Готовый перевод Guessing Game with the Scriptwriters Daily / Игра в угадайку: Сценаристы против Чжуана: Глава 10

Наверное, из-за того, что я ни разу не пропускал её выступлений, девочка запомнила меня, и порой даже давала мне возможность заказывать песни. В такие моменты остальные одаривали нас изумленными взглядами.

Наверное, завидовали, что меня удостоили столь великой чести.

Какая жалость, музыкального слуха у меня почти не было, и даже прислушиваясь, я никогда не запоминал названий песен. Так что мне оставалось лишь мычать ей какой-то нескладный мотив, предоставляя девочке самой ломать над ним голову.

Девочке приходилось изо всех сил стараться запомнить мелодию, надеясь не забыть ее до наступления палящего солнца.

Мне было так стыдно — я ведь, по сути, издевался над ребенком. Хотя вполне мог отделаться какой-нибудь всем знакомой песенкой, но не сделал этого.

Она не стала возмущаться, а напротив, лишь засучила рукава, явно замышляя заставить меня ахнуть от удивления.

...Я даже начал с некоторым нетерпением ждать нашей следующей встречи.

— В такие моменты нужно говорить спасибо, я ведь так старалась ради тебя!

— ...Эх, я уже давным-давно не произносил таких слов.

— Тогда давай учиться с сегодняшнего дня! Сперва прочувствуй благодарность в сердце, а потом следи за движением моих губ...

...Она приняла меня за ребенка. И при этом благодарить должен был ребенок.

Я тяжело вздохнул:

— Ладно, спасибо тебе.

Слова, которые, казалось, будет так трудно выговорить, на деле слетели с губ без всякого труда.

Прислушиваясь к ней день за днем, я поневоле вынужден был признать, что у нее и впрямь есть талант к пению.

Ночное время всё-таки перестало быть таким тоскливым.

Палящее солнце приближалось, и мне пора было уходить. Когда я поднимался на ноги — то ли оттого, что просидел слишком долго, то ли еще от чего, — в пояснице что-то хрустнуло, но после этого мне стало чуть легче в теле.

Настал черед очередной плановой музыкальной паузы, и голосок девочки звучал совсем по-детски. Но сегодня гармонию нарушил посторонний звук: откуда-то выскочил какой-то уродливый злобный дух с синим лицом и клыками, с мощными конечностями. Вел он себя грубо и отвратительно, одним ударом ноги перевернув хрупкую высокую сцену.

— Вы еще кто такие, не то люди, не то нечисть? Какую-то сектантскую церемонию тут устраиваете? Целыми днями только и делаете, что шумите, слушать тошно, отвратительно, уши вянут!

Взгляд демона, острый, как нож, вонзился в девочку. Свесив пугающие когти на жутковатых лапах, он взревел:

— Сейчас же сорву с тебя шкуру, чего удумала, притворяться тут!

Все вокруг в ужасе бросились врассыпную. Девочка впервые столкнулась с подобным и со страху спряталась за мою спину.

Плутая глазами в поисках главного виновника, демон перевел взгляд на меня — и его лицо мгновенно побелело. В этот момент в памяти смутно всплыло: этот гад принадлежал к той самой шайке, что вечно пускала в ход языки.

— М-моверик... Ой, то есть монстр! Что ты здесь делаешь!

Его недавняя спесь испарилась без следа. Распахнув глаза с блюдца, он воззрился на моё отражение.

Синее лицо, клыки, крепкое телосложение, раскосые глаза, источающие одно лишь едкое презрение, и медленно сглатывающий слюну острый кадык.

Лишь в этот момент до меня дошло.

Да ведь я и сам — монстр.

Монстром оказался я сам. Столько времени кружась среди них, я ни разу не замечал за собой ничего странного — и вот по какой причине.

Мое сердце заколотилось с бешеной силой, останавливаться оно явно не собиралось.

Бум-бум...

Бум-бум...

Я ничем не отличаюсь от остальных. Я — на стороне зла.

Вот оно что. Теперь я всё понял.

В дыре на занавесе вспыхнули языки пламени, круглое отверстие быстро росло, огонь охватил ткань и в мгновение ока пополз дальше, словно лесной пожар.

Я-то знал: ночь — это зеркало, отражающее истинную суть. Чем сильнее ёкай, тем мощнее и безобразнее его истинный облик.

Я поднялся. Моя мощная, высокая и крепкая фигура заставила того злобного духа выглядеть совсем крошечным рядом со мной. Он машинально отступил на шаг назад, трясясь всем телом, словно рассыпающиеся бобы, и, бормоча мольбы о пощаде, бросился наутек.

Ах.

Выходит, я и впрямь чудовище. Выходит, я — один из тех, кто вызывает у меня отвращение...

И что же мне теперь делать?

До чего же я безобразен... А ведь я еще насмехался над чукрыми поступками... Из глубины души проклинал их, считая, что они все должны сдохнуть. Слабость — это первородный грех, сбиваться в стаи — тоже грех... Нет-нет-нет, они, конечно же, тоже виновны. Просто так вышло, что я от них ничуть не отстаю...

В голове будто громыхнул взрыв. То, что прежде никогда не исчезало, сейчас проступило с особой четкостью; невидимые оковы превратились в железо, меня потащили на плаху, заставив насильно опустить голову.

В груди поднялось удушливое чувство, тяжелое донельзя — так и хотелось колотить себя кулаком в грудь, пока не станет легче на душе.

Значит, я тоже должен сдохнуть?..

Да с чего бы? Я ведь ничего такого не совершил.

Даже окажись в одном пространстве со мной судьи, полиция или еще кто, у меня не дрогнул бы ни один мускул.

Я не творил зла, не разбивал никому головы до крови, а уж про всякие пакости вроде курения табака при всех или принуждения других и речи не шло. Явись хоть сам Небесный Владыка, он не смог бы тыкнуть в меня пальцем и предъявить железобетонные улики, так что обвинить меня в преступлении по всем правилам было просто невозможно.

Выходит, я и вправду не делал ничего дурного?

Вне сферы закона?..

Этот дурачок, Человек-Пчела или тот бесполый тип — много ли кто из них совершил нечто, прописанное в уголовном кодексе? Разве они злодеи?

...

Верно, верно. Ничего дурного я не делал.

Кажется, я нашел ответ, и угнетающая тяжесть была готова покинуть мое тело. Тем не менее шаг казался еще тяжелее прежнего.

— Спасибо тебе, — девочка вышла из-за моей спины, на глазах её блестели слезы.

Обретя ответ, я почувствовал легкость на душе и с улыбкой произнес:

— Чего это ты благодаришь?

— Потому что старший брат меня спас. Получил помощь — поблагодари, сделал что-то не так — извинись, это же само собой разумеющееся.

Тяжесть, почти готовая вырваться из горла, вдруг ринулась в противоположную сторону, закружив в дикой пляске.

Как же осточертело это чувство. Я бессвязно забормотал:

— И какой толк от этих извинений? Никто из нас не судья, кому судить, где правы, а где нет? И ведь не факт, что в эту правду или неправду кто-то поверит от всего сердца.

http://bllate.org/book/32593/3982307