Готовый перевод Beast Mimicry / Имитация зверя: Путь к силе через страсть: Глава 4

Бескрайняя равнина казалась сотканным богиней изумрудным ковром. Она уходила за горизонт, а среди зелени пестрели редкие полевые цветы, тихонько покачиваясь на ветру. Над этой зеленью простиралось синее небо, где изредка пролетали птицы и лениво проносились звери.

Звук конского топота нарушил безмятежность равнины. Двое юношей мчались верхом на конях, и тот, что скакал впереди, то и дело оглядывался на спутника. Он гордился тем, что сумел обогнать его, и озорно показывал тому язык.

— Ваше Высочество, вам меня не догнать!

Обогнанный юноша вовсе не сердито, а весело крикнул в ответ:

— Линь Юй, беги изо всех сил, пока можешь! Посмотрим, как ты будешь умолять меня о пощаде, когда я тебя догоню.

— А вот и не поймаешь! — первый юноша снова скорчил рожицу и пришпорил коня.

Проскакав еще немного, Линь Юй оглянулся и заметил, что преследователь исчез, да и коня его не было видно. Неужели он бежал так быстро, что оторвался от Наследного принца? — подумал он.

Не случилось ли с ним чего? Тревожно спешившись, Линь Юй стал поджидать отставшего спутника у опушки рощи. Прошло немало времени, но тот так и не появился. Линь Юю стало не по себе: если с Наследным принцем что-то стряслось, ему придется отвечать.

Встревоженный юноша взмахнул рукой на боевого коня. Тот вскинул передние копыта, встал на дыбы и на глазах начал преображаться в человекоподобную фигуру стражника.

— Отыщи Наследного принца, узнай, где он, — приказал Линь Юй.

— Слушаюсь.

Стражник крутанулся на месте и бросился бегать на поиски, а Линь Юй решил, что ему тоже не стоит сидеть сложа руки — нужно поискать принца самому.

Юноша неохотно поднялся на ноги и зашагал назад по дороге, которой они сюда прискакали. Не успел он сделать и трех шагов, как из зарослей за спиной донесся шорох. Он настороженно сжал рукоять длинного меча и оглянулся, но за кустами снова воцарилась тишина. Звуки доносились из глубины рощи. Линь Юй направился в чащу, как вдруг из-за кустов на него бросилось нечто огромное.

Сила инерции и собственный вес зверя опрокинули Линь Юя, и тот оказался накрепко прижат к земле огромной тушей, похожей на львиную.

— Ха-ха-ха, ну и куда ты теперь убежишь! — Лев раскрыл пасть и заговорил человеческим голосом, низким и приятным на слух, а затем принялся бесцеремонно обнюхивать и облизывать свою добычу то с одного, то с другого бока.

— Ваше Высочество, вы опять меня пугаете! — Линь Юй недовольно надул губы и попытался отбиться от льва, который явно вздумал распускать лапы.

Лев, которого именовали Наследным принцем, лукаво усмехнулся. Он придавил юношу всем весом, не оставляя ему ни единого шанса на спасение, и бесцеремонно подцепил лапой пояс на его одеждах:

— Разве это можно назвать испугом? Я же говорил, что заставлю тебя молить о пощаде. И как, по-твоему, нам поступить?

— Лучше всего — вообще ничего не делать!

Одежды соскользнули вниз, но юноша, даже не думая сдаваться, чувствовал, что над ним снова издеваются, и твердо решил не потакать любовным безумствам дикого зверя.

— Тц-тц-тц, какой же ты упрямый. Дошел до такого, а все твердишь «не надо».

Лев опустил голову, впился взглядом в беломно-нежную грудь юноши и принялся кончиком языка настойчиво ласкать затвердевшие бугорки.

Грубые сосочки звериного языка дразнили самые чувствительные точки на теле юноши. Руки, которые поначалу собирались дать отпор, невольно обвились вокруг львиной шеи. Зверь полностью навис над ним, огромные клыки легонько прихватили кожу на шее, а горячий язык принялся вылизывать укус — всё говорило о том, что он готов к решающему броску.

Раскрывшись навстречу и ощутив шерстку на нижней части живота зверя, касающуюся его ягодиц, он поддался позывам страсти и желания, отвечая на каждое движение льва. Прекрасные глаза юноши затуманились слезами, с губ сорвался потерянный стоп, а зверь издал утробный рык полного удовлетворения.

Внезапно лев широко раскрыл пасть и мертвой хваткой впился Линь Юю в горло. Линь Юй почувствовал, как острая боль залила все его чувства. Его душа взмыла в небеса и оттуда посмотрела вниз: лев кусок за куском пожирал его тело, а на сочную траву капала алая кровь.

Поедая плоть Линь Юя, лев всхлипывал и бормотал:

— В этой жизни я был обречен предать тебя, но в следующей я буду любить только тебя одного, я отдам тебе всю свою жизнь, буду любить лишь тебя...

