Готовый перевод The First Overconfident Man on Immortal Mountain / Первый нахал бессмертной горы: Как приручить безумие: Глава 2

В редком тумане, стелющемся неподалёку от испытательной горной тропы, пробивались едва заметные клубы черного дыма — очевидно, туда затеяла пробраться какая-то нечисть.

Испытания для начинающих адептов проводились главным образом для отбора по Духовным Корням, и пройти их мог любой, у кого хватало смелости и решимости. Все преграды на испытательном полигоне создавались лишь для отвода глаз — то есть представляли собой те самые иллюзии, о которых говорил мальчишка по имени Гоудань. Стоило преодолеть череду иллюзорных миров, как путь выводил прямиком к Залу Главы на Пике Яньдан в Бессмертных Горах. Проявившие себя с лучшей стороны ученики зачастую получали шанс стать личными учениками старейшин различных пиков, а все остальные зачислялись во внешние сектанты. У этих детей не было ни боевых навыков, ни опыта тренировок, и даже если бы бессмертные наставники Бессмертных Гор захотели над ними поизмываться, они бы ни за что не выпустили настоящего демона на испытательное поле. А раз так, эта тварь могла пробраться внутрь лишь через какую-то лазейку.

Пу Синьлань не стал медлить и направился прямо к месту происшествия.

По пути он прихватил из широких рукавов несколько фруктов.

Отыскав источник черного дыма, Пу Синьлань издалека заметил еле заметный зловещий силуэт, который, словно забавляясь с ребенком, кружил и метался вокруг крошечной человеческой фигурки.

Пу Синьлань присмотрелся — да это же Гоудань!

Беднягу Гоуданя мотало из стороны в сторону от ударов, он даже стоять на ногах не мог.

Пу Синьлань небрежно сломал ивовую ветвь, напитал её духовной ци и что есть мочи хлестнул вперёд. В тот самый миг, когда прут рассек воздух, вспыхнул ослепительный свет, и черная дымка мгновенно рассеялась, не оставив после себя и следа.

Гоудань шлепнулся на землю и, объятый ужасом, начал тяжело и судорожно дышать.

Подойдя ближе, Пу Синьлань окинул мальчика взглядом, затем обвел глазами окружающий лес и невольно нахмурился: не демон? И ауры демонической нет. Неужели показалось?

Он снова опустил взгляд на сидевшего на земле и заливавшегося слезами Гоуданя и погрузился в раздумья.

Пу Синьлань только собрался пойти осмотреть окрестности, как вдруг почувствовал тяжесть на ноге — маленькая фигурка бросилась вперёд, вцепилась в его штанину и зарыдала сквозь слёзы:

— Я же знал, что бессмертный братец-дедушка вовсе не плохой человек, у-у-у…

Пу Синьлань: «……»

Не зная, как утешить ревущего ребёнка, Пу Синьлань посмотрел на измазанное, точно у чумазого котенка, лицо Гоуданя, тяжело вздохнул, присел на корточки и подхватил жалобно всхлипывающего малыша на руки.

Он сорвал с ближайшей ветки пару листьев, чтобы вытереть Гоуданю слёзы, после чего протянул ему фрукт и мягким, успокаивающим голосом произмолвил:

— Ну всё, тихо, не плачь. Это было ненастоящее, всего лишь проверка. Помнишь, что твоя мама говорила про иллюзии? Это всё обман, ничего страшного. На-ка, съешь фрукт, он очень сладкий.

Гоудань, всхлипывая, взял угощение и, глядя на Пу Синьланя затуманенными от слёз глазами, медленно кивнул.

— Бессмертный братец-дедушка, ты такой хороший.

Услышав это простодушное и искреннее детское признание, Пу Синьлань замер с застывшей на губах улыбкой. Криво усмехнувшись, он выдавил из себя:

— Хороший мой, перестань звать меня братцем-дедушкой, такого почтенного титула я не заслужил. Если хочешь, зови меня просто братом.

Гоудань широко раскрыл свои темные, лучистые глаза и непонимающе уставился на него. Детские эмоции возникают и угасают быстро: мальчик тут же сменил слёзы на улыбку и сладко протянул:

— Хорошо, бессмертный братец!

—……Ладно, — Пу Синьлань окинул взглядом темный лес. — Как тебя вообще сюда занесло? Дорога на гору совсем в другой стороне.

Гоудань, уплетая фрукт, невнятно пробормотал:

— Я и сам не знаю. Шёл себе по горной тропе, как вдруг поднялся жуткий туман, и все куда-то пропали. Я слышал только их голоса — они говорили, что нужно идти на восток.

