Готовый перевод Days of Working in Ancient Times / Дни чиновничьей службы в древности: Глава 9. Государственный траур

В это просто невозможно было поверить!

Наследный принц ещё даже не достиг тридцати лет, он находился в самом расцвете сил.

Е Мянь с приятелями только что перебирали в мыслях престарелую вдовствующую императрицу, прикованную к постели императрицу и даже со страхом и трепетом думали о нынешнем государе... но только не о молодом наследнике Восточного дворца.

Наследный принц всегда отличался крепким здоровьем, и столь внезапная кончина непременно имела под собой причину... Е Мянь не смел глубоко вникать в это, сердце его испуганно колотилось.

Несколько слуг из поместья шилана Е, с лицами, полными тревоги, уже выбежали навстречу из переулка. Завидев повозку четвёртого молодого господина, они со всех ног бросились обратно:

— Вернулся, вернулся! Скорее доложите госпоже!

Е Мянь едва успел переступить порог, как слуги в панике задвинули засов и заперли ворота поместья Е на замок.

— Где отец с матерью? — на ходу спросил Е Мянь.

— Господин и старший молодой господин по высочайшему повелению отправились во дворец, а госпожа сейчас в зале Юньсю распоряжается делами дома.

Е Мянь кивнул и быстрым шагом направился к залу Юньсю.

Великий траур во дворце: по заведённому порядку столь высокопоставленные чиновники, как его отец и брат, обязаны были явиться во дворец и ожидать высочайших указаний.

Все улицы и переулки поблизости тоже принадлежали чиновным семьям. Только что в переулке мелькнуло несколько крытых зелёным сукном чиновничьих паланкинов, поспешно направлявшихся к императорскому дворцу. Множество слуг по приказу своих господ бежали тайно разузнать вести в домах близких знакомых.

В поместье Е всё смешалось в суматохе, мелькали тени. Слуги на переднем дворе, взобравшись на лестницы, зажигали белые свечи в фонарях. Управляющий командовал чернорабочими слугами, уносящими на склад снятые разноцветные полотнища. Служанки и немолодые прислужницы несли охапки простой траурной одежды и белой ткани, распределяя их по покоям и дворам.

Когда Е Мянь дошёл до зала Юньсю, его мать как раз разбиралась с делами. Комната была битком набита прислугой, и Е Мяню, когда он вошёл, буквально некуда было ступить.

Госпожа Е, увидев входящего Е Мяня, поднялась и с укоризной бросила:

— Ах ты, негодник, снаружи такая смута, а ты и не подумал вернуться пораньше! Только что заставил бабушку так изволноваться!

Е Мянь остановился перед матерью:

— Сын сию же минуту пойдёт засвидетельствовать почтение бабушке. — Сказав это, он шагнул вперёд и тихо спросил: — Матушка, вы уже знаете, кто именно?

Госпожа Цю с суровым лицом покачала головой:

— Твой отец со старшим братом покинули дом всего две четверти часа назад, сегодня ночью они вряд ли вернутся. Мы с твоей невесткой уже велели слугам запереть ворота поместья Е и павильона Бихуа и запретили им выходить наружу и попусту выведывать слухи. Эх, подождём до завтра, когда власти вывесят оповещение.

Е Мянь шепнул матери на ухо пару слов.

Выслушав, госпожа Цю остолбенела, прижала руку к груди и отступила на шаг назад, чувствуя, как от ужаса замирает сердце.

— Это... это разве небо не готово рухнуть? — теребя платок, пробормотала госпожа Цю.

Е Мянь помог матери сесть и спокойно утешил:

— Рухнет небо или нет, нас это почти не касается. Разве что снаружи какое-то время будет неспокойно. Вы лишь держите в узде слуг в поместье да сделайте запасов на несколько дней больше, а снаружи со всем разберёмся мы.

Госпожа Е в растерянности села, но тут же вскочила и торопливо приказала прислужнице созвать обратно всех управляющих, отвечающих за закупки.

