Готовый перевод The Dominant Canary / Золотая канарейка с характером: Глава 14

Линь Юйцзин снова заговорила: Я надеюсь, ты сам во всём разберёшься. Что тебе на самом деле нужно и что ты действительно сможешь получить — не путай главное с второстепенным и не гонись за всем сразу.

Шан Цинхуэй в тот же вечер слёг с высокой температурой.

Линь Юйцзин ухаживала за ним всю ночь.

Рано утром жар наконец спал, и Шан Цинхуэй, прислонившись к изголовью кровати, всё ещё выглядел бледным.

Линь Юйцзин стояла у окна и холодно бросила: Сообщи Ли Хуатину. И заодно попроси его купить мне билет на самолёт до дома в первом классе. Я ехала в плацкарте, у меня чуть спина не отвалилась.

Шан Цинхуэй внезапно замер и позвонил Ли Хуатину.

Услышав, что тот заболел, Ли Хуатин велел ему хорошенько отдохнуть.

Шан Цинхуэй завёл разговор о матери, но успел лишь начать: Моя мама специально приехала в плацкарте, чтобы посмотреть на моё выступление...

Он не успел договорить, как Ли Хуатин перебил его: Почему раньше не сказал? Я попрошу помощника заказать ей билет на самолёт.

Шан Цинхуэй замер, в горле у него слегка запершило.

Всё было именно так: стоило ему пожелать чего-то, как Ли Хуатин приносил это на ладони, прежде чем он успевал произнести хоть слово.

Неужели... неужели и это не было искренностью?

Перед тем как повесить трубку, Ли Хуатин попросил передать привет его матушке.

Шан Цинхуэй взглянул на Линь Юйцзин, но та молча покачала головой.

Тогда Шан Цинхуэй произнёс: Она ухаживала за мной всю ночь и сейчас спит.

Ли Хуатин тут же ответил: Какая самоотверженность. Передай ей мои извинения за беспокойство и наилучшие пожелания.

Только после этого он положил трубку.

Шан Цинхуэй отложил телефон и с мрачным видом посмотрел на Линь Юйцзин: Ты видишь, как он мягок. Разве это похоже на отношение к карманной птичке?

Линь Юйцзин бесстрастно ответила: Это говорит лишь о его прекрасном воспитании.

Помощник Ли Хуатина очень быстро забронировал Линь Юйцзин билет — разумеется, в первый класс, а также организовал машину, которая отвезла её прямо в аэропорт.

Шан Цинхуэй же улетел прямым рейсом в родной город.

Вечером, вернувшись домой, Ли Хуатин сразу же заметил Шан Цинхуэя: тот сникнув устроился на диване, выглядя совершенно обессиленным.

Он подошёл, слегка нахмурившись: Жар ещё не спал? — спрашивая об этом, он протянул руку и коснулся лба юноши.

Шан Цинхуэй закинул голову, глядя на Ли Хуатина: беспокойство в глазах мужчины казалось совершенно неподдельным.

Его голова была полна вопросов, но они пробивались сквозь слои заботы и призрачные воспоминания, устремляясь прямо к той самой первой их ночи.

Тогда он взял деньги.

Этот факт, словно набат тяжёлого колокола, вырвал его из сладкого сна.

Обладая гордым статусом молодого человека, он на деле оставался лишь ручной пташкой, которую содержал Ли Хуатин.

Тогда Шан Цинхуэй был предельно осторожен, смертельно боясь, что Ли Хуатин откажется даровать ему этот статус.

Ли Хуатин же согласился без колебаний, и он был потрясён таким благоволением.

Но теперь, оглядываясь назад, Шан Цинхуэй понимал: хотя всё это звалось красивым словом парень, на деле являлось лишь фиговым листком.

Этот прикрытие было нужно самому Шан Цинхуэю, но, пожалуй, в равной степени оно было необходимо и Ли Хуатину.

Человек столь щепетильный в вопросах собственного престижа, живущий под одной крышей с другим мужчиной — если бы у этих отношений не было благопристойного названия, ему и самому, пожалуй, было бы неуютно.

Шан Цинхуэй слегка отвернулся и с напускным спокойствием произнёс: Ничего особенного. Просто обидно, что не взял первое место.

В поэзии и прозе нет первых мест. То, что ты не получил золотую медаль, вовсе не значит, что твое мастерство хуже. Это доказывает лишь то, что ты просто не до конца подошёл под стандарты конкретного жюри, — ответил Ли Хуатин.

Услышав это, Шан Цинхуэй слегка удивился.

