Готовый перевод The Sick Beauty is Too Alluring / Хрупкий соблазн: Возвращение больного красавца: Глава 11

Он услышал собственный голос: Сяо-бай сказал, что больше не хочет тебя видеть. С телефоном поступай как знаешь, вещь неважная, выбросишь — и ладно.

Тебе решать. — Фэн Юй стиснул зубы, его челюсть напряглась, очертив резкую, как лезвие, линию, и он тут же сбросил вызов.

Фэн Юй посмотрел на телефон, тихо лежащий рядом, и в душе невольно испытал облегчение. Хорошо, что Шэнь Цунбай не такой бестолковый, как его старший брат, и догадался сам найти дорогу домой. А если бы с ним действительно что-то случилось у порога его дома, еще неизвестно, сколько хлопот это бы доставило.

Тем временем Шэнь Цунбай, дождавшись, пока Шэнь Цюэ завершит разговор, на глазах пришел в полное уныние.

Ту Чжи, осознав свою оплошность, придвинулся ближе, чтобы извиниться: Прости, Сяо-бай, я не знал, что ты говоришь о Фэн Юе.

Шэнь Цунбай слабо улыбнулся, и улыбка его была полна горечи: Это не твоя вина, я сам не объяснил тебе толком.

Все из-за моей дурной головы! Сейчас же позвоню старшему брату Шэню и все объясню. — Ту Чжи потянулся к телефону.

Шэнь Цунбай остановил его, слегка покачав головой: Не нужно. Мне не о чем с ним говорить, и мне плевать, что он там себе думает.

Ту Чжи хотел было что-то добавить, но в конце концов решил промолчать.

Он взял телефон и спросил: Тогда звонить Фэн Юю тоже не будем?

На сегодня хватит, я даже его номер телефона не помню. — Шэнь Цунбай устал. Он взял себя в руки: Давай вернемся, последние дни сбивали ритм из-за разницы во времени, вот адаптируюсь, тогда и поговорим об этом.

Раз уж Шэнь Цунбай так сказал, Ту Чжи не стал настаивать, чтобы не выглядеть навязчивым.

Он уступил: Хорошо, тогда я отвезу тебя домой, отдохни как следует.

Квартира, в которой остановился Шэнь Цунбай, вернувшись в страну, была подарком Шэнь Цюэ еще до отъезда. Ее купили второпях, только ради того, чтобы Шэнь Цунбай мог там поправлять здоровье. Хотя район был самый обычный, зато место оказалось очень спокойным и подходящим для восстановления. Когда Шэнь Цунбаю стало лучше, квартира пустовала.

Поэтому, когда Шэнь Цунбай подошел к двери и кто-то, обхватив его за талию, внес в спальню, он даже забыл, что нужно сопротивляться. А когда ему на щиколотку надели цепь, он лишь оцепенело смотрел на вошедшего.

Шэнь Цунбай почувствовал резкий запах алкоголя и нахмурился: От тебя ужасно пахнет!

На щиколотке ощутился холод металла. Шэнь Цунбай невольно дернул ногой, и в комнате раздался отчетливый мелодичный звон бубенчиков.

Он широко распахнул глаза и с недоверием посмотрел на Шэнь Цюэ: Ты больной? Быстро сними это!

Шэнь Цюэ взял его за щиколотку. На белоснежной гладкой голени легла ладонь более темного оттенка, кончики пальцев чуть надавили, заставляя мягкую кожу податься под нажимом.

Шэнь Цюэ, казалось, был очень доволен своим творением. Он улыбнулся: Некрасиво? Мне кажется, У-у это очень идет.

Шэнь Цунбай, сгорая от стыда и гнева, попытался выдернуть ногу и расстегнуть цепь, но в порыве борьбы случайно пнул Шэнь Цюэ прямо в грудь.

Шэнь Цюэ глухо охнул, а затем посмотрел на него глазами, в которых вспыхнул темный огонек.

От этого взгляда по спине Шэнь Цунбая пробежал холодок: Ты… ты сам надел на меня эту вещь, вот я и вырываюсь.

Он дернул ногой, и на его лице появилось недовольство: Отпусти меня, мне это не нравится.

Шэнь Цюэ внезапно подал голос, повторяя его слова, словно в бреду: Не нравится… а что же тебе нравится?

Может, как у Фэн Юя?

Шэнь Цунбай не понимал, с чего вдруг тот ни с того ни с сего вспомнил о Фэн Юе. Он стиснул зубы и в сердцах выпалил: Во всяком случае, не так, как тебе! Маньяк!

