Готовый перевод Same Horizon / Пленник мафиозного мира: На краю света: Глава 15

Фир перевела взгляд на Нильсона, в её выражении лица читалось сильное недоумение.

Нильсон с беспомощным смешком произнёс:

— Хотя мои слова наверняка разочаруют мисс Филлис, я всё же вынужден признать: тот «человек, подобный богу», о котором вы только что говорили — это нижайший из вас. Похоже, нам стоит усвоить: большая часть слухов имеет огромный разрыв с реальностью.

Фир замерла на мгновение и лишь спустя долгую паузу произвела:

— Слухи и впрямь сильно расходятся с реальностью… С такими манерами, как у вас, разве возможно, чтобы ваш свет затмевали другие, как об этом болтают?

Я невольно усмехнулась: эта девчонка достигла вершины мастерства в искусстве лести, притом не оставляющей ни единого следа.

Но стоило мне заглянуть в её чистые глаза, как меня вдруг озарило: оказывается, это была вовсе не намеренная лесть, а чистая правда.

Пока мы беседовали, кто-то уже убрал со стола посуду, заменив её чайным сервизом.

Ледяная каменная палата, тусклые настенные светильники и тонкий аромат чая создавали иллюзию, будто мы находимся в таинственной пещере из историй Тысячи и одной ночи.

Я неспешно потягивала чай, и мои мысли вновь вернулись к тому дню и моему разговору со стариком. Закончив рассказ о наследнике Данатоса, он тогда с тоской на лице произнёс:

— Ребёнок мой, ты помнишь нашу первую встречу? В тот день во время прогулки у меня внезапно прихватило сердце, а когда я полез за лекарством, то по неосторожности рассыпал его по земле. Ты как раз проходила мимо и с удивительной ловкостью собрала пилюли, а потом помогла мне их принять. Тогда у тебя даже рука не дрогнула, а в тёмных глазах сиял мягкий свет, принёсший мне такое умиротворение. Я подумал тогда: этот ребёнок прямо как посланный небесами ангел, а её врождённая утончённость и отрешенность от мира словно вовсе не тронуты грязью этой земли. Жаль только, что при всей твоей чистоте тебе суждено коснуться самой мрачной стороны этого мира. Поначалу твоих выдающихся способностей, пожалуй, хватило бы, чтобы защитить себя, но слишком яркая внешность и нрав не позволяют тебе затеряться среди простых людей. А раз ты не можешь по-настоящему слиться с этой грязью, лучше воспользуйся тем, что ты ещё так молода, и вовремя отступи. Иначе, когда такой человек, как Гибсон Оруэлл, обнаружит твоё существование, он либо приберёт тебя к рукам, либо уничтожит всеми силами, и тогда у тебя не останется даже малейшего шанса на выживание.

Столкнувшись с искренними словами старика, я тогда могла лишь с горькой улыбкой ответить:

— Я знаю, дедушка Смит… Но с тех пор, как в шесть лет я сменила фамилию на Одирс, моя судьба была предрешена, а с моими нынешними силами бороться против него попросту невозможно.

Выражение жалости на лице старика до сих пор чётко отпечаталось в моём сознании. Он сочувственно посмотрел на меня и сказал:

— Что ж, дитя моё, пока у тебя нет сил сопротивляться, постарайся как можно скорее научиться плыть по течению во тьме. Знаешь ли ты, что твоё холодное дыхание, столь чуждое темноте, для тех, кто годами живёт во мраке — смертельный соблазн! Боюсь, ты и оглянуться не успеешь, как от тебя и костей не останется.

Ответив ему улыбкой, я произнесла:

— Не беспокойся, дедушка Смит, я вовсе не собираюсь умирать в расцвете сил, так что буду осторожна.

Улыбка на лице старика была тогда такой тёплой в лучах солнца:

— Малышка, я надеюсь, что настанет день, и ты заживешь той жизнью, о которой мечтаешь.

Но, дедушка Смит, ты, обретя покой на небесах, наверняка уже видишь: к желанной ли мне жизни на свету я приближаюсь? Нет, я от неё всё дальше и дальше.

Ведь мои руки уже обагрены кровью, и у меня больше нет сил вырваться.

Подняв руку и коснувшись лба, я с трудом вынырнула из воспоминаний.

Прямо передо мной находился один из сильнейших людей, о которых упоминал дедушка Смит и которых я когда-либо видела в своей жизни, так что позволить себе потерять бдительность я никак не могла.

Кто-то подошёл, чтобы подлить нам чаю, и тихо шепнул Нильсону пару слов на ухо.

Нильсон чуть кивнул, и слуга удалился.

Я небрежно закатал рукава, кончиками пальцев левой руки легко оглаживая стенку изящной чашки, и с лёгкой улыбкой посмотрела на мужчину напротив:

— И как же мне теперь называть вас? Господин Нильсон или господин Оруэлл?

Он пристально посмотрел на меня:

— Нильсон — девичья фамилия моей матери, и большую часть времени я пользуюсь именно этим именем. К тому же в отеле ты ведь уже назвала меня Фан? Так что зови меня так и впредь.

Я улыбнулась. Тогда я хотела использовать его и назвала так лишь ради видимости близости.

Не став отказываться, я произнесла:

— Фан, раз уж мы кое в чём разобрались, не лучше ли сыграть с открытыми картами и обсудить наши истинные намерения?

Нильсон усмехнулся и коротко бросил:

— Хорошо.

