цзинфэну, что пересадка костей позволит мне совершенствоваться ради долголетия?

Лин Чанфэн на мгновение лишился дара речи.

— Поверь мне, будь от пересадки костей Дао хоть какой-то толк, Лянь Цзинфэн собственноручно отдал бы мне свои духовные кости, — Лянь Сюэхэ смерил его косым взглядом. — Столько десятилетий прошло, с чего бы мне зариться на кости Дао такого сопляка, как ты? Зачем они мне? Наваристый суп варить или древко для траурного стяга смастерить?

Лин Чанфэн:

— ...

Сколько Лин Чанфэн помнил себя, Небесное Дао никогда не благоволило ему, и он ни от кого не молил о спасении из пучины мук и чистилища.

Но когда перед глазами появилась спасительная соломинка, он, ничему не наученный прошлыми бедами, снова поддался призрачной надежде.

Лянь Сюэхэ протянул ему нефритовую подвеску, на которой уцелели лишь иероглифы «Лин Чан»:

— Я хотел вернуть тебе ее сегодня ночью, когда заберу оставшийся знак... Ну да ладно, держи пока у себя.

Лин Чанфэн принял подвеску, принесшую ему столько боли и позора, его пальцы мелко подрагивали.

Вслед за оповещением системы [Жажда убийства Лин Чанфэна... Пятьсот процентов... Сто процентов... Ноль процентов...] юноша долго пребывал в оцепенении, а затем больше не смог сдерживать копившиеся десять лет обиду и страх; ресницы его дрогнули, и по щекам внезапно покатились две струйки слез.

Инь Цай:

— ...

022:

[......]

Глядя на таймер на панели управления, отсчитавший 02:58:59, 022 онемел от изумления.

Три минуты, жажда убийства сведена к нулю, горькие слезы.

Уж не владеет ли Лянь Сюэхэ каким-то колдовством?!

Лянь Сюэхэ со скромным видом слегка наклонил голову, приготовившись принимать похвалу от 022.

И как раз в это мгновение до слуха донесся негромкий хруст, будто сломалось дерево, а следом низкое кресло под ним слабо качнулось.

Лянь Сюэхэ, не меняясь в лице, сжал подлокотники:

— Зе-землетрясение?

Все еще всхлипывающий Лин Чанфэн оторопел и с запозданием осознал, что духовный талисман из его ладони неведомо когда упал на деревянные мостки под ногами, а духовная сила заструилась по дереву и успела растечься вокруг.

Лин Чанфэн переменился в лице и тут же бросился вперед:

— Осторожно!

Но было уже поздно.

Грохот!

Бесшумно струившаяся по мосткам сила талисмана достигла критической точки и взорвалась подобно пороху.

022 тоже перепугался и сию же секунду собрался перехватить контроль над телом Лянь Сюэхэ, чтобы взмыть в воздух или уйти под землю, но успел выдать лишь половину фразы:

[Обнаружена опасность, готовность...]

Готовность упасть в воду.

Со звоном золотой браслет на запястье Лянь Сюэхэ с трудом сдержал ударную волну взрыва; земля ушла из-под ног, ухватиться было не за что, и юноша, словно брошенный в котел рисовый шарик, с громким всплеском бултыхнулся в воду.

Лянь Сюэхэ:

— ...

Лотосовый пруд казался мелким, у самого берега прозрачная вода едва прикрывала дно.

Но стоило погрузиться, как выяснилось, что крошечный водоем безбрежен, словно море, и глубина его достигает сотен метров: милый парчовый карп величиной с ладонь в толще воды предстал исполинским стометровым драконом-цзяо.

Лянь Сюэхэ умел плавать, однако золотые кольца сковали его ноги, вынуждая беспомощно идти ко дну.

В суматохе он запрокинул голову к поверхности и смутно различил высокую черную тень, стоявшую на воде и свысока взиравшую на него.

Лянь Сюэхэ хлебнул воды и инстинктивно протянул руку.

Изумрудные волны колыхались, рябь ударила о стебель, и увядший цветок лотоса с тихим шелестом осыпался на водную гладь.

Мостки разнесло больше чем наполовину. Инь Цай, стройный как журавль, стоял на уцелевшей свае среди воды; полы его одеяний развевались, он лениво вертел в пальцах маску с иероглифом «тушь» и, опустив глаза, наблюдал, как силуэт цвета ясного неба постепенно погружается на дно.

Метка контракта фармацевтического служки не обрушила на него кару.

В конце концов, служка обнаружил коварного злодея, замыслившего убить хозяина духовным талисманом, и переместил смертоносную печать на мостки.

За столь великую преданность разве можно карать как за покушение на господина?

