Готовый перевод [Farming and Trade] Good Match / [Фермерство и торговля] Хороший брак: Глава 34

Трое сошлись в яростной схватке.

Слуги Лэ Сыци тут же бросились вперёд, подхватили девушку и отнесли к своей госпоже, после чего развязали ей верёвки.

Девушка опустилась на колени и, коснувшись лбом земли, сказала:

— Юйлу благодарит спасительницу за избавление от беды.

Дуань Юн с детства занимался боевыми искусствами и достиг немалого мастерства, но из-за отсутствия связей так и не смог найти себе применения, из-за чего и прозябал до сих пор. Недавно Хань Сянь рекомендовал его госпоже Лэ Сыци, и вот теперь представился редкий шанс проявить себя. Он собрался и за несколько приёмов повалил на землю двух широкоплечих мужчин. Поставив ногу на спину одного из них — того самого, у кого лицо было иссечено шрамами, — он грозно спросил:

— Кто вы такие и зачем обижали беззащитную девушку?

Тот самый мужчина, что в присутствии слабых был грозен, а перед сильными — труслив, теперь лежал на земле и без конца повторял:

— Добрый молодец, помилуй! Добрый молодец, помилуй!

Несколько слуг подошли и связали обоих верёвками, которые только что сняли с Юйлу.

Ещё двое слуг стали разгонять толпу любопытных паломников:

— Расходитесь, расходитесь!

Лэ Сыци подняла девушку и спросила:

— Что случилось? Расскажи подробнее.

Юйлу поклонилась ещё раз, затем встала и ответила:

— Эти люди позарились на несколько бедных полей у нас в семье и захватили их себе. Отец не согласился, и они его схватили. Я сбежала, но, услышав, что отца поймали, решила его спасти. Однако попала в ловушку и сама оказалась в их руках.

Лэ Сыци недоумевала:

— Где вы живёте? И зачем они привели тебя сюда, на гору Цзюжань?

Лицо Юйлу исказилось от гнева:

— Они сказали, что сбросят меня с обрыва и разобьют насмерть.

Эти слова показались Лэ Сыци подозрительными. Она нахмурилась и спросила:

— Почему бы им просто не продать тебя?

— Мои предки из поколения в поколение занимались боевыми искусствами, — ответила Юйлу. — Лишь дедушка в последнее время купил несколько полей и решил стать обычным крестьянином. Но едва он умер, как эти люди напали на отца. А отец… отец у меня немного простоват и не владеет боевыми искусствами.

Лэ Сыци вспомнила младшего сына господина Чэнь Дуна и невольно вздрогнула. Она перевела разговор:

— Ты умеешь драться? Почему не сопротивлялась? Неужели позволила им делать с собой всё, что захотят?

Слёзы покатились по щекам Юйлу:

— Они сказали, что если я пошевелюсь, отца разорвут на тысячу кусков.

«Глупышка, — подумала Лэ Сыци. — Если бы ты погибла, они бы точно убили отца».

Вздохнув, она спросила:

— Знаешь ли ты, кто эти люди?

Юйлу указала на двух связанных мужчин, которым уже засунули в рты грязные тряпки:

— Это люди господина Чжана с подножия горы.

«Простой помещик, да ещё и без поддержки властей — как он осмелился так поступать?» — подумала Лэ Сыци и тихо приказала Дуань Юну разузнать всё как следует.

Юйлу снова бросилась на колени:

— Прошу вас, госпожа, спасите моего отца! Я готова служить вам всю жизнь в благодарность.

Лэ Сыци подняла её и утешила:

— Если можно спасти — конечно, спасу. Мне не нужна твоя благодарность. Просто не могла пройти мимо несправедливости.

В это время вернулся Хань Сянь и, наклонившись к уху Лэ Сыци, тихо сказал:

— Госпожа, на южном склоне действительно есть крутой обрыв. На нём растут мощные сосны, а внизу — небольшая деревушка, где живут двадцать–тридцать семей. Перед деревней — пруд. Всё точно так, как рассказывал Шаньцзы. Возможно, вы и правда упали именно с южной стороны.

Хотя Лэ Сыци давно подозревала нечто подобное, получив подтверждение, она всё равно не могла поверить. Сердце её забилось сильнее, и она сжала запястье Хань Сяня, переспрашивая снова и снова.

По словам Вэй Чжэ, князь Вэйу — один из самых знатных людей в столице: младший сын покойного императора и дядя нынешнего государя. Хотя в последние годы он удалился в свои владения, чтобы избежать придворных интриг, даже самые влиятельные вельможи столицы при упоминании его имени проявляют почтение. Сам император в открытую называет его «дядюшкой».

Лэ Сыци с трудом могла представить, какая связь могла быть между столь высокопоставленной особой и её прежним «я». Ведь они — как небо и земля, вовсе не из одного мира.

Бамбук фениксов всё так же колыхался на ветру, но среди его стволов не было видно ни единой живой души.

Лэ Сыци глубоко вдохнула и сказала:

— Пойдёмте, пора возвращаться.

