Готовый перевод The Dominant Canary / Золотая канарейка с характером: Глава 15

Даже выбор жениха — и тот победитель золотой медали?

Значит, у Ли Хуатина фетиш на пианистов?

Неужели до Шан Цинхуэя Ли Хуатин уже «содержал» других пианистов?

Неужели он выбрал Шан Цинхуэя только из-за этого предпочтения?

Однако следующая фраза Мэн Пэйсяня повергла всех в еще больший шок.

— Кажется, это из-за какой-то его «белой луны», — Мэн Пэйсянь усмехнулся. — И есть кое-что еще более нелепое: поговаривают, будто «белая луна» брата Хуатина — это брат Цю Ваншу...

Цю Ваншу, всегда отличавшийся спокойствием и мягкостью нрава, даже опешил от этих слов и поднял руки:

— Пожалуйста, не приплетайте меня к таким разговорам...

Шан Цинхуэй едва удержался на ногах.

Если у Ли Хуатина действительно есть «белая луна», играющая на пианино, то всё сразу встает на свои места.

Мэн Пэйсянь улыбнулся Цю Ваншу:

— Брат Ваншу, я просто шучу. Если бы брату Хуатину нравились такие таланты, как вы, разве мне бы что-то светило?

Цю Ваншу смущенно ответил:

— Мне бы в любом случае ничего не светило.

Мэн Пэйсянь присел и произнес:

— Давайте подождем брата Хуатина вместе.

Цю Ваншу заерзал, словно на иголках:

— ...Мне тоже обязательно оставаться?

Трое уселись в круг, словно ожидая остановки барабана в русской рулетке. Остальные присутствующие старались держаться на почтительном расстоянии, время от времени поглядывая в их сторону.

Мэн Пэйсянь прочистил горло и сказал:

— Сидеть и ждать довольно скучно. Шан Цинхуэй, сыграй-ка нам что-нибудь.

Шан Цинхуэй приподнял бровь: «Вот ведь наглец, решил тут поиграть в главную хозяйку дома? Насмотрелся поди Сериала о Чжэнь-хуань, пока дома сидел. Думаешь, я тупой? Я тоже его смотрел!»

Шан Цинхуэй скривил губы:

— Разве я смею демонстрировать свои жалкие навыки перед вами? Лучше вы сыграйте, дайте мне ощутить ауру обладателя золотой медали.

Мэн Пэйсянь не ожидал, что эта «золотая птичка» посмеет его уколоть, и счел это неслыханным оскорблением.

Он холодно усмехнулся:

— О, точно, у тебя ведь только серебро. Может, сыграешь свою конкурсную программу? А я как раз укажу на ошибки, которые стоит исправить.

После таких слов Шан Цинхуэю захотелось вместо пианино «сыграть» пощечину.

Видя, что они вот-вот вцепятся друг другу в волосы, Цю Ваншу поднялся:

— Я сыграю, я... мне вдруг ужасно захотелось поиграть, уступите мне место, пожалуйста...

Мэн Пэйсянь и Шан Цинхуэй тут же прикусили языки.

Цю Ваншу, не говоря больше ни слова, подошел к пианино, глубоко вдохнул и коснулся клавиш.

Шан Цинхуэй, который еще мгновение назад кипел от негодования, услышав музыку Цю Ваншу, мгновенно забыл о своей злости. В юности он видел запись выступления Цю Ваншу и тогда решил, что тот хорош, но не недосягаем. Однако теперь Цю Ваншу стал совсем другим: его стиль обрел целостность и давно вышел за рамки конкурсных стандартов.

В этот миг Шан Цинхуэй понял, почему Ли Хуатин говорил, что на пути к вершине мастерства конкурсные грамоты не важны и не нужно пытаться угодить судьям.

Цю Ваншу играл легко, словно музыка лилась подобно ручью или весеннему ветру — свободно и искренне, но при этом она глубоко задевала струны души.

Шан Цинхуэй слушал, забыв о недавнем фарсе, полностью погрузившись в звучание.

А вот Мэн Пэйсянь был далек от музыки — он то и дело посматривал на дверь. Как только показалась фигура Ли Хуатина, он тут же вскочил, не заботясь о том, что Цю Ваншу еще не закончил играть, и громко окликнул:

— Брат Хуатин!

