Готовый перевод My Brother's What Little Fox Wants Candy / Соблазн для бешеного пса: Глава 14

Чашка Цинь Чжаого замерла на полуслове.

Улыбка на лице Госпожи Цинь застыла и больше не держалась.

Атмосфера в гостиной стала такой, будто её проткнули иголкой: крови не было, но кололо у всех.

Кто в пекинских кругах не знал отношений между Цинь Гуном и Цинь Чжаого?

Знали-то знали, но вслух при нём никто не осмеливался заикаться.

Цинь Чжаого на людях всегда приговаривал: «Гун-эр занят работой», — и его благопристойные речи были безупречны.

Госпожа Цинь умела пустить пыль в глаза ещё лучше: в каком-то интервью она обронила: «У нас с Гуном прекрасные отношения, он считает меня членом семьи».

Шэнь Линьюань выставил всё напоказ и сорвал бумажную ширму прямо перед всеми.

— Он в последнее время… занят, — Цинь Чжаого опустил чашку, выражение его лица выровнялось до предела.

— Правда? — Шэнь Линьюань улыбнулся всё так же мягко. — Я пару дней назад как раз видел его в боксёрском клубе. Мы провели на ринге несколько раундов, форма у него отличная, вот только про семью он ни слова не обмолвился… Раз дядя Цинь говорит, что он занят, значит, наверное, и правда занят.

Сказав это, он поднялся, застегнул пуговицы на куртке и слегка кивнул Цинь Чжаого и Госпоже Цинь:

— Дядя Цинь, тетя Цинь, на вечер намечена встреча, я пойду.

Повернувшись к Цинь Цзиншу, он не убавил улыбки:

— Цинь Сяоцзе, поболтаем как-нибудь.

Цинь Цзиншу встала и тихо произнесла:

— Хорошо.

Она не разбиралась во всех этих пекинских хитросплетениях и интригах, ей просто казалось, что Шэнь Линьюань вежлив и учтив.

Отцу он бросил «я пошёл», попрощался с родителями Лу Чэня и ушёл, не оглядываясь.

В гостиной лицо Цинь Чжаого по-прежнему оставалось бесстрастным, а пальцы выстукивали по краю чашки неровный ритм.

Госпожа Цинь сделала глоток чая и промолчала.

Цинь Цзиншу никак не могла взять в толк, почему атмосфера вдруг так резко похолодала.

Отец Лу бросил взгляд на Цинь Чжаого и ничего не сказал.

Мать Лу торопливо поднялась со стула, чтобы подлить гостям чаю.

В ресторане тушёного мяса Старого Чжао посреди стола возвышался медный котёл. В прозрачном бульоне бурлили белые волны, ломтики имбиря и зелёного лука кружились на поверхности. Уголь в печи ярко рдел, отчего отчётливо проступал узор на старой столешнице из вяза.

Когда Лу Чэнь приподнял занавеску и вошёл, Суй Бянь уже сидел внутри и лузгал арахис. Сюэ И устроился у окна с сигаретой между пальцами, и дымок уплывал в щель форточки.

Лу Чэнь бросил куртку на спинку стула и сел.

— Гун-гэ ещё не пришёл? — он бросил взгляд на пустовавшее главное место.

Суй Бянь швырнул шелуху от арахиса в пепельницу:

— Я и сам только что пришёл. Странно, Гун-гэ обычно пунктуальнее будильника, что за дела сегодня?

— Наверное, в пробке застрял, — Сюэ И стряхнул пепел.

— Какая ещё пробка? Разве его Гелик может встать в пробку? Скорее уж он других заблокирует, — не унимался Суй Бянь, успев при этом загрести пригоршню семечек.

Лу Чэнь ничего не ответил, сам налил себе чакушку чаю и сделал глоток.

Настроение у него сегодня было неплохое.

Утром он заглянул в клинику, и Цзян Чао снимал швы с того полосатого рыжего кота, а он принёс две пачки лапши быстрого приготовления и две упаковки сосисок.

Цзян Чао ворчал: «Кто разрешил тебе есть здесь?», но всё же достал из комнаты отдыха маленькую электрокастрюлю.

Они присели на корточках на ступеньках у чёрного хода клиники — каждый с собственной миской лапши.

Цзян Чао переложил сосиску из своей тарелки к нему со словами: «Эта марка слишком солёная».

Лу Чэнь съел сосиску и не стал ничего возражать.

При воспоминании об этом уголки его губ сами собой изогнулись.

Суй Бянь обладал глазами завистливыми и зоркими: не успел он выплюнуть шелуху от семечек, как рот уже распахнулся до ушей:

— Ой, блин! Третий братец Лу улыбается! Вы видели? Лу Чэнь улыбается!

