Готовый перевод Letters from the Northern Frontier / Письма с Северных рубежей: Мелодия одинокого сердца: Глава 9

Он отступил на два шага назад, наткнулся на чурбак и опустился на него.

Его взгляд, подобно ночной бабочке, летящей на огонь, обладал непреодолимой тягой к свету и неотступно следовал за силуэтом на лошади.

Скинув с себя напряжение, он уткнулся лицом в деревянный чурбак.

Пенёк был обрезком от забора, покрытым опилками; мелкие щепки через ткань одежды слегка кололи кожу, приглушая своим лёгким покалыванием дикий стук испуганного сердца.

Цзянь Хуайюй похлопал себя по груди — странно, стоило лишь спешиться, как сердце забилось ещё быстрее.

После бесчисленного множества кругов Цзянь Мучунь тихо цыкнул. Но слезать он не стал, вместо этого, неторопливо покачиваясь в седле, подвёл коня прямо к Цзянь Хуайюю.

Смотря на него сверху вниз через изгородь, он спросил:

— Хочешь попробовать ещё?

— Угу, — Цзянь Хуайюй кивнул и поднялся на ноги. — Оно опять будет меня трясти?

— Если не будешь бояться — не будет.

— Тогда я не боюсь, — уголки губ Цзянь Хуайюя изогнулись в улыбке. — Наверное, больше не боюсь.

— Хорошо. — Цзянь Мучунь заглянул ему в глаза.

Волун тяжело и громко задышал, а в ответ на эти слова издал короткое ржание.

Лошадь, объезжена она или нет, содержалась в неволе или на воле, в глубине инстинктов всегда хранит толику дикого норова. Именно потому, что животные невероятно тонко чувствуют человеческие эмоции, стоило Волуну понять, что сидящий на его спине боится, как он тут же принялся безбожно измываться над всадником.

Заставляя того, кто его боится, раз и навсегда забыть о попытках забраться на спину. Коню плевать на человеческий характер — он знает лишь то, что кто-то вздумал его объездить, и ведёт себя по принципу «наглых бьём, перед робкими пасуем».

Цзянь Хуайюй оттолкнул калитку забора, наступил на стремя, забрался на коня, на секунду зажмурился, глубоко вздохнул и легко сжал конские бока ногами.

Волун переступил передними и задними копытами, но, почувствовав перемену на спине, быстро умерил свой буйный нрав и успокоился.

Цзянь Хуайюй подобрал поводья и, подражая интонации Цзянь Мучуня, скомандовал:

— Но!

Он вырвался из состояния паники — пусть всего на пару секунд, но этого хватило, чтобы обрести твердость.

Хозяин Цзянь учил его на совесть: даже несмотря на несовершенство движений, конь всё равно понял его намерения.

Волун вышел из загона, а Цзянь Хуайюй отклонился назад и мягко произвел:

— Тпр-р…

Слово было тем же самым, но эффект получился совершенно иным: конь сделал полшага назад, резко замер, вытаращил глаза и с абсолютным неверием уставился на всадника.

— У Волуна аж глаза на лоб полезли?

— Ага, ты слишком быстро прогрессируешь. Он просто не верит и пытается сверить твоё лицо. — Цзянь Мучунь наставил на него камеру телефона и сделал снимок. — Я отправлю твоей маме, ты не против?

— М? — Цзянь Хуайюй подался вперёд.

Цзянь Мучунь протянул ему телефон экраном вперёд. Там был открыт групповой чат в WeChat:

Дневник маленького Юя на лугу (3)

Глава 8. Цзянь Мучунь, хозяин Цзянь…

Цзянь Хуайюй лениво смахнул экран пару раз, и его глазам предстало полотно белого текста — за каких-то два дня набежали сотни сообщений.

От обилия белых строк у него чуть не потемнело в глазах. Перелистнув страницу, он включил беззвучный режим:

— Не обращай внимания, я потом с тебя причитается ужин.

— Угу, — Цзянь Мучунь бросил взгляд на телефон. — Так что, ту фотографию можно отправить?

Цзянь Хуайюй покачал головой и протянул руку, чтобы взъерошить собственные волосы:

— Не отправляй, я тут некрасивый.

Его белая футболка была вся в грязи, волосы, за которыми обычно требовался уход, сбились в беспорядочный колтун, а чёрный экран телефона отражал лишь весь тот хаос, в который превратилась его недавняя жизнь.

Даже Волун выглядел аккуратнее него: коня вычесали так, что шкура лоснилась и переливалась на солнце.

Цзянь Мучунь нахмурился и произнёс совершенно серьёзно:

— Ничего ты не страшный.

Цзянь Хуайюй поджал губы, чувствуя себя крайне беспомощным:

— Спасибо, я знаю, что лицом не урод.