Остальные утешали его банальными фразами вроде серебряная медаль — это уже великолепно или чего еще ожидать от человека, только что вернувшегося на сцену, но никто не высказывался так метко и проницательно, как Ли Хуатин.

Хуэй-хуэй, ты стремишься стать пианистом. Конкурс — это лишь выбранный тобой путь, а не конечная точка, — мягко и серьезно произнес Ли Хуатин. — Все эти медали — всего лишь камни, подобранные по дороге, а не та лавровая корона, за которую стоит бороться изо всех сил.

Шан Цинхуэй молчал, но его стеснённая грудь словно распахнулась навстречу свежему ветру, и на душе вдруг стало легко.

Ли Хуатин притянул его к себе, опустив ладонь на его спину и легко похлопывая, точно успокаивая испуганного ребёнка.

В сердце Шан Цинхуэя бушевали волны: неужели... неужели в такой нежности действительно нет ни капли искренности?

Видя, что эмоциональное состояние Шан Цинхуэя немного стабилизировалось, Ли Хуатин сделал небольшую паузу и заговорил вновь: Тут один мой друг всё ещё рвётся познакомиться с обладателем премии Цжунчжун. Но ты только вернулся, и силы ещё не до конца восстановились, так что я отказал ему за тебя.

Твой друг? — Шан Цинхуэй слегка растерялся. — Ты хочешь познакомить меня со своими друзьями?

Он всё ещё помнил допрос матери: водил ли он тебя знакомить со своими друзьями? Каково их отношение к тебе, общаются ли они на равных, вежливо ли ведут себя?

Неужели настал момент проверить и это?

Отбросив в сторону тот балаган в чайной, это был первый раз, когда Шан Цинхуэй отправлялся на встречу с друзьями Ли Хуатина.

Местом встречи был назначен частный клуб.

С высокого купола свисала хрустальная люстра, излучая мягкий, приглушённый свет, окутывающий помещение легким золотистым сиянием. Стены были отделаны панелями из темного ореха, на них висели несколько полотен современной живописи.

В углу стоял рояль с черной матовой лакированной поверхностью, излучавший в теплых лучах света спокойное сияние.

Когда Шан Цинхуэй вошел вслед за Ли Хуатином, несколько их знакомых окружили Цю Ваншу. Один из них указал рукой на рояль и с улыбкой спросил: Старина Цю, ты в этом разбираешься, как оценишь инструмент?

Цю Ваншу был одет просто: в синюю хлопковую рубашку от Ralph Lauren и серые брюки. Ткань выглядела мягкой, но стоило ему встать, как он тут же выпрямился, словно бамбуковый ствол.

Заметив вошедших Ли Хуатина и Шан Цинхуэя, он улыбнулся и перевел тему: Цинхуэй тоже отлично в этом разбирается, спросите лучше его.

Будучи единственным, кто уже встречался с Шан Цинхуэем раньше, он назвал его по имени — Цинхуэй, демонстрируя дружелюбное и благосклонное отношение.

Остальные тут же вежливо улыбнулись и приветливо поинтересовались: А вот и вы?

Старина Ли умеет хранить секреты, такого потрясающего парня так тщательно прятал.

Это ведь тот самый пианист, что недавно триумфально вернулся на сцену...

Все до единого были безупречно вежливы и даже расточали легкие комплименты.

Раньше Шан Цинхуэй от такого внимания наверняка бы потерял голову.

Но слова матери вновь зазвучали в ушах: Это говорит лишь о его прекрасном воспитании.

Они любезны вовсе не с ним — они любезны с молодым человеком Ли Хуатина.

Это же не драма с зашкаливающей мелодрамой, чтобы кто-то в здравом уме и с хорошими манерами с порога начинал цепляться к чужому любовнику и строить тому козни.

Это проявление неуважения не к самому фавориту, а лично к всесильному боссу.

После обмена любезностями гости расселись небольшими группами. Двое приятелей, судя по всему, собирались обсудить с Ли Хуатином дела, поэтому они уединились в дальнем кабинете.

Цю Ваншу и Шан Цинхуэй сели друг напротив друга.

Слышал, ты взял серебряную медаль на конкурсе Цжунчжун, поздравляю, — произнес Цю Ваншу.

Хотя Ли Хуатин уже утешил его, Шан Цинхуэй, привыкший за всю жизнь брать исключительно первые места, всё равно чувствовал глухое раздражение при одном упоминании серебра. Разумом он всё понимал, но гордость бунтовала.