Шэнь Цюэ не разозлился. Он перебирал пальцами браслет на щиколотке. Это украшение он разработал специально: платиновое плетение, крылья, готовые вот-вот взлететь, но на самых кончиках крыльев подвешены два тяжелых бубенчика, накрепко сковывающих свободу.

Шэнь Цунбаю стало щекотно, он снова собрался дернуться, но услышал голос Шэнь Цюэ. Низкий, бархатный тембр звучал как шепот дьявола, от которого леденело в костях:

У-у не слушается. Как же брату тебя проучить?

Шэнь Цюэ провел пальцами по бубенчикам на браслете, слегка потирая их подушечками, а затем медленно опустил ладонь по голени Шэнь Цунбая, пока полностью не обхватил его бедро, после чего перевел взгляд на его лицо.

Убедившись, что Шэнь Цунбай не сводит с него глаз, Шэнь Цюэ изогнул тонкие губы в усмешке и второй рукой скользнул к его талии, проникая в изгиб между поясницей и бедром.

Поняв, что он задумал, Шэнь Цунбай попытался приподняться, чтобы отстраниться, но это движение лишь прижало руку Шэнь Цюэ еще плотнее.

Улыбка Шэнь Цюэ стала еще шире. Кожа Шэнь Цунбая под его ладонью казалась податливой, словно вода: стоило лишь чуть прикоснуться, как Шэнь Цунбай уже таял в его руках.

Шэнь Цунбай тихонько заплакал. Он был слишком изнеженным; даже когда он так долго встречался с Фэн Юем, тот никогда не переходил таких границ. Это было почти до забвения, до того, что он едва не забыл, кто он такой.

Так страшно… у-у…

Шэнь Цунбай никогда не думал, что пальцы Шэнь Цюэ могут быть такими длинными, и единственный раз, когда он это осознал, принес ему столько мучений. Его лицо залилось краской, он плакал, едва переводя дыхание.

Шэнь Цюэ словно не замечал его жалкого вида. Указательный палец другой руки уже нетерпеливо подрагивал, раз за разом совершая робкие попытки.Шэнь Цунбай был так напуган, что даже плакать перестал. Обеими руками он вцепился в запястья Шэнь Цюэ, а по его лицу катились огромные слёзы:

— Я виноват, братец, братец, не надо так.

— Пожалей У-у, У-у так больно.

Шэнь Цюэ опустил веки, и его правильные, резкие черты лица, подобные идеальной статуе божества, бесстрастно и без малейшей радости вглядывались в него.

— У-у жалко, или У-у больно?

Шэнь Цунбай беспорядочно терся губами о его губы, то и дело по-кошачьи высовывая кончик языка, чтобы слизать оставшиеся влажные следы, и заискивающе произнес:

— У-у знает, что был неправ, пусть братец пожалеет У-у.

Боясь, что Шэнь Цюэ не поймет его намерений, он бесстрашно подался телом вперед, показывая, где именно ему плохо:

— Братец, мне нехорошо, можно ты меня сначала отпустишь? Ох... мне плохо.

Шэнь Цюэ холил и лелеял его больше двадцати лет, он даже падал-то от силы пару раз — откуда ему было знать такие мучения? Стоило разом обнажить самые нежные места и подвергнуть жестокому наказанию, как он едва не потерял сознание от боли.

Шэнь Цюэ поддержал его качающийся торс, помогая Шэнь Цунбаю выпрямить спину, но от этого простейшего движения тот снова зашлся в безутешном плаче.

Шэнь Цюэ вздохнул и бережно слизал влажные дорожки с лица Шэнь Цунбая:

— У-у снова соврал.

Спина Шэнь Цунбая напряглась, а затем большая сильная рука на его талии резко сжала кожу и толкнула вниз. Он даже плакать перестал, окончательно измазав одежду Шэнь Цюэ.

Шэнь Цюэ снова тихо спросил:

— Действительно понял, что был неправ?

— Понял, я больше никогда не пойду к Фэн... Ох!

Шэнь Цюэ спросил то, о чем прекрасно знал сам, слегка шевельнув пальцем:

— К кому?

Шэнь Цунбай в отчаянии затряс головой:

— Ни к кому не пойду, мне нужен только братец, У-у нужен только братец.

— Какой послушный. — Шэнь Цюэ погладил его по голове и наконец отпустил.

