Готовый перевод The Liar Zhang Daji / Искусный лжец: Брак, сотканный из обмана: Глава 11

— Но он тебя не помнит.

— … — Ван Муянь с трудом сглотнул. — Э-э… Доктор говорит, это тоже может быть из-за того, что гематома давит на ткани мозга.

Тон Ван Мусюаня был почти равнодушным:

— А если подумать, разве после трепанации черепа, когда гематому удалят, он не вспомнит всё?

Ван Муянь опустил голову. Казалось, прошла целая вечность, хотя, возможно, минуло лишь мгновение.

— Нет.

— Что?

— Я предпочту, чтобы он всю жизнь не помнил ничего из того, что было между нами все эти годы; пусть не помнит ни меня, ни Туаньтуань; пусть всегда ненавидит меня — хоть до развода, хоть до требования компенсации, хоть до тюрьмы… — Ван Муянь медленно сполз по стене вниз, обхватил колени руками и беззвучно задрожал. — Я не могу позволить ему делать операцию. Я не смогу.

— Сяо Янь. — Ван Мусюань присел рядом с младшим братом и потрепал его по коротких волосам. — Чего ты боишься?

— Брат… — Ван Муянь едва не сорвался на рыдания. — Он с таким трудом выжил, я не могу потерять его снова.

Достаточно и того, что любимый человек по-прежнему рядом с ним. Этот маленький лжец вовсе не был жадным.

Правда.

Глава 14

— Давно ждешь? — Ван Муянь толкнул дверь и увидел, что Лян Сюньчэнь тихо сидит на больничной койке в полном одиночестве. — Мой брат с остальными ведь только что заходили, верно? Я как раз столкнулся с ними внизу.

Лян Сюньчэнь поднял на него взгляд и молча отвернулся, не выражая никаких эмоций.

— Я просто ходил за лекарствами. — Ван Муянь положил сверток с медикаментами на тумбочку и через силу улыбнулся, стараясь выглядеть непринужденно. — Как раз встретил твоего лечащего врача, он хотел со мной поговорить. Готовы результаты твоего КТ головного мозга: ничего серьезного, обнаружили лишь небольшую гематому…

Ван Муянь перевел дыхание, сглотнул слюну и присел на край кровати, но нервничал так сильно, что едва не сдирал ногтями кожу вокруг ногтей до заусенцев.

Он постарался максимально расслабить голос, чтобы не выдать своего страха.

— Доктор Лянь сказал, это хроническая гематома головного мозга. Возможно, при ударе пострадал мелкий сосуд, и крови выделилось совсем капелька. Если мы будем внимательно за ней наблюдать, со временем она рассосется, ничего страшного.

Лян Сюньчэнь продолжал смотреть на него. Этот омега даже не подозревал, сколько у него прорех в маске — у него ведь даже веки покраснели. Разве можно притворяться, будто ничего не случилось?

[Я предпочту, чтобы он всю жизнь не помнил ничего из того, что было между нами все эти годы; пусть не помнит ни меня, ни Туаньтуань; пусть всегда ненавидит меня — хоть до развода, хоть до требования компенсации, хоть до тюрьмы… Я не могу позволить ему делать операцию. Я не смогу.]

[Брат… Он с таким трудом выжил, я не могу потерять его снова.]

Слова, прозвучавшие на том конце провода, отдавались в ушах Лян Сюньчэня каждым слогом.

Лян Сюньчэнь поджал губы. Ему хотелось сказать этому омеге, что как раз в тот момент, когда его старший брат столкнулся с ним в коридоре, тот разговаривал по телефону с А-Юанем, а А-Юань включил громкую связь и поднес телефон к нему самому.

Поэтому он знал обо всем: и о диагнозе врача, и о рекомендациях по лечению, а все тревоги омеги принял близко к сердцу.

Однако вымолвить хоть слово он не мог.

Он был не в силах описать свои нынешние чувства.

В воспоминаниях Лян Сюньчэня Ван Муянь никогда не выглядел жалким или растерянным. Он всегда держался свысока, с неизменной гордостью, и был дерзок, подобно удушливо-яркому аромату гардении — настолько сильному, что от него перехватывало дыхание, и оставалось лишь подчиниться, опутанным этим запахом.

Это был человек ослепительный, как огонь — своевольный и безудержный, перед волей которого все вокруг были обязаны трепетать.

Но этот гордый омега с тех пор, как он пришел в себя, только и делал, что плакал. Он совсем не был похож на прежнего Ван Муяня.

Гордые ветви этой гардении трепали свирепые ветры и дожди, и растение почти надломилось.

— Сюньчэнь? Как ты себя чувствуешь?..

Ван Муяню казалось, что у него во рту пересохло. Он смертельно боялся, что Лян Сюньчэнь заговорит о других методах лечения. Хотя он прекрасно понимал, что вероятность выбора операции крайне мала, и даже сам Лян Сюньчэнь вряд ли станет очертя голову соглашаться на хирургическое вмешательство, здравый смысл был не в силах побороть панику. За этот миг его спина покрылась тонким слоем холодного пота.

— …Тогда давай пока понаблюдаем. — Лян Сюньчэнь наконец заговорил. Он даже разжал крепко сцепленные, влажные от пота ладони Ван Муяня и легко похлопал трусишку по тыльной стороне руки. — Все равно я и ем с аппетитом, и сплю хорошо, спешить некуда.

— Да-да, именно так! — Ван Муянь почувствовал, как сердце, подскочившее к самому горлу, рухнуло обратно в грудь, и с облегчением улыбнулся. — Доктор сказал, твоя гематома не задевает функциональные зоны, все в полном порядке, острой необходимости в операции нет… Ты проголодался? Я пойду разогрею еду.

Ван Муянь сменил тему: он больше не осмеливался продолжать этот разговор. Если бы Лян Сюньчэнь вдруг передумал, он бы отдал всё на свете, лишь бы не кусать потом локти от раскаяния.

Лян Сюньчэнь еще какое-то время молча смотрел на него, а затем коротко бросил:

— Угу.

Только тогда Ван Муянь с радостной суетой принялся хлопотать с ужином. Лян Сюньчэнь полулежал на больничной койке и смотрел, как тот с контейнерами для еды выходит из палаты, после чего достал из-под одеяла спрятанный телефон.

Его взгляд упал на экран.

У самого Ван Муяня был гордый нрав, и он редко что-то публиковал в соцсетях. Однако Лян Сюньчэнь нашел в списке друзей свой нынешний привычный аккаунт и, стоило ему зайти на страницу, как его тут же затопил бескрайний океан приторно-милых фотографий и постов.

Лян Сюньчэнь пропустил все эти незначительные нежности и остановился на записи трехлетней давности.

[Милый, ты так трудишься! ❤️ Наш Туаньтуань невероятно мил! Люблю вас вечно!]

К записи прилагалось фото: крошечный малыш спал, держа крохотными ручками по одному пальцу взрослого.

Щечки у ребенка были розовыми, а реснички — длинными, от одного взгляда на него таяло сердце.

Даже при том, что Лян Сюньчэнь лишился всех воспоминаний о прошлом, он почувствовал, как в груди разливается неудержимая сладость.

Это был их маленький плод.

А человек в кадре — тот, кто прижимал к себе ребенка со вспотевшим лицом и выглядел из-за этого почти беспомощным…

Это был человек, которого он по неосторожности забыл.

Гардения, которую страстно любит другой он.

http://bllate.org/book/32052/3913652