Этот малый поистине невероятно хитёр! Он не пожелал проронить ни единого лишнего слова, твёрдо решив отвести мне главную роль.

И раз уж инициатива оказалась в моих руках, было бы слишком глупо с моей стороны не подыграть.

Я без церемоний перешла прямо к делу:

— Фан, не мог бы ты честно рассказать, зачем привёл нас сюда? Сам понимаешь: за нами охотится Хайнлайн, мы и так напуганы до предела каждым шорохом, истощены морально и физически, и у нас больше нет сил играть в твои игры в загадки.

В глазах Нильсона мелькнул огонёк, и он с улыбкой произнёс:

— Патрик, неужели ты и впрямь так истощен? Почему-то я совсем этого не замечаю.

И ведь мастерски уходит от темы! Я мысленно вздохнула, подняла взгляд на его ледяно-голубые глаза и серьёзно произвела:

— Да, теперь мы с Филлис загнанны в угол, и даже если мы сломаем головы, выхода нет. Разве только…

Я сделала небольшую паузу и продолжила:

— Разве только ты, столь высокопоставленный благодетель, соизволишь помочь нам покинуть Корсику.

— Но с какой стати мне помогать вам? — с полуулыбкой отозвался Нильсон. — Хайнлайн славится своей злопамятностью, а я вовсе не горим желанием наживать себе проблемы.

Я всмотрелась в его лишённые всяких эмоций глаза и медленно произнесла:

— Вот именно это я и хочу выяснить. Если бы ты не притащил нас сюда, боюсь, мы бы уже давно угодили в лапы Хайнлайна и погибли бог весть сколько раз.

Нильсон наконец рассмеялся, и его лицо мгновенно озарилось ослепительным сиянием:

— Раз так, вы оба должны как следует отблагодарить меня.

Я горько усмехнулась:

— Ты и так добиваешься всего, чего пожелаешь, а что могут предложить тебе в знак благодарности два отчаявшихся беглеца, вроде меня и Фир?

Нильсон, казалось, заранее знал, что я так отвечу, и неторопливо произнёс:

— Патрик, никогда не думал о том, чтобы присоединиться к Данатосу и помочь мне?

Я покачала головой. Для меня Хайнлайн и Данатос — не более чем две разные стаи волков, и связываться ни с одной из сторон у меня нет ни сил, ни желания.

Сдержанным тоном я ответила:

— Я прекрасно знаю о своём тупом нраве и не смогу приспособиться к вашим правилам игры, так что мне хочется лишь отыскать тихое местечко и дожить там свой век.

— Ну ты и скромник! — Нильсон откинулся на спинку стула, не скрывая своего любопытного взгляда. — Обладать столь острым умом и позволить ему зарыться в землю — разве это не чудовищное расточительство?

Я улыбнулась:

— Фан, ну ты и жадина! По сравнению с теми элитными соратниками, что окружают тебя, моя ценность — капля в море. Можно сказать, с моим приходом ничего не изменится, как и от моего ухода. Зачем тебе удерживать человека, у которого нет к этому ни малейшего интереса?

В спокойных глазах Нильсона мелькнуло задумчивое выражение, и он медленно проговорил:

— Ты отличаешься от них. Мне ещё не доводилось встречать столь умного, невероятно красивого человека, способного так безупречно сочетать в себе ледяное равнодушие, мягкость воды и пламенную страсть… Впрочем, похоже, ты сам ещё не осознаёшь своего обаяния.

Я уже было нахмурилась от столь высокой оценки Нильсона, как вдруг услышала фразу, показавшуюся мне до боли знакомой — ведь Фир произнесла точь-в-точь то же самое совсем недавно.

Я невольно подняла голову и посмотрела на Фир. Она ответила мне понимающей улыбкой — светлой и ясной, но всё же не способной скрыть затаённую тревогу в её глазах.

Моя Фир, неужели ты и впрямь переживаешь за меня?

Знаешь ли ты, как сильно ранит моё сердце этот взгляд!

Я опустила ресницы, не в силах больше смотреть.

А когда подняла голову вновь, решение было уже принято.

Твёрдым голосом я произнесла:

— Помимо вступления в Данатос — проси всё что угодно, я сделаю.

Нильсон погрузился в раздумья и не спешил с ответом.

Время тянулось секунда за секундой, и всё, что мне оставалось — это ждать.

Наконец Нильсон заговорил:

— Следуй за мной.

С этими словами он поднялся с места и направился к выходу.

Фир всё это время тихо сидела в стороне. Она была умной девочкой и прекрасно понимала, когда нужно молчать и притворяться невидимкой, а когда подать голос.

Но на сей раз она всё же не выдержала. Заметив, что я тоже поднимаюсь, она испуганно позвала:

— Брат, ты…

Утешающе улыбнувшись, я ответила ей:

— Филлис, побудь здесь немного, я скоро вернусь.

Шагая вслед за Нильсоном, я миновала главный зал, куда мы попали по прибытии, свернула в другой коридор и оказалась в каменной комнате, похожей на главную спальню.

Кроме кровати, стола и стульев, там стояли лишь массивные напольные часы старинной работы, выглядевшие весьма древними.

Подойдя к столу, Нильсон обернулся и непринужденно произнёс своим чувственным голосом:

— А теперь снимай одежду.

Я до боли закусила губы. Неужели от этой участи всё-таки невозможно сбежать?

http://bllate.org/book/31597/3856149