Готовый перевод My Brother's What Little Fox Wants Candy / Соблазн для бешеного пса: Глава 13

Шэнь Линьюань стоял у дверей с чёрным бумажным пакетом в руке. Волосы не уложены гелем, мягкими прядями свисали на лоб — совсем не тот вид, что обычно, немного суетливый.

Стоило Цзян Хуаю его увидеть, как желудок тут же отреагировал.

Это была не тошнота, а неприятное, утягивающее вниз ощущение, которое подступило от низа живота к пояснице, словно кто-то снова нажал пальцем на суставы, которые он вчера раздвигал.

Шэнь Линьюань сменил обувь, прошел в прихожую и положил пакет на журнальный столик.

— Что это? — бросил взгляд Цзян Хуай.

— Тебе, — Шэнь Линьюань вытащил из пакета тёмно-серый кашемировый шарф, и, протягивая его, на полсекунды замер. — Прошлой ночью… я не рассчитал силу.

Цзян Хуай не шевельнулся.

Шэнь Линьюань положил шарф на столик, шагнул вперед, обхватил Цзян Хуая за плечи обеими руками и медленно притянул к себе в объятия. Упершись подбородком ему в макушку, он глухо произнес:

— Кто просил тебя, черт возьми, так выглядеть? Обычно кутаешься как монашка, а в постели… как тут сдержаться.

Он наклонился к самому уху Цзян Хуая, обдавая дыханием ушную раковину.

— Знаешь, что сводит меня с ума больше всего? Когда ты молчишь. Чем сильнее молчишь, тем больше мне хочется взять тебя. Вчера ты подложил под поясницу подушку, уткнулся лицом в простыню, лопатки на спине выпирали, и в голове была только одна мысль — трахать тебя до тех пор, пока ты не завизжишь.

Цзян Хуай позволил ему обнимать себя, а сам смотрел на шарф, лежавший на столике.

Вся вчерашняя боль снова ожила в памяти.

Он не знал, испытывают ли другие однополые пары такую же жуткую боль в постели, но каждый раз под Шэнь Линьюанем он страдал невероятно.

До такой степени, что в самом начале его единственным желанием было лишь одно: когда же это наконец закончится?

Шэнь Линьюань не догадывался о мыслях Цзян Хуая, его голова была заполнена воспоминаниями о прошлой ночи.

Цзян Хуай был до нелепого бледным. Когда Шэнь Линьюань впервые коснулся его, он долго смотрел на собственные руки, впервые в жизни ощущая себя грязным.

Вообще-то число людей, с которыми он спал, хоть и не шло ни в какое сравнение с безумствами Цинь Гуна, было немалым.

Но никто и никогда не смотрел на него в постели вот так… в полном сознании, не отводя глаз от начала и до конца.

Тело реагировало честнее всего, но звуков он не издавал.

Шэнь Линьюань ненавидел это: ненавидел за то, что тот отзывался на ласки, но сжимал губы до побеления, ненавидел за то, что в самый разгар страсти эти глаза продолжали смотреть на него.

Каждый раз после близости Шэнь Линьюань чувствовал себя преступником.

— Ничего страшного.

От этих слов Цзян Хуая остатки угрызений совести в душе Шэнь Линьюаня вновь вспыхнули раздражением.

— Ты вечно так.

— Как?

— Вот так. Я выворачиваю перед тобой душу, говорю, что дорожу тобой, что не могу себя контролировать… а ты смотришь на меня с таким лицом. — Шэнь Линьюань повысил голос на полтона, убрал руки с плеч Цзян Хуая и отступил на шаг. — И в постели то же самое, как бы жестко я тебя ни брал! Ты просто ни звука не издашь.

— Я слушаю.

— Ты конечно слушаешь, ты всегда слушаешь, ты вечно… — Шэнь Линьюань взмахнул рукой в воздухе, подбирая слова. — Ты вечно стоишь на берегу, а я, черт возьми, тону в воде, и у тебя даже туфли не промокают.

— Кто я для тебя вообще? Партнер для постели? Банкомат? Спонсор, способный организовать выставку?

Цзян Хуай смотрел на него, по-прежнему храня каменное выражение лица.

Злость Шэнь Линьюаня пылала в тишине.

Наносная маска обходительного и мягкого молодого господина сидела на нем безупречно, но в глубине души бушевал барский нрав. Обычно он умел это скрывать, но сейчас эту струну переехало молчание Цзян Хуая.

Он схватил с журнального столика шарф и швырнул его на диван.

Шарф соскользнул и упал на пол.

— Ты вообще собираешься вкладывать в меня чувства, чего ты от меня добиваешься… Тебе нужны деньги семьи Шэнь? Или имя Шэнь Линьюаня в столице? А может, тебя привлекает то, как я отрабатываю в постели?

Произнеся это, Шэнь Линьюань сам замер. Раньше он никогда не говорил Цзян Хуаю ничего подобного. Сказанного не воротишь.