Сюэ И повернулся от окна и внимательно посмотрел на Лу Чэня:

— И впрямь. С ума сошёл, что ли?

— Не сошёл, — Суй Бянь сбросил семечки на стол, развернулся всем корпусом, упpелся обеими руками в столешницу, а глаза его так и загорелись. — Это он лекарств ветеринара Цзяна наглотался! Говорю тебе, Лу-третий, признавайся честно… Неужели бумажная ширма порвалась? Перешёл к активным действиям?

Лу Чэнь приподнял чашку:

— Нет.

— А чё ты тогда лыбишься?

— Улыбаться нельзя?

— Другие — пожалуйста, но когда улыбаешься ты — это уже аномалия, — Суй Бянь подался вперёд на полдюйма. — Твой рот обычно будто зашит суровыми нитками, за весь вечер и десятка слов не выдавишь, а сегодня с самого порога уголки губ кверху, да до сих пор не опустились. Если Цзян Чао не смягчился, то что это тогда?

Сюэ И потушил сигарету и тоже заинтересовался:

— Неужели есть подвижки? Не зря ты больше полугода на пластиковом стуле просидел?

— Говорю вам, такие люди, как Лу-третий, либо не прозревают до конца дней, либо если прозреют — до смерти всех напугают, — Суй Бянь хлопнул ладонью по столу. — Ну и какие успехи? За руку трогал? Целовался? Только не говори мне, что вы просто поели вместе… Ужин — это не прогресс, ужин — это рутина.

Лу Чэнь опустил чашку:

— Съели по тарелке лапши.

Суй Бянь прождал добрую половину минуты, но второй половины фразы так и не дождался. Его рот раскрылся так широко, что туда запросто поместилось бы куриное яйцо:

— И всё?! Из-за тарелки лапши ты ходишь с такой физиономией? Ты блин человека кадрить пришёл или в столовую на обед?

— Он угостил меня сосиской из своей миски.

Суй Бянь на секунду замер, а затем схватил со стола горсть семечек и швырнул в Лу Чэня.

— Черт! Ты до того донельзя романтичен, что у меня аж зубы сводит! Какая-то сосиска — и ты уже на седьмом небе от счастья… А если он в один прекрасный день соизволит налить тебе стакан воды, ты что, побежишь на Тяньаньмэнь фейерверки запускать?

Сюэ И в стороне глухо усмехнулся и неторопливо произмолвил:

— Суй Бянь, ты на других-то не наговаривай. Вспомни, как ты в прошлый раз за той моделью ухлёстывал: она тебе лайк в соцсетях поставила, так ты от радости три поста подряд выложил, на второй день цветы ей потащил, на третий — сумку прикупила, а на четвёртый она тебя заблокировала.

— Твою мать! — Суй Бянь взвился. — Сюэ И, какого чёрта ты вечно старые раны ковыряешь?! Да просто у неё вкуса не было! То, что я делал, называется искренностью, искренностью, понимаешь? А вот то, что творит Лу-третий… это как буфетчица еду студентам накладывает, это просто рабочий процесс!

Сюэ И невозмутимо возразил:

— Никакая это не искренность, это навязывание. А вот подход Лу Чэня как раз правильный… Сиди тихо, жди своего часа. Думаешь, такой колючий на язык, но мягкий в душе человек, как Цзян Чао, купится на твои фокусы?

Суй Бянь подавился от такого отпора, повернулся к Лу Чэню:

— Так вы с ветеринаром Цзяном до куда дошли? Руки-то хоть трогал?

Лу Чэнь снова поставил чашку:

— У него в миске осталось всего три сосиски, и он отдал их все мне. Сам соображай.

Суй Бянь захлопнул рот, а Сюэ И на мгновение прервал движение руки с сигаретой.

Затем они оба одновременно кивнули.

Суй Бянь тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула:

— Чёрт, этот нелюдим Лу-третий… вечно молчит, а как скажет — так хоть человека души. И ведь умеет же подлец… Трёх сосисок хватило, чтобы растопить ледяную глыбу ветеринара Цзяна.

Сюэ И затушил сигарету в пепельнице:

— Сосиски тут лишь знак внимания. Дело не в их ценности, а в том, что он отдал тебе всё до последней.

Лу Чэнь больше ничего не ответил, но улыбка по-прежнему играла на его губах.

Тут Суй Бянь перевёл взгляд на Шэнь Линьюаня.

С того момента, как Шэнь Линьюань переступил порог, он не произнёс и трёх слов.

Пока Суй Бянь препирался с Лу Чэнем, Шэнь Линьюань не вставил ни единой реплики: он просто сидел и крутил чашку в руках, круг за кругом, не сводя глаз с её дна.

Суй Бянь хоть и казался простофилей, но человеком был наблюдательным.

