Готовый перевод The Moon Flies Over the Plains / Луна в зените: Любовь наперекор судьбе: Глава 16

Курьер, доставлявший фотографии, прибыл вовремя. Сделав три ходки вверх и вниз, они наконец занесли все свадебные снимки.

Помощники помогли мне повесить самую большую фотографию прямо по центру. Когда они ушли, я еще долго стоял в гостиной и смотрел на нее. На фотографии старший брат Гу держал меня за плечи, а на его лице играла улыбка.

Только в уголке глаза осело немного пыли — возможно, случайно принесли во время перевозки. Я встал на табуретку и аккуратно смахнул ее салфеткой, как вдруг зазвонил телефон.

Дурное предчувствие захлестнуло меня, раздался глухой стук: мое тело неожиданно рухнуло, а лоб ударился о подлокотник дивана, отчего в голове зашумело.

Телефон трезвонил настойчиво и безжалостно, не оставляя и мысли прекратить. Нащупав аппарат, я бросил на экран быстрый взгляд.

Звонил Чэн Линь.

Я поспешно собрал оставшиеся фотографии и спрятал их в платяной шкаф в спальне. К тому моменту, как я ответил на вызов, телефон зазвонил в третий раз.

— Алло.

На том конце провода не отвечали, слышен был лишь непрерывный свист ветра, ворвавшийся в уши.

Я утешал себя тем, что Чэн Линь сегодня очень занят, и даже если он знает, что меня нет в особняке, вряд ли сможет так быстро вернуться, чтобы разобраться со мной.

— Уехал погулять?

Тон был будничным и спокойным, но я не смел терять бдительность.

— Я... я вернулся в родные края, хотел навестить могилы предков.

— Вот как?

Я знал: раз Чэн Линь спросил, не уехал ли я развлекаться, значит, ему уже было известно, что я тайком сбежал на грузовике. Это был единственный правдоподобный предлог, который я смог придумать.

— Почему никого не взял с собой?

— Мне хотелось приехать одному, навестить их.

— Вернешься вечером? Если не хочешь возвращаться, ничего страшного, можешь остаться на ночь. Хочешь, я пришлю за тобой людей?

Этот тон звучал донельзя уступчиво и напоминал прежнего, самого обычного Чэн Линя после нашей разлуки.

И всё же я не в силах был сразу отказаться от соблазна «побыть в Шуйюй еще хотя бы одну ночь». Поколебавшись несколько секунд, я услышал, как Чэн Линь молча ждет, а в трубке по-прежнему гудел ветер.

— Думаю, я останусь здесь еще на ночь.

Ветер завыл еще громче, звуки «у-у» доносились сплошным потоком, сливаясь воедино.

— Чэнь Фань, слышишь? Ветер очень сильный, — его пальцы постукивали по стеклу машины, отбивая мерный ритм. — Наверное, сегодня ночью пойдет дождь.

Я подошел к окну и глянул вниз: внизу виднелись лишь торговцы да прохожие, которые прогуливались, беседуя и смеясь. Погода стояла терпимая, разве что ветер посильнее обычного, и никаких признаков дождя не наблюдалось.

— Не знаю.

— Хочешь остаться — оставайся.

Сбросив вызов, я принялся наводить порядок в квартире.

Пыли скопилось немало, и на уборку ушло немало времени. Словно пытаясь что-то доказать, я упорно расставлял все вещи парами.

Банное полотенце в ванной было сложено вдвое и лежало рядом с другим, зубные щетки и стаканчики тоже стояли в двух экземплярах, а на кровати красовалось две подушки. Последним местом, где я наводил порядок, стал обувной шкаф — там до сих пор стояли тапочки старшего брата Гу. Смахнув с них пыль, я снял собственные тапочки и поставил их рядом.

Теперь этот дом уже не казался таким пустым. Каждая деталь будто говорила о том, что никто никуда не уходил, что здесь всегда жили двое.