Шан Цинхуэй, пребывавший в глубоком экстазе, вздрогнул от этого окрика и с недовольством покосился на него.

Цю Ваншу тоже перестал играть и с улыбкой сказал Ли Хуатину:

— Твой жених пришел тебя искать.

Ли Хуатин нахмурился:

— Жених? Какой еще жених?

Шан Цинхуэй почувствовал, как напряжение уходит из плеч:

— Хуатин, так у тебя нет жениха?

Лицо Мэн Пэйсяня вспыхнуло красным; он не ожидал, что Ли Хуатин публично его осадит. Он понизил голос:

— Но ведь семьи уже обо всем договорились...

— Правда? — Ли Хуатин говорил совершенно равнодушно. — Впервые об этом слышу. Вернусь домой — уточню. Если вопросов больше нет, можешь идти.

Мэн Пэйсянь то краснел, то бледнел.

Шан Цинхуэй, сразу поняв, каково отношение Ли Хуатина, тут же воспрял духом и ехидно добавил:

— Какой еще жених? Что за нелепости? Чего уж так скромничать, сказал бы сразу, что ты — вдова.

Присутствующие хотели рассмеяться, но побоялись, поэтому лишь поджали губы и притворились, что любуются видом вокруг.

Мэн Пэйсянь, разъяренный такой отповедью, перевел взгляд на Ли Хуатина:

— Твоя золотая птичка проклинает тебя на короткую жизнь!

Шан Цинхуэй внутренне похолодел, осознав, что слово «вдова» было крайне неудачным. «Ах, мой несдержанный язык! Опять атакую всех без разбора!» — корил он себя.

Но Ли Хуатин лишь беспомощно улыбнулся:

— Моя птичка просто очень остроязычна. Когда злится — клюется даже на меня.

Услышав это, окружающие посмотрели на Шан Цинхуэя совсем иначе, осознав, что Ли Хуатин явно балует эту птичку и ее положение не стоит недооценивать.

Сердце Мэн Пэйсяня упало.

Сердце Шан Цинхуэя, впрочем, тоже — ведь Ли Хуатин на глазах у всех официально подтвердил его статус: «Моя домашняя птичка».

Какой уж там настоящий парень — по сути, всего лишь ручная птичка в золотой клетке.

Глава 16. Тени «белой луны»

Вернувшись в поместье, Шан Цинхуэй смотрел на пианино, погруженный в свои мысли. В голове снова и снова звучали слова Мэн Пэйсяня: «Все знают, что брат Хуатин любит мужчин, которые играют на пианино», «Кажется, это из-за какой-то белой луны», «Поговаривают, что белая луна брата Хуатина — это брат Цю Ваншу».

Ли Хуатин, заметив, что он не в духе, похлопал его по плечу:

— О чем задумался?

Шан Цинхуэй пробормотал:

— Ни о чем...

— Не ревнуешь ли ты? — Ли Хуатин решил, что дело в Мэн Пэйсяне, и пояснил: — Мы с ним знакомы давно, но наши семьи просто поддерживают светские отношения.

Шан Цинхуэй не ожидал, что Ли Хуатин станет оправдываться. Для покровителя это было удивительно мягко и заботливо. Но именно эта забота в последнее время заставила его голову закружиться от надежд — он начал наивно верить, что между ними настоящие любовные отношения.

К этой мягкости Ли Хуатина он питал и любовь, и ненависть одновременно.

Шан Цинхуэй хмыкнул и решил прощупать почву:

— Он сказал, что тебе больше всего нравятся мужчины, играющие на пианино.

Ли Хуатин слегка удивился:

— Он и такое говорил?

— Значит, у тебя раньше были романы с пианистами? — Шан Цинхуэй постарался придать голосу кокетливые нотки, боясь выплеснуть настоящий гнев.

Он разыгрывал обиду, но внутри у него всё сжималось. С парнем можно было бы и поскандалить, но с покровителем нужно знать меру.

Ли Хуатин ответил:

— Это наговор на меня. В моем доме никогда не было других, только ты.

— Тогда почему он сказал, что тебе нравятся пианисты? — Шан Цинхуэй сделал паузу.