— Хватит обманывать меня сладкими речами, лжец, проклятый лжец!

Исполненный жгучей скорби и гнева, Линь Юй взревел. Со слезами на глазах он беспомощно смотрел, как звярь пожирает его тело, а остатки бросает на растерзание степным травам.

Малыш, чей сон был неспокоен, почувствовал, как его крепко обхватила сильная рука, а по заднице неуклюже и ласково захлопали. Кроха сонно приоткрыл глаза и сердито заерзал, протестуя против наглого посягательства на его нежные младенческие ягодицы.

— Сяо Цзю приснился кошмар? — Отец малыша с ухмылкой ущипнул пухлые щечки ребенка.

Успехами девятого принца, который день ото дня рос и постепенно превращался в кругленький мячик, Дунфан Ле был чрезвычайно доволен. И пусть младенец мал, но тискать его пухлое тельце было невероятно приятно.

Никакой мне не кошмар, это ты — мой кошмар. Разумеется, это были лишь внутренние монологи Дунфан Мэя, который пока умел выражать свои мысли исключительно с помощью возгласов вроде «а-а».

Словно разгадав мысли Линь Юя, Дунфан Ле легонько щелкнул младенца по носу и произнес:

— Линь Юй, кем бы ты ни был в прошлом и что бы ни думал, теперь ты — мой девятый принц, и зовут тебя Дунфан Мэй. Я — единственный, кто любит тебя и может защитить, запомни это.

В императорском дворце царства Цан прошло уже больше полугода. Время летело быстро и медленно одновременно. Линь Юй постепенно свыкся со своим новым положением девятого принца Дунфан Мэя. По правде говоря, Дунфан Ле относился к нему просто прекрасно. Поначалу Дунфан Мэй даже проникся симпатией к этому новому батюшке, но вскоре тот огорошил его признанием: в императорском дворе он появился лишь потому, что Дунфан Ле заставил Великого Жреца применить Технику Призыва Души. И особенно гадко прозвучали те самодовольные слова: «Теперь ты принадлежишь мне одному, и мы с малышом Мэй-Мэем всегда будем вместе».

Тогда у Дунфан Мэя (Линь Юя) едва не начались рвотные позывы. Что за бред — малыш Мэй-Мэй, малыш Сяо Цзю? От одного звучания этих прозвищ сводило скулы. Разве так подобало вести себя императору? По его мнению, этот тип смахивал на заправского уличного хулигана, случайно затесавшегося в императорские палаты.

Больше всего маленького принца выводило из себя то, что этот бесстыдный папаша норовил спать с ним в обнимку каждую ночь. Детская кроватка стояла сиротливой декорацией в углу, а кормилице дозволялось взять мальчика на руки лишь тогда, когда император был занят государственными делами или уединялся с какой-нибудь безвестной наложницей.

Только посмотрите на него: все императоры такие — сладострастники! Каждодневные блудники, перебывавшие в постели с десятком разных людей. И тем не менее этот распутник приходился ему родным отцом! Дунфан Мэй мысленно поморщился. Впрочем, раз уж все случилось именно так, оставалось лишь смириться. Малыш мысленно еще раз вознес хвалу предкам своего горе-отца, вопрошая небеса: «О дедушки, когда этот никчемный император только появился на свет, почему вы сразу его не придушили?»

Во всем дворце лишь девятый принц удостаивался чести одеваться в наряды, лично надетые на него самим императором.

На самом деле облачить младенца в одежды было не так уж трудно, тем более что Дунфан Мэй охотно подыгрывал. Император, подсевший на заботу о ребенке, испытывал гордость оттого, что справлялся с этой задачей без сучка и задоринки. Кто сказал, что за детьми трудно ухаживать? Разумеется, после того как малыш был полностью одет, Дунфан Ле смачно чмокнул его пухлые щечки целых несколько раз.

Перед тем как передать ребенка кормилице, Дунфан Ле успел одеться сам, а затем, опустившись на драконью ложницу, пригрозил сидевшему там недовольному Дунфан Мэю:

— И не смей мысленно ругать отца, не то отлуплю по мягкому месту.

Да я и не думал тебя ругать! Я же примерный и почтительный сын!

Дунфан Мэй изобразил на лице абсолютную невинность и даже услужливо чмокнул Дунфан Ле в щеку в знак примирения.

— Тц, всякий раз, когда накосячишь, строишьвинноватую мордашку и лезешь ластиться к папаше, паршивец ты этакий.

Дунфан Ле довольно усмехнулся, взъерошил сыну волосы и, подхватив его на руки, вышел из спальни в столовую.

Кормить младенца — дело хлопотное, но это если речь шла об обычных детях. Дунфан Мэй, переродившийся с сохранением всех воспоминаний, охотно разинькал рот навстречу поднесенной императором ложечке с любимой кашей.