Пу Синьлань удивился:

— Ты даже умеешь отличать восток от запада.

Гоудань на мгновение замер с фруктом во рту, а затем покачал головой:

— Не умею.

Пу Синьлань: «……» Прекрасно, заблудился просто мастерски.

Хотя на восток идти — на гору всё равно не поднимешься; те детишки, должно быть, просто хотели сбить с толку соперников. Впрочем, даже если бы направление было верным, с Гоуданем заблудиться — это обязательная программа.

Гоудань отложил надкусанный фрукт, и настроение его резко упало. Грустно глядя на Пу Синьланя, он произнес:

— Бессмертный братец, неужели у меня совсем нет шансов попасть в Бессмертные Горы?

Поддерживая Гоуданя одной рукой и видя, как мальчик опустил голову, предавшись неверотяным мыслям, Пу Синьлань внезапно поднял свободную руку и двумя пальцами приподнял уголки его губ:

— Ты же ребёнок, веселее.

Гоудань надул губы, глядя на Пу Синьланя, и в следующую секунду из его глаз градом полились слёзы, делая его вид донельзя обиженным.

Пу Синьланю показалось, что он сейчас утонет в этом море детских слёз.

— Если тебя дисквалифицируют, защитное заклинание само перенесёт тебя с горы. Раз ты всё ещё здесь, значит, шанс у тебя есть, — Пу Синьлань терпеливо утирал Гоуданю слёзы. — К тому же, раз ты встретил меня, это твоя благая связь с бессмертными. Давай так: завтра я сам отведу тебя на гору, хватит плакать, хорошо?

— П-правда? — всхлипывая, переспросил Гоудань. — Правда можно, у-у-у? Бессмертный братец, почему ты так добр к Гоуданю, у-у-у…

Пу Синьлань почувствовал легкую головную боль и беспомощность, но всё же не удержался от смешка:

— Если перестанет капать из глаз — значит, правда.

— Угу, у-у-у… Угу! — Гоудань тут же прекратил реветь и, подняв перепачканное слезами лицо, расплылся в улыбке.

Пу Синьлань взъерошил мальчику волосы, и его взгляд невольно смягчился.

Гоудань завороженно уставился на Пу Синьланя и робко пролепетал:

— Бессмертный братец, ты такой красивый.

— А? — Пу Синьлань на мгновение опешил, а затем рассмеялся: — Это ты про меня? Про мою внешность?

Гоудань усердно закивал и с полной серьезностью заявил:

— Бессмертный братец — самый красивый человек из всех, кого я когда-либо видел!

Пу Синьлань умолк. Затем он поднял глаза на усыпанное беззвездным и безлунным небом ночное небо и понимающе изрек:

— В темноте и впрямь легко ослепнуть, понимаю.

Гоудань принялся яростно мотать головой, обеспокоенно возражая:

— Гоудань говорит правду! Гоудань никогда не врёт!

— Ладно, — Пу Синьлань щелкнул Гоуданя по лбу и небрежно бросил: — Могу лишь сказать тебе одну вещь: желаю тебе повидать всё великолепие мира, но, возвращаясь назад, не забыть первоначальных устремлений.

Гоудань не совсем понял его слов, нахмурился и переспросил:

— Я ничего не понимаю, бессмертный братец.

Пу Синьлань не горел желанием вдаваться в объяснения и лишь философски вздохнул:

— Нет предела совершенству, и над небесами есть другие небеса. Когда завтра поднимешься на вершины, сам всё поймёшь.

Гоудань: — А?

Воспользовавшись тем, что мальчик разинул рот от удивления, Пу Синьлань запихнул ему в рот фрукт:

— Хватит болтать, доедай и спать, я устал.

С этими словами Пу Синьлань пробормотал себе под нос:

— Что-то меня в последнее время всё сильнее клонит в сон, боюсь, до мирной кончины недалеко… Хм, а ведь хороший знак.

— Спать!

Голос Пу Синьланя прозвучал так звонко, что Гоудань аж вздрогнул и принялся живо уплетать фрукт.

Расправившись с угощением, Гоудань прижался к груди Пу Синьланя и заснул. Пу Синьлань отыскал неподалеку раскидистое старое дерево и запрыгнул на ветку, чтобы провести там ночь.

Хотя ему совершенно не обязательно было вмешиваться в отборочные испытания, да и учеников он не набирал — так что поступать подобным образом шло вразрез с правилами, — он отчетливо видел, что у этого ребенка превосходные природные данные, отличный материал для постижения Дао. Ему просто казалось, что упустить такого мальчишку — непростительная глупость. К тому же, раз уж тот умудрился за версту ухватить его за мантию, разве это не предопределенная судьба?