Ли Хуатин тяжко вздохнул:

— Мои домашние постоянно пытаются устроить мне смотрины, это невыносимо. А поскольку я действительно люблю слушать фортепиано, я выставил условие: мол, мне нравятся только те, кто глубоко разбирается в музыке. Это отсеивает девяносто процентов кандидатов.

Услышав это, Шан Цинхуэй всё понял и усмехнулся:

— Тебе стоило сказать, что тебе нравятся те, кто умеет собирать ядерные бомбы. Среди отпрысков богатых семей полно пианистов. Вон, у семьи Мэн есть один, еще и с золотой медалью, он даже лучше меня.

Ли Хуатин улыбнулся и легонько щелкнул его по лбу:

— Кто может быть лучше тебя?

На самом деле, Шан Цинхуэй не воспринимал Мэн Пэйсяня всерьез. Ли Хуатин даже не удостаивал того вниманием — его отношение было предельно ясным.

Гораздо больше его беспокоила возможная «белая луна».

Ли Хуатин сказал, что любит пианистов, и Шан Цинхуэй не верил, что это было сказано просто так. Видимо, это предпочтение у него действительно есть, раз он упомянул об этом семье. И то, что он сейчас с ним, лишь подтверждает это.

В голове Шан Цинхуэя промелькнул образ Цю Ваншу.

Ли Хуатин любит пианистов, много лет дружит с Цю Ваншу и до сих пор одинок...

— Если говорить об игре, Мэн Пэйсянь, конечно, не сравнится со мной, — осторожно прощупал Шан Цинхуэй. — А Цю Ваншу?

Ли Хуатин помедлил и уклончиво ответил:

— У вас с ним разные условия.

Услышав это, Шан Цинхуэй почувствовал, как внутри всё холодеет:

— Значит, ты тоже считаешь, что он лучше меня?

Ли Хуатин вздохнул:

— Как бы сильно я тебя ни любил, я не могу кривить душой...

Шан Цинхуэй фыркнул и отвернулся.

Объективно говоря, нынешний Цю Ваншу с его зрелой техникой действительно превосходил Шан Цинхуэя, который три года топтался на месте.

Но... на душе было горько. На самом деле он хотел сравнить себя с тем другим человеком.

Ли Хуатин, видя его обиду, обнял его:

— В будущем ты обязательно станешь лучше него.

Шан Цинхуэй внезапно захотел спросить: «Будет ли у нас это будущее?». Но едва слова коснулись кончика языка, он прикусил его.

Вместо этого он озарил лицо яркой улыбкой:

— Конечно! Я же собираюсь стать лучшим в мире!

Ли Хуатин, ослепленный этой улыбкой, взял его за подбородок и поцеловал.

Несмотря на свою известность, Цю Ваншу не прекращал тренировок.

В дверь музыкальной комнаты постучали. Цю Ваншу открыл — на пороге стоял слуга:

— К вам некто по имени Шан Цинхуэй, хочет видеть вас.

Цю Ваншу слегка удивился:

— Пропусти его.

Шан Цинхуэй вошел, окинул взглядом обстановку — всё было изысканно и со вкусом. Цю Ваншу пригласил его присесть и с улыбкой спросил:

— Почему не предупредил о визите?

— Простите за дерзость, я пришел без приглашения, побеспокоил вас, — вежливо ответил Шан Цинхуэй.

— Мы же друзья, о каком беспокойстве речь, — Цю Ваншу мягко улыбнулся.

Цю Ваншу был человеком спокойным и учтивым. Он не стал спрашивать, зачем Шан Цинхуэй пришел без предупреждения, а завел непринужденную беседу.

Вскоре Шан Цинхуэю самому стало неловко, и он, наконец, произнес:

— Я... я хочу учиться у вас игре на пианино.

— Учиться у меня? — Цю Ваншу был удивлен. — Ты ведь ученик профессора Шэня, он гораздо сильнее меня.

— Вы слишком скромны, профессор Шэнь всегда хвалит вас, — ответил Шан Цинхуэй. — К тому же я знаю, что вы не берете учеников. У меня просто есть несколько вопросов, хотел бы попросить вашего совета.

http://bllate.org/book/32037/3911984