Готовый перевод Spring's Embrace Unbound / Весенний сад не скрыть за забором: Глава 12

Су Мяо:

— Да.

Чжуан Чуньюй:

— Так значит, когда я в прошлый раз призналась тебе в чувствах, это не было безответно... Ты... тоже любишь меня?

Су Мяо прикусила губу:

— Да.

Распирающая боль, начавшаяся в самом сердце, разлилась по всем конечностям. Пусть она и догадалась об ответе заранее, но услышав его впрямую, Чжуан Чуньюй всё равно почувствовала, будто её тяжело отоварили сокрушительным ударом.

Так отлупили, что аж все зубы посыпались, и она потеряла ориентацию в пространстве — ей совсем расхотелось вставать.

Лежать вот так было даже неплохо.

Подобный ответ ничуть её не обрадовал, скорее уж — оказался слишком жестоким.

Молчание.

Уголки губ Су Мяо постепенно опустились. До неё с опозданием дошло, что всё развивается совсем не так гладко, как ей мечталось.

Что-то было... не так.

Но она не понимала, что именно.

Су Мяо полуприоткрыла рот:

— У тебя есть еще какие-то...

Прохладный ветер забрался в самое горло, и ее снова пронял приступ кашля.

Чжуан Чуньюй подняла взгляд на чернильно-черное небо, посмотрела на вздрагивающие от кашля хрупкие плечи Су Мяо, ощутила в душе настоящий букет противоречивых чувств, но всё же попыталась непринужденно перевести тему:

— Ветер сегодня что-то больно сильный, давай договорим уже внутри.

Она не смела больше расспрашивать.

А любит ли она ее теперь?

Чжуан Чуньюй боялась услышать в ответ все то же утвердительное «да».

Шэнь Юйжань:

— Болтовня на пять минут.

Болтовня на пять минут: сейчас она — чужой человек.

Ты любишь меня?

Я ведь уже спрашивала тебя об этом раньше, не так ли?

*

Чжуан Чуньюй с детства росла в обеспеченной семье, побывала во многих странах и повидала немало разных небец, но в глубине души всё равно считала ночной Лондон самым темным, самым мрачным и бездушным из всех.

Разумеется, это была не какая-то объективная оценка, а вывод, продиктованный сильными личными эмоциями.

На пятый месяц пребывания в Лондоне Чжуан Чуньюй получила междугородний звонок от отца, который сообщил, что в семейном бизнесе начались проблемы и они с мамой развелись.

А все ее будущие расходы на жизнь и обучение за рубежом родители теперь будут оплачивать пополам.

Это было уведомление, а не предложение обсудить.

Две недели спустя Чжуан Чуньюй окольными путями узнала от чужих людей, что ее родители на самом деле развелись давным-давно.

Много лет назад.

И к тому же у каждого из них уже давно появилась новая семья.

У Чжуан Чуньюй также имелись сводные брат и сестра, которых она никогда в глаза не видела, а так называемое супружеское согласие и семейное тепло были лишь фасадом, который требовалось поддерживать ради выгоды.

Теперь выгода исчезла, и семья, естественно, тоже распалась.

Это казалось донельзя абсурдным, но легко и непринужденно сокрушило восемнадцатилетнюю Чжуан Чуньюй.

Её духовный мир рухнул за одну ночь, превратившись в выжженную пустыню.

Плата за учебу в UAL, аренда жилья в Лондоне, расходы на жизнь, всевозможные траты и поездки — за полгода Чжуан Чуньюй спустила восемьсот тысяч родительских денег.

Если судить по её привычкам с самого детства, на самом деле это было не так уж много.

После случившегося отец сказал, что бюджет нужно урезать, поэтому изначальная сумма без верхнего предела мгновенно сократилась ровно до семисот тысяч в год.

Для среднего местного уровня жизни этого, по правде говоря, вполне хватало.

Цена вопроса заключалась лишь в том, что Чжуан Чуньюй больше не могла порхать по всему миру и развлекаться где попало, ей пришлось подыскивать другое жилье, привыкать к жизни с соседями по квартире и сказать прощай дорогим предметам роскоши.