Шэнь Цунбай обмяк буквально в тот же миг, как только тот убрал руку. Когда Шэнь Цюэ подхватил его на руки и понес в ванную смывать пот, его грудная клетка все еще вздымалась от неровного дыхания.

Он с чистой совестью принимал заботу Шэнь Цюэ и в то же самое время со злорадством думал, что тот поделом получил, раз сам заставил его разозлиться. Но в то же время он до смерти боялся Шэнь Цюэ, обиженно вцепившись в чужую руку и молча размазывая по ней слезы.

Шэнь Цюэ усмехнулся от этих мелких поползновений, в которых отчетливо сквозило бессильное бешенство. Стоило ему только протянуть руку к его телу, как Шэнь Цунбай с видом человека, столкнувшегося со смертельной угрозой, прикрыл рукой самое сокровенное и шарахнулся назад.

Его глаза покраснели совсем как у кролика, а вид выражал крайнюю степень обиды:

— Я же во всем признался, почему ты опять за свое?

Шэнь Цунбай всхлипнул:

— Там наверняка все разбито, мне так больно, больше нельзя трогать.

Шэнь Цюэ коротко хохотнул:

— Куда это мысли У-у унесли? Я хочу проверить, нет ли ранений, чтобы потом смазать мазью.

Шэнь Цунбай яростно затряс головой:

— Нет никаких ранений, все в порядке.

Слезы градом катились из его глаз:

— Ничего не опухло и не болит, мне очень приятно... Ох...

Его чуть ли не насквозь проткнули, с чего бы ему быть приятно? Этот негодяй Шэнь Цюэ, почему он даже хуже Фэн Юя? Хорошо еще, что он сам так рано сдал позиции, а то вздумай Шэнь Цюэ и правда засунуть два пальца, точно пошла бы кровь.

Шэнь Цюэ кивнул:

— Раз всё хорошо, вставай, я одену тебя.

Шэнь Цунбай вел себя на редкость послушно — сказано делать, значит, делает, но стоило тому приняться за его штаны, как он снова принялся реветь.

Пользуясь тем, что Шэнь Цюэ опустил голову, натягивая штанины, Шэнь Цунбай одной рукой придавил его за макушку, не давая подняться. Весь накопившийся гнев выплеснулся наружу, и он сквозь слезы принялся браниться:

— Ублюдок, ох... Раз сказал мазать, так и мазал бы! Твои пальцы такие длинные, наверняка там все разорвали. Гадина, точно кожа содралась, как же больно!

Он вцепился в волосы Шэнь Цюэ, колотя и пихая его. Шэнь Цюэ с поистине ангельским терпением дождался, пока тот выплачется и устанет, а затем, закинув обмякшего человека на плечо, вернулся с ним в спальню.

Шэнь Цюэ сперва раздвинул его бедра и внимательно осмотрел все сам, убедившись, что кожа цела, и только после этого переключил внимание на горько плачущего Шэнь Цунбая. Он ухватил его за подбородок и привычным движением стер влажной салфеткой следы слез.

— Чего это ты так жалобно плачешь?

— Хм! — Шэнь Цунбай отвернулся, его голос все еще дрожал от гнева.

Шэнь Цюэ обнял его, глядя на его сердито надутую щеку, и вдруг тихо рассмеялся, заставив Шэнь Цунбая с недоумением взглянуть на него.

Шэнь Цунбай и в детстве вел себя точно так же: стоило рассердиться, как он надувался и переставал со всеми разговаривать. Тогда Шэнь Цюэ усаживал его себе на колени и принимался укачивать. В те времена Шэнь Цунбай был совсем крошечным, на руках ощущался не тяжелее бумажного листа, и стоило Шэнь Цюэ открыть рот, как тот обиженно поджимал губы, а стоило обидеться — начинал горько-горько плакать.

Это повторялось так часто, что в следующий раз, успокаивая его, Шэнь Цюэ стал сам поддевать его плач: он заметил, стоило ему начать вторить этому нытью, как Шэнь Цунбай тут же расплывался в улыбке. Мало-помалу оба привыкли к молчаливому уговору — если Шэнь Цюэ произносит У-у, значит, он баюкает Шэнь Цунбая.

Вспомнив былое, Шэнь Цюэ смягчил взгляд и уткнулся лицом в шею Шэнь Цунбая, жадно вдыхая исходящий от него аромат.

— Завтра состоится прием, составит У-у компанию братцу?

http://bllate.org/book/32209/3929922