Но Цзян Хуай всё так же смотрел на него, от начала и до конца, даже бровью не поведя.

Глядя на это лицо, которое он одновременно любил и ненавидел, Шэнь Линьюань почувствовал, как гнев внезапно испарился. Пришел быстро, а угас еще быстрее.

Он подошел и притянул Цзян Хуая к себе, на этот раз обнимая гораздо крепче.

— Прости, — голос Шэнь Линьюаня охрип. — Я не со зла. Просто я, черт возьми, так сильно тебя люблю, а сам не знаю, есть ли я для тебя хоть что-то значимый. Ты никогда не делаешь первый шаг, ты молчишь, и я ничего не понимаю.

— Если бы ты был мне безразличен, стал бы я с тобой встречаться? — голос Цзян Хуая донесся откуда-то из глубины груди.

— Хоть каплю отклика, хотя бы слово. Ты же не представляешь, как сильно я дорожу тобой и как боюсь, что однажды ты уйдешь.

Цзян Хуай поднял руку и обнял его за талию.

Шэнь Линьюань наконец тяжело вздохнул, голос все еще оставался хриплым. Прижавшись губами ко лбу Цзян Хуая, он тихо прошептал:

— Обещай мне… не уходи.

Цзян Хуай ничего не ответил, но этот жест был красноречивее любых слов.

Шэнь Линьюань крепко прижал его к себе, и на душе вновь стало спокойно.

Устроив подбородок на макушке Цзян Хуая и вдыхая его привычный свежий аромат, он постепенно успокаивался, с каждым мигом сжимая объятия всё сильнее.

И не заметил, как в месте, куда его взгляд не падал, у Цзян Хуая дрогнули ресницы.

Конечно, он никуда не уйдет.

Пока он не отнимет у этого человека абсолютно всё… разве он может уйти?

Цзян Хуай оттолкнул его.

— На кухне не убрано, кастрюля после утренней лапши так и отмокает.

Он развернулся и направился на кухню.

Шэнь Линьюань остался стоять посреди гостиной. Проведя ладонью по лицу и глубоко вздохнув, он подошел к дивану, наклонился, поднял шарф, аккуратно сложить его, положил на столик и опустился на сиденье.

Едва его задница коснулась подушки, как сбоку бедро кольнуло обо что-то твердое.

Он нащупал предмет в щели между диванными подушками.

Зажигалка. Металлический корпус, глубокий серый оттенок, сбоку выгравирована змея.

Он узнал ее: это была та самая вещь Цинь Гуна, которую Лу Чэнь подарил ему на день рождения в прошлом году. Змея была уменьшенной копией татуировки на ключице Цинь Гуна, а ее хвост обвивал обратную сторону, складываясь в иероглиф Гун.

Перевернув зажигалку и глядя на этот иероглиф, Шэнь Линьюань почувствовал, как его пальцы медленно сжались.

Почему зажигалка Цинь Гуна оказалась в щели дивана в квартире Цзян Хуая?

Какое бы объяснение ни стояло за этим… от одной мысли ком застревал в горле.

Он поднял глаза на кухню. Цзян Хуай стоял к нему спиной и продолжал мыть кастрюлю.

В этот момент зазвонил телефон.

На экране высветилось: Отец.

Шэнь Линьюань ответил.

Шэнь Чжуннянь на том конце провода потребовал, чтобы он немедленно возвращался домой — у них гости.

Шэнь Линьюань помолчал пару секунд и ответил: хорошо.

Сбросив вызов, он посмотрел на спину Цзян Хуая на кухне, открыл рот, но так ничего и не произнес.

Он ушел молча, даже не попрощавшись.

Дверь закрылась очень тихо — настолько тихо, что Цзян Хуай услышал это только тогда, когда перекрыл воду.

Его рука с зажатой в ней тарелкой замерла, он повернул голову в сторону гостиной.

Пусто.

На журнальном столике аккуратно сложен лежал тёмно-серый шарф.

Вытерев руки сухим полотенцем, Цзян Хуай вышел в гостиную, бросил взгляд на диван: угол диванной подушки был загнут, его не расправили.

Он подошел, просунул руку в щель между подушками — там было пусто.

Цзян Хуай постоял перед диваном несколько секунд, и уголки его губ медленно поползли вверх.

Глава 16. Сводничество под крышей родного дома

Элитный район на западе столицы.

Семья Шэнь относилась к числу тех домов, по которым с первого взгляда и не скажешь, насколько они богаты… Во дворе росло гранатовое дерево, стены гостиной украшали семейные фотографии, а не каллиграфия и картины, угол фарфоровой пиалы для фруктов на журнальном столе был слегка отбит — никакого показуха, но каждая вещь имела свою историю.

Шэнь Линьюань сменил тапочки и прошел внутрь. Людей в гостиной оказалось больше, чем он рассчитывал.