Закончив со всеми делами, я все еще не чувствовал усталости. Лег сам на кровать, сам не заметив, как уснул, и увидел короткий сон.

Мне приснилось, будто старший брат Гу оттолкнул дверь, вошел в спальню и обнял меня сзади — от него исходило такое живое, настоящее тепло.

Он спросил, не устал ли я, не отдохнул ли. Мое горло защипало, и, не успев произнести ни слова, я проснулся.

В комнате горел свет, за окном заблестели молнии и загремел гром. Я протянул руку в темноту — рядом было совершенно ледяное пространство.

Лежа на спине и глядя в потолок несколько минут, я не выдержал, подошел к шкафу, достал из самого нижнего ящика фотографию и прижал ее к груди. Этот снимок послужил своеобразным выключателем, успокоившим мою тревогу.

Выключив свет и закрыв глаза, я снова погрузился в сон.

Только на этот раз сновидение казалось еще более реальным и даже продолжило предыдущее.

Все то же тепло, та же поза: старший брат Гу обнимает меня со спины. Прошлый сон был слишком коротким, и я боялся проснуться слишком рано, поэтому повернулся и уткнулся носом в его грудь.

Это ощущение было настолько прекрасным, что жгло глаза, а в горле стоял кислый ком. Я уже проснулся, но всё равно не хотел открывать глаза.

Мне так хотелось хотя бы на миг предаться несбыточной мечте: как было бы чудесно, если бы всё это происходило наяву!

Поэтому, когда я приоткрыл рот и совсем тихо позвал: «Старший брат Гу», из глаз брызнули слезы. Эмоции нарастали лавиной, пока плотина не рухнула окончательно.

Когда слепящий свет заставил меня поневоле открыть глаза, фотографии в моих руках уже не было.

Сидевший передо мной человек держал в руках ту самую рамку и пристально, сосредоточенно всматривался в снимок, словно силясь обвести каждую черточку, каждую мельчайшую деталь.

Мои руки и ноги остыли, чувства мгновенно заледенели, но слезы по-прежнему продолжали течь по щекам.

Чэн Линь неизвестно когда устроился напротив меня, опираясь на один локоть и разглядывая фото, в то время как его вторая рука намертво вцепилась в мою, не давая пошевелить и пальцем.

— Чэнь Фань, почему тебя не было в Тяньтане?

Глава 16: «Ты сам во всем виноват»

Он походил на змею, притаившуюся в темноте. В его глазах мерцал холодный свет, взгляд был бесстрастным и отчужденным, но именно от этого по спине пробегал липкий мороз неподдельного ужаса.

— Фотографию получил сегодня после полудня?

Я не мог вымолвить ни слова, лишь закрыл глаза, пытаясь вырвать снимок.

— Чэнь Фань, а ты неплох, научился играть вдолгую.

— Не трогай мою фотографию!

— Твою фотографию?

Он презрительно усмехнулся и с размаху швырнул фоторамку об пол. Она разлетелась вдребезги, и наша со старшим братом Гу свадебная карточка оказалась среди осколков стекла — такая далекая и одинокая.

— Чэн Линь, отпусти меня! Это единственное, что оставил мне старший брат Гу, единственное! Верни мне ее!

Я бился, кричал, выбиваясь из последних сил, но чувствовал себя лишь маленькой лодочкой, брошенной посреди бушующего океана, — бежать было некуда, оставалось лишь терпеть безжалостные издевательства и насмешки.

Он мертвой хваткой вцепился мне в подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— Так сильно по нему тоскуешь, что даже во сне видишь его? Из-за него устраиваешь мне истерики и врешь, да, Чэнь Фань?

В его глазах я заметил вспышку жестокого безумия и понял, что дальше будет только хуже. Как я мог забыть? Чэн Линь всегда с удовольствием делал всё, что причиняло мне боль.

Он занимался этим неутомимо и с огромным наслаждением, ведь месть кому-то, пожалуй, приносила ему бесконечную радость.