Шан Цинхуэй натянуто улыбнулся: Чему тут радоваться.

Цю Ваншу улыбнулся, вероятно, уловив его досаду, и тактично заметил: Конкурсы внутри страны — это лишь трамплин. Каковы дальнейшие планы?

Профессор Шэнь посоветовал мне действовать надежно и сначала взять международный конкурс класса Б, — ответил Шан Цинхуэй.

Отлично, отлично, — кивнул Цю Ваншу. — Уже решил, куда будешь подавать заявку?

Еще думаю, — ответил Шан Цинхуэй.

На самом деле он и не думал ни о чём подобном.

Шан Цинхуэй намеренно держал в поле зрения Цзян Куоюня. Куда бы ни подал заявку Цзян Куоюнь, туда же отправится и он!

Хотя слова Ли Хуатина звучали очень разумно — его истинная цель стать пианистом, конкурс всего лишь ступенька на этом пути, а медали лишь камни на обочине, —

Но он просто не мог проглотить эту обиду!

Он обязательно подберет самый крупный булыжник и со всего маху врежет им прямо по лбу Цзян Куоюню!

В этот момент дверь отворилась, и кто-то вошел внутрь.

Присутствующие подняли головы. На пороге стоял миловидный юноша в темно-синей шёлковой рубашке с греческим орнаментом, молочно-белых плиссированных брюках и с часами Daytona из розового золота на запястье. С виду строгий, но с ярким акцентом.

Выражение лиц собравшихся слегка изменилось, и один из них с улыбкой шагнул навстречу: Какими судьбами молодой господин Мэн?

Цю Ваншу слегка повернулся и тихо произнес для Шан Цинхуэя: Это Мэн Пэйсянь.

Кто такой Мэн Пэйсянь? — удивился Шан Цинхуэй. — Судя по твоему тону, я должен его знать?

Обладатель золотой медали прошлогоднего конкурса Цжунчжун, — бесстрастно ответил Цю Ваншу.

Шан Цинхуэй дернул уголком рта: О... — как ни стыдно было признаться, но при всей его заносчивости и самомнении он следил исключительно за победителями конкурса имени Шопена.

И кроме того... — Цю Ваншу осекся и умолк.

Это молчание было наполнено глубоким смыслом.

Мэн Пэйсянь тем временем уже подошел ближе и обратился к Цю Ваншу: Брат Ваншу, ты здесь? А брат Хуатин здесь?

Цю Ваншу с улыбкой ответил: Только что был здесь. Наверное, отлучился по делам.

Какая досада, — Мэн Пэйсянь покачал головой, вздохнул и перевел взгляд на Шан Цинхуэя. — Разве это не обладатель серебряной медали нынешнего конкурса Цжунчжун?

Мэн Пэйсянь говорил с улыбкой, но Шан Цинхуэй отчетливо уловил в его словах скрытую враждебность.

Стоило столкнуться с неприязнью, как у Шан Цинхуэя тут же срабатывал инстинкт — выставить наружу все шипы.

Поэтому Шан Цинхуэй с улыбкой парировал: Ценность моей серебряной медали просто зашкаливает. Почему меня все знают?

Мэн Пэйсянь протянул Шан Цинхуэю руку: Забыл представиться. Я Мэн Пэйсянь. Жених брата Хуатина.

Шан Цинхуэя словно ударили тяжелым предметом прямо в грудь.

Многозначительное молчание Цю Ваншу мгновенно получило самое исчерпывающее объяснение.

Шан Цинхуэй был оглушен шоком и долго не мог прийти в себя, поэтому, естественно, упустил момент и не пожал протянутую руку Мэн Пэйсяня.

К счастью, Мэн Пэйсянь изначально и не собирался жать ему руку: спустя пару секунд он просто убрал ее, с улыбкой окинул Шан Цинхуэя оценивающим взглядом и произнес: И правда неплох. Все ведь знают, что брат Хуатин любит мужчин, умеющих играть на пианино.

Лицо Шан Цинхуэя мгновенно побледнело.

Вспышкой озарения в его голове сошлись воедино многие детали. Почему в доме Ли Хуатина, человека, который совсем не играет на музыкальных инструментах, стоял такой роскошный рояль? Когда он привел его домой в самый первый раз, то сразу заставил сесть за клавиши. Да и позже он то и дело опрокидывал его прямо на крышку рояля, предаваясь страсти. К тому же Ли Хуатин и сам неплохо разбирался в фортепианном искусстве...

http://bllate.org/book/32037/3911983