— За исключением покоев Шоуюнь старой госпожи, во всём поместье пищу, одежду и расходы с этого часа урезать до предела! Управляющим по закупкам каждое утро получать у меня бирку, брать с собой не больше трёх человек, выходить из поместья, быстро уходить и быстро возвращаться, и не сметь выведывать новости и затевать смуту снаружи!

— Простой шёлк из кладовой извлечь весь без остатка. Швейной мастерской отдать лишь половину, остальное раздать служанкам и прислужницам по всем дворам. В эти дни запретить им слоняться по чужим покоям и шептаться, пусть сидят в комнатах своих господ и шьют траурные одежды!

Выйдя из залы распоряжений, Е Мянь отправился в покои Шоуюнь, немного посидел и поговорил с бабушкой, а выйдя оттуда, не пошёл отдыхать к себе во двор.

Отца и старшего брата не было дома, и он оставался единственным мужчиной в поместье, способным принимать решения и улаживать дела. Пока обстановка снаружи оставалась неясной, как он мог просто так пойти спать без задних ног?

Е Мянь во главе толпы дворовых слуг дважды тщательно обошёл дозором и передний двор, и задний. Во дворы наложниц заходить было неудобно, поэтому он велел сыновьям наложниц, старшим и младшим братьям, сходить проверить: кого надо — успокоить, кого надо — предупредить.

Лишь когда пробили ночные колотушки четвёртой стражи, Е Мянь прилёг не раздеваясь на топчан в переднем дворе.

Во вторую четверть часа инь снаружи поместья донеслось пение петуха. Е Мянь резко открыл глаза и сел.

Фэнцзинь принялся уговаривать:

— Молодой господин, поспите ещё две четверти часа, ещё успеете, вы ведь прилегли всего один стражный час назад.

Е Мянь покачал головой:

— Вели им подать воду. Сегодня нужно пораньше явиться в Академию Ханьлинь, полагаю, из дворца прибудет скорбный указ.

Фэнцзиню оставалось лишь согласиться. Отдав распоряжения наружу, он заворчал себе под нос:

— Чей же это проклятый чумной петух! Вот настанут спокойные деньки, я тебя найду и ощиплю до единого пёрышка!

Е Мянь не стал завтракать дома. Велел кухне положить ему побольше сытных сладостей и покинул поместье.

За одну ночь вся столица погрузилась в траурный белый цвет. На улицах попадались лишь патрульные отряды солдат из Комендатуры.

На перекрёстках, ведущих к кварталу присутственных мест, и вовсе стояли толпы гвардейцев — все в доспехах, с клинками на поясе, с суровыми и непреклонными лицами.

Проходившего Е Мяня они тоже остановили и устроили допрос с проверкой.

Пройдя проверку, Е Мянь вздохнул, невольно пожалев Ли Чжао: этот парень ещё прошлой ночью вернулся на ночное дежурство в Дворцовую стражу врат. Судя по размаху, теперь ему целый месяц не светит нормально выспаться.

В Академии Ханьлинь царила строгая и чинная тишина. Академики, в обычные дни охотно пускавшиеся в пространные рассуждения и непринуждённо шутившие, теперь все как один уткнулись в письменные столы, и никто не переговаривался. Лишь изредка кто-нибудь поднимал голову, с нервным видом обменивался взглядом с соседом и тут же снова опускал глаза.

Все ждали указа, и гнетущая атмосфера во дворе давила так, что трудно было дышать.

Жуань Юньшэн торопливо прибежал в палату Шучан разыскать Е Мяня. Поняв друг друга без слов, они вдвоём вышли на внешнюю галерею.

Прошлой ночью, когда гвардейцы поместья старшей принцессы доставили Е Мяня домой, Е Мянь попросил их заехать с вестями в дома Юньшэна и остальных приятелей. Те люди скакали на добрых конях, двигались быстро, да и статус их вызывал меньше вопросов, чем у простых слуг, поэтому Жуань Юньшэн ещё ночью узнал о страшной дворцовой перемене.

Вдвоём они укрылись в углу и зашептались.

Жуань Юньшэн:

— Наследный принц был молод и силён, и внезапно скончался. Ума не приложу, «скончался» он сам или «пал от руки убийцы»? Если умер от болезни, это ещё полбеды, но не дай бог его убили — столица неизвестно во что превратится!