Поэтому Дунфан Ле снова уверился в том, что растить ребенка — сплошное удовольствие. Только взгляните, как легко и гладко проходит кормление его любимого малыша Сяо Цзю.

Самодовольный отец понятия не имел, что сын так охотно ел лишь ради того, чтобытрапеза закончилась быстрее, позволив батюшке поскорее отбыть на утренний совет, пока сам он сможет досмотреть прерванный сон.

Став сыном императора, Дунфан Мэй уяснил одну истину: правителем быть тяжело. Каждый день — подъем до рассвета, утренний прием сановников, государственные дела после аудиенции, а вечерами — выбор наложниц в гареме. Забот полон рот, и все они требуют внимания.

Но и это еще не все. Императору приходилось вести настоящие словесные войны с министрами. Согласно последним донесениям из дворцовых кругов от главы шпионского ведомства Сян Пэя, накануне во время утреннего доклада один из цензоров подал императору мемориал. В нем утверждалось, будто Его Величество слишком балует девятого принца, из-за чего в народе ползут слухи, будто император намерен сделать именно его своим наследником. Подобное, дескать, грозит нестабильностью Восточного дворца и прочими бедами.

Разъяренный император тогда громыхнул кулаком по столу, отчитал цензора на глазах у всех и велел ему отправляться домой — лично нянчить внуков, да так, чтобы к следующему разу он подготовил подробный отчет о воспитании детей.

Присутствовавшие чиновники онемели от изумления, а Дунфан Ле рявкнул своим фирменным раскатистым голосом:

— Смеет кто-нибудь еще раз заикнуться об этом на моем суде — отправлю домой писать трактат по уходу за младенцами!

Дунфан Мэй тогда катался по драконьей постели, сгорая от смеха. Правитель царства Цан и впрямь был человеком неординарным...

Дальше пошли придворные сплетни от кормилиц и служанок: кто из наложниц понес драгоценное семя, кто нынче в фаворе у государя, а кто из принцев учудил очередную глупость...

Слушать пустые разговоры было скучно, и Дунфан Мэй начал клевать носом, пока кормилица не произнесла:

— Говорят, владыка царства Ци взял в жены мужчину и сделал его императрицей.

— Но ведь мужчины не рожают детей, о чем только думает правитель царства Ци? — удивилась служанка.

— Говорят, та императрица до того хороша собой, что просто глаз не отвести. Наверное, владыка прельстился его красотой? — Матушка Цин покачивала на руках Дунфан Мэя, который умел только ползать, но еще не ходил, и они лениво болтали в натопленных покоях.

— Кто знает... Матушка Цин, а ведь девятый принц у нас такой смышленый и тихий! Неудивительно, что император так души в нем не чает. Будь у меня такой ребенок, я бы тоже от него без ума была.

Тихая наложница со спокойным лицом перехватила Дунфан Мэя из рук кормилицы и принялась развлекать его погремушкой.

Дунфан Мэй мысленно покрылся испариной. Погремушка... С презрительной миной маленький принц отвернулся от детской игрушки, предложенной сестрицей-красавицей.

Вскоре к дверям Дворца Золотой Чешуи, где обитало императорское семейство, подошел евнух и громко объявил:

— Приближается праздник Нового года, Императрица пожаловала девятому принцу новые одежды!

Служанка тут же вскочила и выбежала за порог. Отхлынувшая от дверей волна холода заставила ее зябко поежиться.

Император строго-настрого запретил незнакомцам приближаться к девятому принцу. Помня об этом приказе, служанка не позволила евнуху из свиты императрицы войти в покои и перехватить мальчика, а потому поспешила навстречу с дежурной улыбкой:

— Благодарю Императрицу за заботу о девятом принце, я непременно передам все Его Величеству.

— Ха-ха-ха, обожаю твою сообразительность, — хихикнув, евнух сунул поднос с обновками прямо в руки девушке и попутно заехал ладонью по ее гладкой ручке, игриво подмигнув: — Ну, я пошел.

— Всего доброго, наставник.

Как только евнух скрылся из виду, приветливая улыбка на лице служанки мгновенно сменилась брезгливым выражением отвращения. Сплюнув на землю, она с бледным от злости лицом внесла поднос обратно во дворец.

Дунфан Ле ушел принимать иностранных посланников и на обед не вернулся, так что объевшийся досыта Дунфан Мэй от нечего делать снова начал засыпать. Кормилица, заметив это, аккуратно уложила его на кровать, а сама бесшумно выскользнула за дверь дежурить.

Сквозь дрему Дунфан Мэй отчетливо увидел, как из-под кровати бесшумно выскользнула крошечная мышь. Надо же, кто-то осмелился использовать звериную мимикрию, чтобы превратиться в мышь и пробраться в императорские покои! Хватило же наглости!

Имитирующий зверя человек всегда отличается от настоящего животного: вокруг подобного существа струится едва заметное сияние, да и сил на поддержание формы уходит немало.

Кто это?

http://bllate.org/book/32202/3929387