Всё это было пустяками.

Но когда Чжуан Чуньюй проверила баланс, то обнаружила там лишь триста пятьдесят тысяч, присланных мамой, в то время как вторая половина от отца отсутствовала напрочь.

Сначала она думала, что отец просто слишком занят и забыл.

Поэтому целых две недели она звонила ему по межгороду, и лишь после того, как со стороны матери начались напоминания, спустя целый месяц оставшиеся триста пятьдесят тысяч наконец поступили на счет.

Тогда Чжуан Чуньюй долго-долго молча смотрела на цифры на банковском балансе.

Как раз в свои двадцать лет она обнаружила в себе такие штуки, как самоуважение и стыд.

Причем до ужаса сильные.

Впоследствии каждый раз вовремя поступала лишь половина от мамы.

К тому моменту Чжуан Чуньюй уже уяснила негласные правила взрослого мира, где о многом не принято говорить вслух, поэтому она больше не стала бестактно выпрашивать оставшуюся часть, а предпочла искать выход самостоятельно.

За три года бакалавриата в UAL, из которых больше двух лет она прожила в крайней нужде...

Но она никому об этом не рассказывала и не обращалась за помощью к родителям, которые когда-то её так «сильно любили».

Разве тому, кто любит тебя, нужно вообще когда-либо просить о помощи?

Лишь те, кого не любят, вынуждены вымаливать ее.

Когда иллюзия любви разбилась вдребезги, Чжуан Чуньюй не слишком-то хотела смотреть в глаза тому факту, что она превратилась в «лишнего человека».

Поэтому, когда заходил спор на тему: «Что лучше — потерять, предварительно обретя, или не иметь вовсе?», — у неё накопилось достаточно личного опыта, чтобы высказаться.

Я ведь тоже пыталась добиться её, но не смогла.

Одностороннее сожаление время всегда способно сгладить, потому что оно несет в себе вес лишь одного человека.

Но когда стрелки направлены в обе стороны — всё иначе.

А упущенная возможность означает лишь одно: удача так и не снизошла.

И еще — то, что тебя не выбрали.

Точно так же, как её мама и папа в конце концов выбрали себя и новые семьи.

Вернувшись после того, как она выбросила мусор, они застали явно изменившуюся атмосферу — даже такой посторонний человек, как Хуашэн, это заметил. Синь Чао же просто любопытствовало, что они такое делали почти десять минут, выбрасывая мусор, и о чем успели поболтать.

Су Мяо смотрела на Чжуан Чуньюй, слегка подогнув кончики пальцев:

— Тогда я пойду наверх.

На самом деле она втайне надеялась, что Чжуан Чуньюй уговорит ее остаться или скажет что-то вроде: «Подожди, я поднимусь с тобой».

Но Чжуан Чуньюй не сказала.

— Угу.

— Ночью ветер сильный, не забудь закрыть окно перед сном, — тихо произнесла Чжуан Чуньюй.

Она всё еще проявляла заботу, но, кроме такого дежурного участия, от нее не последовало ни единого лишнего слова.

Как только Су Мяо отошла, Синь Чао бесшумно приблизилась сзади:

— Опять получила от ворот поворот?

— Чего?

— У тебя на лице огромными буквами написано «душа ушла в пятки», выглядишь точь-в-точь как брошенная бездомная собака, прямо-таки жалко смотреть.

Парочка едких замечаний Синь Чао едва не вывела её из себя; Чжуан Чуньюй сдавленно хохотнула, скрестила руки на груди и искоса глянула на нее:

— Я, между прочим, хоть и не состояла в отношениях, но это не значит, что за мной никто не ухаживал и что меня никто не любит, ясно?

Запал юной госпожи сперва было угас, но она тут же гордо задрала носок.

Синь Чао обожала смотреть на нее такую — а не сникшую и потерянную.

Ее взгляд скользнул по прекрасному лицу Чжуан Чуньюй и застрял на пушистой макушке с мягкими прядями. Уголки губ Синь Чао дернулись в усмешке:

— Не опускай голову, корона упадет.