Е Мянь в Гоцзысюэ прочёл немало исторических хроник и прекрасно понимал, какой ужас сулит внезапная смерть престолонаследника, так что изводился всю ночь:

— Всё зависит от того, как напишут в скорбном указе, который вот-вот доставит Министерство ритуалов.

У Жуань Юньшэна во рту стало горько:

— Если дело и впрямь плохо, то в провинциях, где до неба высоко, а до императора далеко, ещё куда ни шло. Но в наших семьях, что из поколения в поколение живут родами в столице, переплетённых роднёй, свойственниками и потомственными связями корней не сосчитать. Не ровён час, заденет какой-нибудь корешок — и без вины пострадаешь, право слово, от такого не убережёшься.

— Придётся поджать хвосты и тихо жить, — протяжно выдохнул Е Мянь, не в силах сдержать досады. — Мы с братьями выбрали «удачное» время, чтобы поступить на службу!

Он принялся жаловаться:

— Я слышал от бабушки, что в те времена, когда наши отцы шли на службу, стоило лишь сдать экзамены и получить степень, как двор сам распределял и жаловал должности! А к праздникам ещё и щедрые награды сыпались! Теперь же очередь дошла до нашего поколения: мало того что ртов много, а каши мало, службы днём с огнём не сыщешь, так ещё и наградных грошей почти не видать. А с сегодняшнего дня ещё и сиди с поджатым хвостом. И кому на это жаловаться?

Жуань Юньшэн поддакнул:

— И не говори! И при этом мой отец ещё твердит, будто в их годы таких условий не было... Да разве их поколению понять наши тяготы?

Долго болтать они не смели и после пары фраз разошлись по своим столам.

В начале часа чэнь Е Мянь сидел оцепенело, чувствуя тревогу на сердце, как вдруг снаружи послышался беспорядочный шум.

Чиновники Министерства ритуалов во главе с несколькими евнухами, державшими свитки, быстрым шагом вошли в Академию Ханьлинь, развернули жёлтый шёлк и начали зачитывать скорбный указ.

На главном дворе уже заранее приготовили курильницу со столиком, и все чиновники Академии Ханьлинь разных рангов вместе с мелкой канцелярией с благоговейным и суровым видом пали ниц слушать указ.

«...Наследный принц Лянь, законный преемник престола, от природы наделённый мудростью и проницательностью, человеколюбивый, сыновне почтительный и мягкий... постигал искусство правления и чтил путь совершенномудрых... Однако с небес ниспослана была скорбная весть, и век его оборвался безвременно. Сердце Наше сжато болью, внутренности словно объяты пламенем, шесть дворцов рыдают... Се есть величайшая скорбь державы... Посему издаётся скорбный указ, дабы оповестить Поднебесную».

Все чиновники и писцы Академии Ханьлинь по установленному ритуалу коснулись лбами земли, принимая указ, после чего разразились громким плачем, выражая безмерную скорбь. Оплакав, они вновь совершили земной поклон.

Оглашавший волю евнух провозгласил следующий указ:

«...Приостановить утренние аудиенции на пять дней. По всей Поднебесной на семьдесят дней запретить музыку и веселье, запретить свадьбы. Князьям и всем чиновникам облачиться в траурные одежды цзицай... Министерству ритуалов и Академии Ханьлинь обсудить посмертный титул. Все погребальные церемонии провести с наивысшей щедростью...»

Когда чиновники Министерства ритуалов и глашатаи покинули обитель, в Академии Ханьлинь в миг закипела работа.

Им требовалось спешно составить посмертную грамоту, написать тексты погребальных славословий, эпитафию для склепа, ритуальные тексты для сожжения... Всё это бесконечное множество документов теперь ложилось на их плечи.

Старые академики крепко держали язык за зубами и, кроме рабочих вопросов, ни о чём другом не переговаривались, опасаясь обронить лишнее слово.

Е Мянь и Жуань Юньшэн переглянулись, но так и не решились сойтись для беседы.