Цзянь Мучунь склонил голову набок, не понимая его слов:

— М? К чему тогда…

— Оставь у себя. Когда поеду домой, скинешь мне всё разом. — Цзянь Хуайюй бросил на него взгляд, ему было стыдно признаваться, что обычно он выглядит куда красивее, без этого замученного вида, очень ярко.

Спрятав телефон, Цзянь Хуайюй протянул поводья собеседнику. Цзянь Мучунь со знанием дела перехватил их и повёл коня обратно за изгородь.

— Слушай, а можно завтра я сам повожу Волуна?

— Без проблем, в половине шестого утра. — Цзянь Мучунь шагал вперёд, не оборачиваясь, и бросил через плечо: — Ложись сегодня пораньше.

Волуна отвели в конюшню, а Цзянь Мучунь сделал с Цзянь Хуайюем круг по территории, прихватил оставшиеся на обеденном столе абрикосы и объяснил, что если расколоть косточки внутри, можно съесть ядрышки.

Цзянь Мучунь специально показал это Цзянь Хуайюю: коричнево-чёрную косточку раскусили, очистили от кожицы, и показалось бледно-жёлтое ядрышко.

Цзянь Хуайюй набил карманы абрикосами до отказа, вытащил один, разломил — мякоть легко отходила от косточки, не прилипая.

Косточка была чистой, и, решив попробовать новенькое, он надкусил её зубами. Раздался глухой хруст, скорлупа треснула, а ядрышко оказалось приятно-сладковатым, хрустящим и с лёгким ароматом, даже вкуснее мякоти. Шагая следом за Цзянь Мучунем, он щёлкал их одно за другим.

Съев так несколько штук подряд, он врезался в живую стену.

Цзянь Мучунь услышал, что идущий позади человек всё ещё чем-то хрустит, обернулся и увидел, как Цзянь Хуайюй держит в ладони горстку скорлупок, а его щека забавно выпирает бугорком.

— Вкусно?

— Угу-угу, — поспешно закивал Цзянь Хуайюй.

— Вернёмся — свожу тебя на белок посмотреть, — пообещал Цзянь Мучунь.

Цзянь Хуайюй раскусил ещё одно ядрышко:

— А? Ладно. Слушай, а где здесь мусорка?

Тихий смех скользнул по ветру и долетел до ушей Цзянь Хуайюя. Пара покрытых отчётливыми суставами пальцев указала вниз:

— Растительная скорлупа разлагается мгновенно, можешь не носить с собой, бросай куда хочешь.

Цзянь Хуайюй…

— Довольно удобно.

— Не совсем так, — Цзянь Мучунь сделал пару шагов вперед и распахни дверь. — Если тебе приспичит справить нужду где-нибудь на природе, придётся брать с собой пакетик, чтобы складывать туда туалетную бумагу и уносить с собой.

Цзянь Хуайюй вынес вердикт:

— Неудобно и противно.

Цзянь Мучунь спорить не стал, выразив своё искреннее согласие.

Он зачерпнул из угла охапку дров, прихватил железное ведро и поставил всё это на каменную плиту у крыльца.

— Ешь давай, а сегодня… — Цзянь Мучунь осёкся на фразе о том, что тому всё равно не уснуть, и переформулировал: — Если ночью захочешь полюбоваться звёздами, не забудь развести костёр. На Байюне шерсть с защитой от паразитов, да и сам он относительно чистый, так что если не хочешь жечь костёр, можешь прижаться к нему и погреться.

Цзянь Хуайюй в ответ показал большой палец и принялся глазами искать Байюна в загоне.

Белоснежная немецкая овчарка, днём выглядевшая весьма внушительно, как раз поймала его взгляд и виляя хвостом выскочила из будки. Перебирая сильными лапами, она подбежала к его ногам и принялась тыкаться носом в штанину.

— Хороший пёс, — Цзянь Хуайюй не боялся собак, присел на корточки и обеими руками принялся наяривать широкую спину овчарки. — Спасибо, что составишь мне компанию этой ночью, умница, какой ты горячий.

Улыбаясь во все тридцать два зуба, он и не думал о том, чтобы лечь спать как положено. Потискав пса ещё немного, он даже вытащил из собачьей шерсти пару репьев.

Цзянь Мучунь не терял времени даром: достав телефон, он снова щёлкнул его на камеру, и в полумраке вспыхнул резкий белый свет.

Не успел Цзянь Хуайюй и слова сказать, как Цзянь Мучунь уже протянул ему экран. Его собственного лица там не было.

Красовалась лишь массивная лохматая собака коричнево-жёлтого цвета с жутковатым блеском в глазах, на туловище которой лежали две руки с неестественно выпирающими лучезапястными суставами. И без того бледные руки от вспышки казались совсем как у мертвеца.

Лица, конечно, не видно, но если отправить такую фотку, будет выглядеть так, будто он неизлечимо болен.

— Дай телефон, я обработаю и тогда отправлю.

— Обработаешь?

Цзянь Хуайюй одной рукой перехватил гаджет, открыл галерею, быстро выкрутил ползунок тепла в плюс и заодно немного «утопил» назад излишне торчащие кости на запястье.