Чжуан Чуньюй чуть не умерла от неловкости:

— Какая же ты безнадежно немодная, эта шутка такая старая и избитая...

— А ты знаешь, какая фраза идет следом?

Чжуан Чуньюй ответила не задумываясь:

— Не плачь, плохие парни будут смеяться.

Синь Чао развеселилась:

— Видишь? Ты и сама все знаешь, а раз так, не исключено, что ты и сама та еще простачка, ха-ха-ха!

Паршивое настроение временно спасовало перед дурацкой шуткой, и Чжуан Чуньюй, не удержавшись, рассмеялась.

Звуки веселья и смеха из двора отчетливо доносились до главного зала на первом этаже. Поднимавшаяся по лестнице Су Мяо услышала шум, обернулась и как раз застала эту сцену.

Шаги, с которыми она поднималась, на миг замерли.

Замешательство, непонимание.

Буквально только что Чжуан Чуньюй демонстрировала очевидно угнетенное состояние духа, однако стоило ей уйти, как собеседница заставила ее непринужденно рассмеяться.

Именно в этот момент Су Мяо осознала, что за все дни после их воссоединения Чжуан Чуньюй на самом деле так и не показала ей свое истинное «я».

При каждом их контакте и общении та неизменно взвешивала каждое слово, соблюдала дистанцию и носила безупречную маску, тщательно прячась за ней.

Именно потому, что она уже видела Чжуан Чуньюй в самые живые и искренние моменты, Су Мяо отчетливо понимала: её давно уже вытеснили на самую периферию чужой жизни.

Сейчас она — чужой человек.

Это был неоспоримый, но оттого не менее трудный для принятия факт.

Вернувшись в комнату, Су Мяо долго сидела в оцепенении на маленьком балкончике, залитом лунным светом.

Она наконец начала сомневаться в себе, ощущая неприятную спешку.

В комнате не горел свет, и ночная темнота пробиралась в каждый уголок.

Почти полупрозрачные тучи словно накинули на луну тончайшую дымку, окутав всё туманной пеленой.

С виду прекрасное, на деле оно было совершенно недосягаемым.

Телефонный звонок звенел снова и снова.

Лишь когда вызов почти автоматически сбросился, Су Мяо словно ожила и протянула руку, чтобы ответить.

— Запиши видео и объясни, почему ты в этот момент оказалась в Шуйчжэне. Текст я уже скинула, сама отредактируй под себя, эмоции должны выглядеть естественными — нужно просто поставить галочку для фанатов и инвесторов, чтобы было перед кем отчитаться.

— Хорошо.

— Как запишешь, сначала скинь мне.

— Хорошо.

— Завтра до двенадцати.

На том конце провода женщина низким, сдержанным голосом объясняла всю серьезность ситуации.

Су Мяо молча слушала.

Когда основные рабочие моменты были улажены, на том конце на мгновение замолчали, после чего произнесли с расстановкой:

— Су Мяо, что бы ты там ни делала, пятого числа утром я хочу видеть тебя на телеканале вовремя. «Край облаков» — это роль, которую я выгрызла для тебя с огромным трудом, ты должна понимать всю важность.

Су Мяо перевела дыхание, и у нее наконец появилось ощущение твердой почвы под ногами.

Она глубоко вдохнула:

— Я поняла, сестра Янь, спасибо, что прикрываешь меня перед руководством.

— Угу, вешаю трубку.

Пять минут спустя в комнате зажегся свет.

Су Мяо прижала к груди одежду и направилась в ванную.

Горячий душ помогал ей прояснить мысли и взять чувства под контроль.

В тексте, присланном Шэнь Юйжань, почти нечего было исправлять. Запомнив его наизусть с нескольких прочтений, Су Мяо достала из чемодана мини-штатив, выставила телефон под нужным углом и принялась записывать видео.

Су Мяо тронула губы улыбкой и помахала в камеру:

— Привет, давно не виделись...

На экране улыбка тут же застыла.

Сначала.

— Привет...

Текст вылетел из головы, наступил затык, а что там шло дальше?

http://bllate.org/book/31939/3901183