После оглашения указа всякий мог понять, что при дворе дело нечисто. В скорбном указе значилось «с небес ниспослана была скорбная весть» — там вовсе не уточнялось, болезнь ли это была, несчастный случай или же...

А ведь этот скорбный указ наверняка был тщательно составлен министром ритуалов, ночевавшим во дворце, и скреплён высочайшим утверждением государя, так что ни малейшей оплошности там быть не могло. Значит, государь намеренно велел затуманить это место.

А это сулило огромную беду...

Хотя Академия Ханьлинь и не являлась центром государственных дел, от высочайшей воли она стояла недалеко. Старые академики чутко улавливали каждое слово на бумаге, и после прочтения скорбного указа холодного пота с них сошло больше, чем слёз.

Занятия в палате Шучан сегодня, разумеется, отменили. Многие чиновники Академии Ханьлинь и без того занимали совмещённые должности в Министерстве ритуалов, а теперь и вовсе все побежали туда на подмогу: поговаривали, что там уже всё встало вверх дном.

Начальства не было на месте, но молодые шуцзиши в такой напряжённый миг тоже не смели своевольничать.

Хотя главной обязанностью шуцзиши оставалась учёба в палате Шучан, у них хватало и повседневных забот: в обычное время они помогали составителям и редакторам переписывать книги и править рукописи.

Теперь же сложа руки сидеть тем более не приходилось: всех до единого согнали в присутствие составлять скорбные тексты.

Е Мянь отправился к Жуань Юньшэну, и они вдвоём втиснулись за один стол, составляя тексты для сожжения.

В полдень даже поесть было нечего: снаружи весь город замер, все лавки закрылись. Взять же с собой в трапезную короб с разнообразными сытными яствами они тем более не смели: увидит кто-нибудь, обвинит в непочтительности и отсутствии скорби — и оправдаться не сможешь.

Слуг, гревших воду на очаге, разослали на поручения, так что друзьям пришлось, запивая холодным чаем, давиться принесёнными утром сухими постными сладостями Е Мяня, лишь бы хоть как-то набить желудок.

Несколько академиков голосили уже целый день, горько и безутешно убиваясь. Особенно тот старый педант Чжао Фанжу: доходя до самых горестных строк, он бил себя в грудь, топал ногами, заливался слезами и соплями, а плач его звучал надрывно и сипло.

Е Мянь поначалу думал, что тот, подобно паре стоявших рядом пронырливых молодых академиков, рыдает лишь напоказ, ради выражения преданности. Однако со временем заметил, что скорбь и сокрушение в его глазах вовсе не казались притворными.

От плача старика у Е Мяня в глубине души тоже всколыхнулась волна печали, и он утерел глаза рукавом.

Жуань Юньшэн увидел, как Е Мянь, всхлипывая, завернул в платок пару сладостей и положил на письменный стол академика Чжао. Найдя это забавным, он спросил:

— Ты же терпеть его не мог?

Этот Чжао Фанжу на днях принуждал Е Мяня пасть на колени и бить челом перед великим князем Жуннань, и Е Мянь немало перемыл ему косточки за спиной.

Е Мянь, утирая глаза, отозвался:

— Он так плачет, что у меня прямо сердце надрывается...

Если бы не запрет на музыку из-за траура, ему бы самому захотелось взять двухструнную скрипку эрху и затянуть у него за спиной жалобную песню.

Над столицей сгущались тучи, в ведомствах и за их пределами каждый дрожал за свою шкуру, словно пуганая птица.

После полудня даже само небо решило примкнуть к общему унынию: прежде ясный день невесть когда сделался мрачным. Низко нависшие темные тучи мёртвенным саваном окутали весь императорский город, нагоняя на людей ещё большую тревогу.

В присутствии едва минул полдень, как уже зажгли свечи. Е Мянь и Жуань Юньшэн забились в угол и, подобно двум нахохлившимся перепёлкам, жались друг к другу, целый день напролёт выводя скорбные строки.

Руки хоть и устали, но благодаря тому, что рядом был верный друг, обоим было куда спокойнее, чем остальным.

#

http://bllate.org/book/32039/3913509