Ощущая, как дыхание Лянь Сюэхэ становится все слабее, Инь Цай с праздным наслаждением любовался «лотосом», который вот-вот утонет, и глаза его искрились неприкрытым торжеством.

В этот миг на него внезапно обрушились властные законы мироздания.

Тело Инь Цая одеревенело, по красивому лицу мгновенно поползли жуткие узоры золотых цепей.

Ложная душа с плеском вырвалась из глубин и зловеще уставилась на Инь Цая:

— Спаси меня.

Улыбка Инь Цая вмиг улетучилась.

Абсолютное повиновение хозяину понуждало немедленно броситься в воду и вытащить Лянь Сюэхэ на берег, но случай был столь редок, что Инь Цай не желал его упускать.

Он остался глух к зову, сошел на сушу и зашагал прочь.

Тело ложной души, подобное черному туману, начало уплотняться, в нем смутно проступили черты лица Лянь Сюэхэ, и голос вновь ударил прямо по душе:

— Приказываю!

Эти два слова обладали сокрушительной мощью. Не желая покоряться, Инь Цай встретил кару за сопротивление законам мироздания: он с грохотом рухнул на колени, душа разрывалась на части, и он не сдержался — изрыгнул темную, с прозеленью и алой кровью жижу.

Все его тело покрылось жуткой паутиной трещин, и он холодно бросил:

— Нет.

То, что его плоть попала в руки врага, подверглась глумлению и источению крови, — следствие собственной слабости; Инь Цай не питал пустой злобы, намереваясь дождаться возвращения сил, отплатить той же монетой и кусок за куском сожрать обидчика, сведя счеты.

Но Лянь Сюэхэ вознамерился вырезать его сердце и заменить его органом бездарного ничтожества. Как стерпеть столь неслыханный позор?

Если до исхода третьей четверти часа Свиньи Лянь Сюэхэ не сгинет, смерть настигнет его самого.

Лянь Сюэхэ:

— Приказываю.

Каждое слово отзывалось ударом сотен небесных молний. Душа Инь Цая и тело из куньлуньского дерева разрушались пядь за пядью; он беспрестанно харкал кровью, а зрачки от ненависти налились багрянцем.

Пальцы Инь Цая глубоко впились в землю, оставив десять зловещих кровавых борозд; невиданная прежде ненависть затопила его существо.

Если суждено лишиться сердца, стать живым мертвецом и терпеть издевательства, лучше сгинуть без следа в этом сопротивлении.

Лишь когда прозвучало четвертое, уже едва слышное «приказываю», в душе Инь Цая послышался резкий треск разлома, а затем сознание, натянутое до предела, словно тетива лука, перешагнуло черту.

Дзынь.

Она внезапно лопнула.

В глазах Инь Цая потемнело, и он мгновенно лишился чувств.

В то же мгновение ложная душа, словно ведомая невидимой тягой, стремительно ввинтилась в обитель духа марионетки.

Лотосовый пруд обратился морем. Исполинское тело цзяо длиной в сотни чжанов походило на древнее злое божество, источая морозную жуть; свернувшись кольцами, чудовище окружило крошечную фигурку, парящую в воде.

Цзяо был огромен, и от небрежного взмаха его хвоста на дне поднялась сокрушительная буря.

Подводное течение подхватило фигуру цвета ясного неба и швырнуло прямо на торчащий из дна риф.

022 перепугался до сбоя в коде и истошно завопил:

[Сюэхэ!]

В самый отчаянный миг чьи-то руки стремительно метнулись вперед и безошибочно подхватили хрупкое тело Лянь Сюэхэ.

022 наконец перевел дух.

Слабоумный служка все же подоспел.

Всплеск!

Фармацевтический служка влил истинную юань и, прижимая Лянь Сюэхэ к себе, вырвался из хватки цзяо, в мгновение ока вынырнув на поверхность.

Лянь Сюэхэ выкашлял воду, воздух хлынул в легкие:

— Кхе-кхе... Кхе!

Марионетка-фармацевт усадил едва державшегося на ногах Лянь Сюэхэ, зубами стянул перчатку и прижал широкую ладонь к нижней половине лица юноши, закрывая ему рот и нос.

Лянь Сюэхэ инстинктивно попытался вырваться.

Голос служки зазвучал с небывалой доселе нежностью:

— Ваше высочество, молю вас, не двигайтесь.

Вслед за этим Лянь Сюэхэ ощутил сладковатый целебный аромат, исходивший от деревянной ладони; тот незаметно проник в дыхательные пути, постепенно усмиряя ноющую боль в груди и сбивчивое дыхание.

Спустя пять вздохов кашель наконец отступил.

Серые глаза служки оставались безмятежными; он мягко погладил юношу по голове, словно утешая напуганное дитя, и ласково проворковал:

— Умница, не бойся.

#

http://bllate.org/book/32640/4035731