— Что-то не так, — Суй Бянь опустил чашку и повернулся к Шэнь Линьюаню. — Линьюань, ты заболел или что? Лицо перекошено, ни слова не говоришь… Поругался со своим благоверным?

Шэнь Линьюань не поднял головы, пальцы замерли на ободке чашки.

— Всё в порядке, просто не выспался.

— Не выспался? — Суй Бянь не поверил и подался ближе. — Да если ты, Шэнь Линьюань, не выспишься, ты бы меня в три счёта переругал! Обычно на одну мою фразу у тебя находится три в ответ, а сегодня я тут чуть ли не монолог разыгрываю, а ты ни звука… И ты после этого утверждаешь, что ничего не случилось?

Лу Чэнь тоже посмотрел на него.

На лице Шэнь Линьюаня невозможно было прочитать ни единой эмоции, выражение оставалось самым обычным.

Но Лу Чэнь заметил одну деталь… Шэнь Линьюань за весь вечер ни разу не улыбнулся.

Улыбка Шэнь Линьюаня всегда была его визитной карточкой: при любых обстоятельствах лицо неизменно скрывала мягкая маска. Сегодня же этой маски не было.

Глава 17. Бывший парень Шэнь Линьюаня сошёлся с Цинь Гуном.

— Случилось что-то в художественной галерее?

— Нет, — Шэнь Линьюань отставил чашку, и когда поднял лицо, его выражение было уже полностью под контролем. — Просто в последнее время немного устал.

Суй Бянь уже собирался продолжить расспросы, но Сюэ И пнул его под столом.

Суй Бянь тут же проглотил готовые сорваться с языка слова и перевёл тему:

— Ладно-ладно, раз не хочешь говорить — не надо. Ну-ка, давайте выпьем!

Все четверо подняли бокалы и чокнулись.

Шэнь Линьюань сделал лишь один глоток, снова поставил чашку, уставившись на бурлящий прозрачный бульон в медном котле, и больше к посуде не прикасался.

Лу Чэнь бросил на него взгляд вскользь.

Он знал Шэнь Линьюаня уже больше десяти лет: чем сильнее тот переживал внутри, тем невозмутимее оставалось его лицо.

В те годы, во время поглощения Семьи Цзян, Шэнь Линьюань улыбался заговорщицкой улыбкой прямо за столом переговоров, загоняя противников в тупик, но такого состояния, как сегодня, Лу Чэнь у него ещё не видел.

Хотя Суй Бянь больше не допытывался, он продолжал время от времени бросать на Шэнь Линьюаня косые взгляды.

Он обменялся с Лу Чэнем взглядами, и тот едва заметно покачал головой, давая понять, что расспрашивать не стоит.

Суй Бянь всё понял с полуслова и перевёл разговор на другую тему, изо всех сил стараясь оживить атмосферу.

— Ну что, Лу-третий, раз вы с ветеринаром Цзяном уже лапшу поели… каковы дальнейшие планы? Снова займёшь пластиковый стул?

— Завтра принесу ему кое-что другое.

— Что именно?

— Он говорил, что хочет остренького, я попросил домашнюю экономку приготовить курицу по-сычуаньски.

Суй Бянь схватился за грудь и откинулся назад:

— Чёрт, Лу Чэнь, ну ты и даёшь! Просидел полгода на пластиковом стуле безмолвной тенью, а как перешёл в наступление — так сразу домашняя еда, прямо в самое сердце бьёшь.

— Не бью, — ответил Лу Чэнь. — Жду.

Сюэ И одобрительно кивнул:

— Подход Лу Чэня правильный. С такими людьми, как Цзян Чао, нельзя идти напролом: он ругает тебя — ты слушаешь, он огрызается — ты терпишь. Как только он перестанет тебя ругать, считай, что ты уже добился своего.

Лу Чэнь сделал ещё глоток чая.

Суй Бянь хлопнул по столу:

— Ладно, силён твой метод! Смотри мне, если ветеринар Цзянь в конце концов сдастся, с тебя причитается угощение… Нет, трижды угощай! Я эти полгода смотреть не мог, как ты на скамейке запасных чахнешь.

— Лучше о себе побеспокойся, — вставил Сюэ И. — Прошлый раз с той моделью тебя ничему не научил?

Суй Бянь уже собирался огрызнуться в ответ, как занавеска входа в отдельный кабинет резко откинулась в сторону.

В дверях стоял Цинь Гун.

На нём была чёрная кожаная куртка с расстёгнутой молнией, а под ней — серая футболка.

Волосы небрежно растрёпаны, на лице ни следа привычной свирепости, а в уголках рта застыла лёгкая улыбка.

http://bllate.org/book/31635/3859622