Шэнь Чжуннянь сидел в одиночном кресле, отец Лу занимал главенствующее место, матушка Лу хлопотала у чайного столика, а на длинном диване рядом расположились трое… В первом же человеке Шэнь Линьюань с удивлением узнал Цинь Чжаого.

Тот заметно похудел, но костяк остался прежним — даже сидя молча, он подавлял присутствием.

Рядом с Цинь Чжаого сидела женщина лет сорока с небольшим, ухоженная, в костюме от Chanel и с жемчужным ожерельем, с безупречной улыбкой — мачеха, которую Цинь Гун впустил в дом в шестнадцать лет.

А рядом с мачехой находилась девушка немногим за двадцать, с длинными волосами, овальным лицом, в бежевом платье, подол которого опускался на два дюйма ниже колен, и балетках от Chanel. Чертами лица она отдаленно напоминала Цинь Чжаого — те же брови и переносица.

Едва Шэнь Линьюань переступил порог, все подняли головы.

Взгляд Цинь Чжаого на мгновение задержался на нем, и он кивнул. Госпожа Цинь улыбнулась:

— А вот и Линьюань вернулся.

Девушка покраснела — в ту самую секунду, когда их взгляды встретились, щеки залил румянец. Она опустила голову, кончики ее ушей порозовели.

Передав пальто домработнице, Шэнь Линьюань сел рядом с Шэнь Чжуннянем, с мягкой и любезной улыбкой на лице.

Но в мыслях он уже вовсю матерился… Отец вызвал его одним звонком и ни слова не сказал о том, что здесь будет Цинь Чжаого, и уж тем более о том, что он приведет с собой дочь. Чистой воды подстроенная встреча, причем устроенная исподтишка.

Отец Лу заговорил первым:

— Линьюань, это дочь твоего дяди Цинь, Цинь Цзиншу. Только что вернулась из Англии, изучала арт-менеджмент. В твоей галерее ведь как раз не хватает людей?

Услышав свое имя, Цинь Цзиншу подняла голову, на секунду бросила на него быстрый взгляд и снова спрятала глаза. Этот взгляд Шэнь Линьюаню был знаком до боли… из десяти светских девиц, которых сводили с ним в кругах элиты, у девяти был точно такой же.

Шэнь Линьюань улыбнулся:

— Кадрами в галерее ведаю не я, но раз у мисс Цинь профильное образование, я попрошу отдел кадров обратить внимание.

Жест вежливости: мяч был переброшен в туманное ведомство под названием «отдел кадров». Цинь Цзиншу не уловила подтекста, решив, что он хочет ей помочь, и покраснела еще сильнее.

Глаза Госпожи Цинь засияли:

— Тогда спасибо Линьюаню за заботу.

Цинь Чжаого промолчал, сделал глоток из пиалы для чая, а его взгляд прошелся по лицу Шэнь Линьюаня.

Матушка Лу, разливая чай, с улыбкой подхватила:

— Цзиншу с детства умная девочка, столько лет провела за границей и совсем не испортилась. Первое, что сделала по возвращении на родину — съездила навестить могилу госпожи Сун.

Лицо Цинь Чжаого слегка изменилось, улыбка Госпожи Цинь тоже на миг застыла. Она опустила чашку и перехватила разговор:

— Ах да, у Цзиншу доброе сердце, каждый год на зимних и летних каникулах ездила туда, ее отец вечно говорил…

Шэнь Линьюань с улыбкой выслушал, попивая чай, мысленно прикидывая расклад.

Если отмотать возраст Цинь Цзиншу назад до года смерти Сун Ваньцин… выходит, когда у Цинь Чжаого появилась эта дочь на стороне, Сун Ваньцин была еще жива.

Отец Лу поставил чашку на стол и добродушно улыбнулся:

— Вы с Цзиншу почти ровесники, оба учились за рубежом, вам должно быть легко найти общий язык. Чаще общайтесь при случае.

Шэнь Линьюань с улыбкой кивнул, обходя стороной тему «частого общения», и перевел взгляд на Цинь Цзиншу, заговорив мягким тоном:

— Мисс Цинь только что вернулась, живете с родителями или отдельно?

Цинь Цзиншу тихо ответила:

— С родителями.

— Отлично, уделяйте больше времени отцу, — Шэнь Линьюань опустил пиалу, перевел взгляд на лицо Цинь Чжаого и резко сменил тему: — Кстати говоря, не доводилось ли вам в последнее время видеть Цинь Гуна? Когда он в последний раз заезжал в дом Цинь… Помню, в прошлом году на Новый год? Нет, поговаривают, на прошлогодний Новый год он тоже не приезжался, уехал на Змеиную ферму в Шуньи. Дядя Цинь, Гун-гэ в последнее время выходил с вами на связь?

http://bllate.org/book/31635/3859621