Слуги, услышав, что их госпожа, возможно, имеет какое-то отношение к великолепному дворцу на горе, стали смотреть на неё с ещё большим благоговением.

Хань Сянь тоже был озадачен и, услышав приказ возвращаться, машинально спросил:

— Куда именно?

Лэ Сыци улыбнулась:

— Неужели ты уже забыл, где наш дом?

Конечно же, речь шла о Яцзюйсяочжу — куда ещё?

Хань Сянь смущённо усмехнулся.

Однако Дуань Юн возразил:

— Госпожа, раз уж мы здесь, не стоит ли попросить аудиенции?

При этом он не сводил глаз с бамбука фениксов.

Лэ Сыци покачала головой:

— Зачем просить аудиенции? Однажды ступив во дворец знатного рода, уже не выбраться. А уж тем более в княжеский! Может, в прошлой жизни я и вовсе была простой служанкой и просто нечаянно сорвалась с обрыва. А нынешняя жизнь — настоящее избавление.

Слуги хором воскликнули:

— Невозможно!

Но в глубине души они поверили. Ведь князь — какое это величие! Даже для того, чтобы служить во дворце, нужно было заслужить удачу ещё в прошлой жизни. Для них самого уездного начальника казалось недосягаемым, а уж князь… Так что слова Лэ Сыци показались им вполне правдоподобными. Даже обычная служанка из княжеского дома — и та выше их по положению.

Лэ Сыци попрощалась с Вэй Чжэ и монахом Ляожанем, сказав, что возвращается домой. Вэй Чжэ только тогда заметил, что солнце уже клонится к закату. Он так увлёкся спорами с Ляожанем, что даже не заметил, как пролетело время, и не хотел уходить, не разрешив всех вопросов. Он подозвал Цзы И:

— Пошли за госпожой Лэ экипаж, пусть отвезут её домой.

Ляожань сложил ладони и, улыбаясь, сказал Лэ Сыци:

— Госпожа, великая беда позади. Впереди вас ждёт лишь гладкий путь. Берегите себя.

От этих слов по спине Лэ Сыци пробежал холодок, и рубашка под платьем тут же промокла от пота.

Монах смотрел на неё ясными, прозрачными глазами, будто видел всю её прошлую и настоящую жизнь до мельчайших подробностей. Но в уголках его губ играла добрая улыбка, и злого умысла в нём не было.

Лэ Сыци с трудом выдавила:

— Мастер, неужели вы умеете читать по лицу?

Вэй Чжэ недовольно проворчал:

— Старый монах, опять хвастаешься! Чтение по лицу — разве это такое уж чудо, чтобы всем об этом трубить?

Читать по лицу он, конечно, не умел.

Ляожань лишь улыбнулся и промолчал, не отвечая ни Лэ Сыци, ни Вэй Чжэ.

Лэ Сыци сделала реверанс и простилась с монахом, после чего вместе со свитой отправилась вниз с горы. У подножия она обернулась и взглянула наверх: среди густой зелени мелькнул лишь уголок алой крыши — самого дворца не было видно.

Приказав Хань Сяню разузнать всё о господине Чжане, Лэ Сыци села в карету вместе с Дун’эр. Юйлу и двух связанных мужчин повели следом за отрядом обратно в городок.

Юйлу была крайне встревожена. Она смотрела на роскошную карету, хотела спросить у слуг, но не решалась, и так и сидела, переполненная тревожными мыслями. Лишь войдя в Яцзюйсяочжу, она наконец собралась с духом и спросила Дуань Юна:

— Чей это дом?

Дуань Юн бросил на неё недовольный взгляд и, не отвечая, вошёл в дом. Она осталась во дворе, теребя край одежды до дыр, не зная, стоит ли входить или лучше уйти.

Лэ Сыци уже оправилась от потрясения, связанного с дворцом, и, выпив горячего чая, поданного Дун’эр, сказала:

— Принесите Юйлу две чистые смены одежды. Пусть пока остаётся здесь. Когда разберёмся с делом господина Чжана, она сама решит, что делать дальше.

Дун’эр кивнула и передала приказ.

Юйлу была глубоко тронута и поспешила войти, чтобы поклониться Лэ Сыци:

— Благодарю вас, госпожа, за великую милость!

Раз госпожа сказала, что она сможет уйти по своей воле, значит, опасности нет.

Дун’эр спросила её:

— Ты же владеешь боевыми искусствами? Почему не могла защитить ни себя, ни отца? И зачем тогда учиться драться?

Глаза Юйлу наполнились слезами, губы задрожали, но она долго не могла вымолвить ни слова.

Лэ Сыци вступилась за неё:

— В этом мире умение драться — ещё не гарантия безопасности.

Юйлу почувствовала, что эти слова проникли ей прямо в душу, и с ещё большей благодарностью посмотрела на Лэ Сыци.

В дверях показался слуга, который, завидев Дун’эр, поманил её и тихо сказал:

— Молодой господин Ли ищет госпожу. Быстро доложи!

Услышав, что пришёл Ли Чао, Лэ Сыци велела проводить его в гостиную. Однако Дун’эр возразила:

— Госпожа, это ведь внутренние покои! Как можно пускать туда молодого господина Ли?