Малыш Пу: не спрашивайте, а если спросите — диагноз налицо.

Малыш Пу: что? Спрашиваете, кто такой Малыш Пу? Да я и есть старейшина Пика Сючжу Пу Синьлань, чье имя гремит повсюду и не меняется от роду к роду!

Ха-ха-ха-ха-ха.

Добро пожаловать всем мимо проходящим друзьям, заглядывайте почаще ~ Сенкью ~

На третий страж утреннего часа мао на следующий день все подростки, успешно прошедшие вступительные испытания, поднялись на Пик Яньдан и собрались на площади перед Залом Главы. Дождавшись начала церемонии приёма новых адептов в секту, Пу Синьлань, волоча за собой Гоуданя, появился с явным опозданием.

Он не спешил выходить вперёд, а остановился на краю площади, издалека наблюдая за ходом церемонии.

Старейшины восьми пиков Бессмертных Гор, за исключением разве что самого Пу Синьланя, неизменно набирали учеников. Как правило, каждый старейшина брал лишь одного новичка, однако порой, если кто-то особенно приходился по душе, случалось взять под своё крыло и двоих. При этом старейшины при отборе ориентировались прежде всего на Духовные Коренья: обладатели наилучших из них получали шанс стать личными учениками наставников, в то время как остальные принятые адепты автоматически зачислялись во внешние ученики Бессмертных Гор.

Наступил самый последний этап вступительных испытаний — проверка Духовных Корней. И хотя этот этап уже не грозил отсевом, юноши волновались сильнее, чем перед любым из предыдущих препятствий, не в силах скрыть трепет и волнение.

Поскучав некоторое время, Пу Синьлань наклонился, подхватил на руки прильнувшего к его ноге и державшегося за полу одежды Гоуданя и спросил:

— Видишь тех людей на ступенях?

Гоудань кивнул:

— Вижу.

— Хорошо видишь? — уточнил Пу Синьлань.

Гоудань изо всех сил прищурился:

— Разглядел.

— Это старейшины Бессмертных Гор, а тот, что посередине — Глава секты. Молодой господин с лицом изъятой из сокровищницы яшмы по левую руку от Главы — мой младший соратник, — представил Пу Синьлань. — Он признанный всеми бессмертными первый красавец Бессмертных Гор. Ну как, хорош собой?

Этим «молодым господином с лицом изъятой из сокровищницы яшмы» был не кто иной, как Юй Сяоли. Одетый в длинное одеяние цвета морской волны с узорами из зимней жимолости и обвитым нефритовым поясом, он стоял с прямой и стройной осанкой. Даже просто стоя на месте, он излучал неземное благородство, выделяясь среди толпы выдающихся старейшин. У него были глубокие черты лица, чистая кожа и тонко прорисованные, словно вырезанные из нефрита черты.

Гоудань, несмотря на свой юный возраст, безошибочно распознал истинную мужскую суть и опешил от удивления, уставившись на него во все глаза:

— Какой красивый...

Заметив реакцию мальчика, Пу Синьлань удовлетворенно кивнул и продолжил:

— А остальные... хоть красотой слегка и уступают моему младшему брату, но лицами тоже вышли первоклассными и изящными. Ну а теперь взгляни на меня и скажи: по сравнению с ними — я красивее?

Гоудань от такого вопроса растерялся. Он перевел взгляд на источающих бессмертное дыхание старцев на возвышении, затем на стоявшего перед ним Пу Синьланя, проделал это раза четыре, то открывая рот, то замирая в нерешимости, явно не способный покривить душой, и в конце концов так зажался, что горько расплакался.

Пу Синьлань никак не ожил такого поворота: с одной стороны, он пребывал в полнейшем недоумении, с другой — в его душе шевельнулась смутная боль за собственную никчемную физиономию.

Это еще что значит? Неужели он своей уродливостью довел ребенка до слёз? Да ну, не до такой же степени! Пусть даже его внешность заурядна, до откровенного «уродства» он явно не скатился! К чему такая бурная реакция?

Как обидно, до чего же обидно!

— Эй... Эй, тебе-то зачем так убиваться? Некрасив — так некрасив, чего реветь-то? Перестань, прекрати... Предки мои, молю, хватит рыдать, а? Они же все сюда смотрят. — Пу Синьлань и сам был готов зареветь. Хотя он привык жить своим умом и особо не волновался о чужих мнениях, но перед лицом такой толпы он всё же дорожил остатками гордости.

http://bllate.org/book/32513/3971212