Валявшаяся на полу фотография молчала, и глаза старшего брата Гу смотрели прямо на меня. Я медленно выдохнул, опустил взгляд и произнес: «Нет».

— Я просто не хотел, чтобы снимок вот так выбросили. На его месте я бы поступил так с любым.

— Серьезно? Со мной ты поступил бы так же?

Мои ладони дрожали, но Чэн Линь держал их крепко-накрепко. Большим пальцем он стирал пот, выступивший на моих ладонях, слушая мои жалкие оправдания, а затем просто потащил меня из спальни в гостиную.

Толпа людей швырнула на пол фоторамку, которую установили только во второй половине дня, и раздался оглушительный грохот.

Занеся молотки, они разбили рамку в щепки.

Двуспальные подушки из спальни, спрятанная в коробке фотография, парные зубные щетки и полотенца из ванной, а также обувь из прихожей — всё было вытащено наружу.

В тот момент, когда вспыхнуло пламя, жар обдал меня лицо, смешиваясь со звоном разлетающихся осколков стекла.

Из глубин памяти со страшным грохотом рушились и рвались на куски воспоминания. Ноги не держали, я зажал уши руками, крепко зажмурился, но из пересохшего горла не вырывалось ни звука — я мог лишь жадно, судорожно хватать ртом воздух.

Чэн Линь заключил меня в объятия, и со стороны это наверняка выглядело невероятно нежно.

Он мягко поглаживал меня по спине ладонью, сверху донизу, успокаивая, но раздался его низкий, демонический голос:

— Чэнь Фань, у тебя всегда потеют ладони, когда ты врешь. Почему ты не можешь избавиться от этой привычки столько лет?

— Ты должен уяснить, что следует помнить, а что — забыть. Если сам не научишься, мне придется преподать тебе урок лично.

Всё сожженное имущество превратилось в груду пепла, источавшую едкий запах.

Дым тянулся вдоль подоконника наружу, улетая туда, куда уже не мог дотянуться взгляд.

Чэн Линь усадил меня в ту самую машину. Водителем был всё тот же человек.

Перегородка поднялась. Я отвернулся вбок: первые лучи утреннего солнца били в глаза до рези.

Стоило мне посмотреть в окно, как по нему негромко постучали.

Не успел я опомниться, как стекло опустилось. Снаружи стоял тот самый продавец булочек. На его лице сияла доброжелательная улыбка.

— И правда ты! Я тут глядел-глядел, думал, померещилось.

Я кое-как кивнул, а его выражение лица вдруг изменилось — он принялся вглядываться в меня снова и снова.

— Чего это ты такой бледный? Заболел?

Я снова покачал головой, собираясь уходить. Но неожиданно Чэн Линь перехватил мою руку сзади и велел водителю припарковаться.

— Раз уж встретили старого друга, грех не пообщаться.

Он обошел машину с моей стороны, открыл дверцу и вытащил меня наружу.

Хозяин лавки с булочками как раз выставил пять пароварок, и над ними клубился ароматный пар — булочки с мясной начинкой и ассорти были именно теми, которые я всегда с удовольствием заказывал раньше.

Время было раннее, за столиками сидело всего несколько человек, попивавших кашу. Хозяин подсел к нашему столу, вытер руки о фартук, перевел взгляд с меня на Чэн Линя и обратно.

Чэн Линь был одет официально — в безупречно отутюженный костюм, волосы аккуратно уложены. И хотя после всей утренней суматохи прическа немного растрепалась, от него по-прежнему исходило отталкивающее ледяное величие.

У меня совершенно не было аппетита. Я сидел в стороне, молча глядя на поднимающийся пар, заранее зная, что Чэн Линь к подобной еде не притронется и что одно лишь пребывание здесь наверняка стоило ему остатков терпения.

Ему было трудно постичь, как в мире вообще существует столь дешевая еда, попадающая в человеческий желудок.

Однако он взял палочки и действительно принялся есть. Съев одну за другой две или три булочки, он заговорил с хозяином лавки.

http://bllate.org/book/31844/3888333