Но Лэ Сыци не придавала этому значения:

— Почему нет? Что плохого в том, чтобы принять гостя в гостиной?

Не успела она договорить, как Ли Чао ворвался в дом. Он ещё не увидел Лэ Сыци, но уже кричал:

— Правда ли, что к тебе поселился какой-то мужчина?

От таких слов слуги и служанки покраснели.

Юйлу, ещё не ушедшая, удивлённо посмотрела на всех, а затем решительно развернулась и направилась к выходу.

Дун’эр крикнула ей вслед:

— Эй, вернись! Если уйдёшь сейчас, разве не опасаешься, что те головорезы снова тебя найдут?

Юйлу на мгновение замерла, но не обернулась:

— Лучше уж умру, чем останусь в таком непристойном месте!

Лэ Сыци ещё не успела опомниться, но Дуань Юн понял, что девушка ошиблась, и, подскочив, удержал её:

— Не верь слухам на слово! Моя госпожа — благородная дама из уважаемого дома!

Из-за этой сцены внимание Ли Чао переключилось:

— Что за нищенка у тебя в доме?

Лэ Сыци вышла и, улыбаясь, сказала Ли Чао:

— Ты, случайно, утром зубы не чистил? Откуда такой дурной запах?

Юйлу, смущённая, опустила голову и позволила Дун’эр увести себя в служебные покои, чтобы привести себя в порядок.

Ли Чао узнал от Циньфэна, что по городу ходят слухи: будто в доме владельца Цзинъфулоу поселился знатный молодой человек из столицы. Сердце его тут же сжалось от тревоги. Несмотря на домашний арест, наложенный отцом, он с помощью Циньфэна вылез в окно и сбежал.

Лэ Сыци не оказалось дома — сказали, что она отправилась на гору Цзюжань с господином Вэй.

Целый день Ли Чао чувствовал, будто прошло десять лет: то боялся, что с ними что-то случилось; то переживал, не обманули ли Лэ Сыци; то подозревал, не разбойники ли выдают себя за знатного господина и не держат ли её в заложниках. Всевозможные страхи терзали его.

Лишь когда Циньфэн, притаившийся у ворот Яцзюйсяочжу, сообщил, что Лэ Сыци вернулась, он бросился из укрытия в ближайшей харчевне. Но едва он вошёл, как вызвал эту нелепую сцену.

Лэ Сыци не стала скрывать от него правду и рассказала, что Вэй Чжэ временно поселился во внешнем дворе:

— Твой отец ведь хотел с ним встретиться? Как только он вернётся из храма Цзюжань, я устрою вам встречу.

Но Ли Чао волновало не это:

— Мне всё равно, хочет ли отец с ним встречаться. Почему он поселился именно у тебя? Когда вы вообще познакомились?

Лэ Сыци улыбнулась:

— Молодой господин Ли, у меня тоже есть право на личную жизнь. Неужели я обязана докладывать тебе обо всех, с кем встречаюсь?

Ли Чао пробормотал:

— Лучше бы так и было.

Лэ Сыци не расслышала:

— Что ты сказал?

— Ничего, — ответил он и добавил с тревогой: — Ты ведь не обручена с ним или что-то в этом роде…

Фраза прозвучала слишком прямо, но Лэ Сыци прекрасно поняла намёк и, не придав значения, засмеялась:

— Кто сказал, что между нами помолвка? Ты же не веришь слухам?

Ли Чао не знал, что такое «слухи», но, услышав это от самой Лэ Сыци, наконец-то успокоился.

Лэ Сыци перевела разговор на дела Цзинъфулоу:

— …Теперь, думаю, никто не осмелится больше нас оклеветать. Если нам удастся спокойно вести дела, бизнес будет развиваться очень быстро.

Ли Чао кивнул:

— Я верю в твои способности. Делай, как считаешь нужным. Мне не нужно в это вникать.

То есть ему было важно лишь получать свою долю прибыли — как именно она зарабатывается, его не волновало.

В это время вошла Дун’эр:

— Госпожа, пришёл управляющий Кан Вэнь.

И тут же добавила с досадой:

— Почему всех подряд ведут во внутренний двор? Это же неприлично!

— Что поделать, — сказала Лэ Сыци. — Управляющему Кану столько лет, что он тебе в дедушки годится. Чего тут неприличного?

В этот момент вошёл Кан Вэнь и поклонился Лэ Сыци и Ли Чао.

Происшествие в суде не только опозорило владельцев Гуйчалоу и Чжэйсинлоу, но и укрепило авторитет нового руководства Цзинъфулоу. Люди, умеющие держать нос по ветру, сразу поняли, насколько способна эта юная госпожа Лэ Сыци.

Едва выйдя из зала суда, все заинтересованные стороны послали слуг в Цзинъфулоу, чтобы разузнать о ней побольше. Цзинъфулоу был открытым заведением, и слухи быстро распространились — вскоре стало известно, что госпожи Лэ Сыци сейчас нет дома.

http://bllate.org/book/3190/352853