Снимок мгновенно приобрёл здоровый вид, прибавив ему в глазах по меньшей мере килограммов пять.

Цзянь Мучунь наблюдал за тем, как тот колдует над фото. Холодный белый свет падал на лицо Цзянь Хуайюя; подняв глаза на стоящего перед ним человека, он заметил, как отчётливо проступают кости на обнажённых руках, а слегка впавшие щёки придавали его облику неожиданную, прежде не заметную мрачность.

На открытых предплечьях просвечивали синеватые вены — одновременно чувственно и красиво. В памяти тут же всплыло ощущение от недавнего прикосновения к талии Цзянь Хуайюя: она была настолько тонкой, что казалось, её можно обхватить одной рукой.

Цзянь Мучунь поинтересовался:

— Не хочешь ещё чего-нибудь перекусить?

Вокруг не было ни души на много километров вокруг, и этот вопрос прозвучал совершенно не к месту. Цзянь Хуайюй пожевал остатки абрикосовой мякоти во рту и сглотнул:

— Да куда там… Если бы не конная прогулка, я бы и это за завтраком не переварил.

Отправив фото в чат, он вернул телефон, потёр запястья и пробормотал сам себе:

— Вроде и правда похудел. Ну да ладно, сойдёт, сойдёт же?

…

Цзянь Мучунь вздохнул:

— В ванной есть зеркало, посмотрись.

Цзянь Хуайюй с абсолютно серьёзным видом кивнул и направился в комнату, в сторону ванной.

Зеркало отразило его лицо. Внимательно разглядывая себя, он покрутил головой вправо-влево, сполоснул руки и зажал щеки пальцами: мягкие ткани на лице пропали, а кубики пресса, которых он с таким трудом добивался, изнуряя себя тренировками, исчезли вместе с ушедшими килограммами. Реальность оказалась слишком жестокой: мало того, что песни не пишутся, так ещё и мышцы предали его и сбежали.

Цзянь Хуайюй судорожно втянул воздух и со слышимым свистом выдохнул.

Ухватившись за косяк двери, он горько усмехнулся:

— Есть какой-нибудь секрет, как поправляться, ничего при этом не жрвя?

Фраза прозвучала до боли знакомо, напоминая классическое оправдание в стиле я и от чистой воды поправляюсь. На деле же сегодня он съедает горстку снеков, завтра — порцию шашлычков на ужин, просто никогда не ест нормально и вовремя.

То он ест раз в сутки, то на следующий день вообще не хочет смотреть на еду, а на третий день восклицает: я же позавчера ел! Ему хотелось заорать: да почему люди вообще должны жрать каждый день?, но на крик уже не оставалось сил, поэтому приходилось впихивать в себя хоть что-то, а уже потом вопить.

Цзянь Мучунь развёл руками, достал из холодильника пакетик с леденцами и залил их горячей водой:

— Выпей водички, станет полегче. Я пойду в душ, потом ты сходишь.

— Спасибо.

Цзянь Хуайюй выполз из ванной, растеклась по дивану и стал мелкими глотками потягивать поднимающуюся паром воду из стакана.

Глядя на пустую комнату и прислушиваясь к тому, как стихает шум воды в ванной, Цзянь Хуайюй снова почувствовал, как к нему подкатывает волна бессилия.

Стоило несколько дней не заглядывать в телефон, как те самые подзабытые комментарии вновь зазвучали у него в голове. Он отчётливо помнил каждую язвительную строчку, и от этого в желудке словно зашевелилась крошечная лодчонка, которая наотмашь билась о волны, норовя выплеснуть всю еду обратно через горло.

Цзянь Хуайюй не хотел растрачивать чужую заботу впустую. Зажав рот рукой, он подтянул колени к груди, упираясь ими в живот. Он даже не заметил, как из ванной вышел Цзянь Мучунь, пока стакан не выскользнул у него из ослабевших пальцев.

Ошеломленно задрав голову, он почувствовал, как его щеки коснулась влажная ладонь. Цзянь Мучунь, стоя к нему спиной, опустил стакан на стол:

— Плохо? Если вырвешь, станет полегче?

— Не надо, — Цзянь Хуайюй выдавил из себя улыбку, которая вышла хуже плача. — Прости за беспокойство…

Стоило ему разжать руку, как он снова зажал рот, пытаясь сглотнуть подступившую к горлу кислоту. Глаза от физиологического напряжения покраснели, и он глухо бросил:

— Я в порядке, не лезь ко мне.

Цзянь Мучунь вздохнул:

— Уверен, что моя помощь тебе не нужна?

Цзянь Хуайюй лишь молча кивнул, зажав рот ладонью, и украдкой уткнулся лбом в его плечо, вытирая слёзы. Он был не в силах совладать с этой физиологической реакцией, и от этого становилось до невыносимости стыдно.

http://bllate.org/book/32219/3930632