Готовый перевод A World of Cool Scenery / Мир в прохладной дымке: Тюремный роман: Глава 5

Мне тоже кажется, что это ты. Говоря так, вошедший в комнату человек зашагал внутрь. Это был мужчина лет тридцати с небольшим, в белом халате, с медицинской сумкой через плечо и в очках в тонкой оправе, интеллигентный и учтивый.

Я примерно догадался, зачем этот человек пожаловал, и поспешил подняться, уступая место.

Мужчина церемониться не стал. Положив аптечку на стол, он привычно опустился на стул, который только что занимал я, и, открыв чемоданчик, извлек ватные шарики, йод, зеленку и еще какую-то мелочь, названий которой я не знал.

Арбуз тоже сообразил, что перед ним ангел в белых одеждах, и тут же послушно выпрямился, подставляя лицо, чтобы тот мог поколдовать над ним.

Не прошло и мгновения, как физиономия Арбуза запестрела всеми цветами радуги, однако это разноцветье почему-то внушало уверенность. Мужчина аккуратно убрал инструменты, достал из сумочки маленький пакетик с лекарством и вручил его Арбузу:

— Принимать утром и вечером по разу, по две таблетки за раз. Противовоспалительное и обезболивающее.

Арбуз был просто до слез растроган и заискивающе закивал, благодаря целителя.

Мужчина поднялся, снова закинул аптечку за плечо, собираясь уходить, но у самой двери неожиданно обернулся:

— Надзиратель Ю говорил, что ты из пятнадцатого блока?

Арбуз растерянно хлопал глазами, шмыгая носом.

— Из какой камеры? — переспросил мужчина.

Я тут же толкнул Арбуза в бок, и тот наконец опомнился:

— Докладываю, пятнадцатый блок, седьмая камера!

— А, — мужчина склонил голову набок и немного подумал. — Седьмая... Там ведь сидит некий Лю Ди?

— Э-э, угу. — Арбуз остолбенело кивнул.

— Наладь с ним отношения, и тебе больше не придется со мной видеться.

С последним словом фигура ангела в белом халате скрылась в дверном проеме. Этот образ был поистине, черт побери, величественным.

Судя по всему, Арбуз разделял мое мнение: его залитое слезами и соплями лицо начало источать лучезарное сияние с девизом: Я хочу жить!

Вернувшись за письменный стол, я тупо уставился на использованную ватную палочку. И дело вовсе не в том, что я обижался на белого ангела, который только лечил, но убирать за собой не стал. Просто такой человек наверняка сидит в медпункте и отвечает за здоровье одного или даже нескольких тюремных корпусов — с какой стати ему без всякой причины появляться в жилом корпусе? Разве что кто-то специально попросил его прийти.

Ю Цинчжоу, хорошо ли тебе спится за стеной?

Брошюрка, которую вручил Ублюдок, состояла из двух частей. Первые несколько страниц занимали правила поведения — всего тридцать восемь пунктов. За ними следовали регламенты и распорядки, и вот их было куда больше: тут тебе и система военизированного управления, и режим трудового перевоспитания, и система обязательного образования, и порядок аттестации для сокращения срока — черт возьми, я в школьные годы никогда так усердно не учился! Стоило мне в свое время зазубрить какое-нибудь пятисловное четверостишие всего из десяти иероглифов, как учитель до слез умилялся и хвалил меня все утро. Но здесь... целых два дня мы с Арбузом просидели в кабинете надзирателя, и я действительно вызубрил эти проклятые тридцать восемь пунктов! Что же касается последующих регламентов, то пускай их учит тот, кому больше всех надо, а я палец о палец не ударю. Арбуз поначалу тоже загорелся энтузиазмом, но, едва осилив чтение с начала до конца, заработал головокружение и головную боль, после чего решительно сдался. Я глубоко презирал подобных людей: либо ты держишься до конца, либо поступаешь по собственному разумению — мол, гори оно все синим пламенем, а не ждешь, пока остальные бросят дело на половине пути, чтобы тут же поднять вой. Тьфу, мерзость.

Впрочем, Арбуз вечно раздобывал бог весть откуда всякие мелкие сплетни, которые помогали мне хоть как-то развеять скуку, так что ради его скромной пользы наш учебный дуэт пока не распался.

Как рассказывал Баоцзы, начальник пятнадцатого блока обладал весьма серьезными покровителями, из-за чего и все тамошние надзиратели ходили на редкость напыщенными. К тому же в пятнадцатом блоке в основном содержались особо опасные преступники со сроками от двадцати лет и выше. При столь длительном заключении там естественным образом зарождались различные группировки и фракции: например, обитатели такой-то камеры держались вместе, а жильцы другой терпеть друг друга не могли; или же кто-то, единолично владея половиной пятнадцатого блока, заставлял остальных убирать за собой, выполнять тяжелую работу, таскать кипяток и бегать на побегушках.

Поскольку сам я числился во втором блоке, рассказы Баоцзы казались мне невероятно далекими. Но когда он, поломав голову добрую половину дня, выдал пафосную фразу о владельце половины царства, я невольно рассмеялся. То ли эти парни были слишком высокого мнения о себе, то ли тюремная жизнь до того осточертела, что они измысляли всякие иллюзорные штуки ради душевного утешения? Вы же, черт возьми, уже угодили за решетку, какое нахрен владение царством? Возомнили себя попаданцами из романов?

А вот сплетни Ублюдка меня почему-то заинтересовали. Со слов Арбуза, эту аттестацию каждый блок обычно проводил своими силами, но поскольку новых заключенных на этот раз прибыло всего двое, тюремное начальство решило объединить обучение, и в результате Арбуза откомандировали к нам. Возиться с новичками на самом деле никто не рвался — скукотища смертная, ни зарплаты, ни премий, да еще стой над ними нянькой, карауль, спрашивай и проверяй. Так что тот факт, что Арбуза прислали сюда, а не меня к нему, наглядно доказывал: Ублюдка кто-то задвинул. Грязная и нудная работа всегда достается тем, у кого нет ни влиятельных покровителей, ни нормальных отношений с начальством. Очевидно, Ублюдок и сам в этой системе звезд с неба не хватавал.

Это осознание принесло мне невероятное облегчение и разлило по телу приятное расслабление.

На следующий день после полудня Ублюдок, как и обещал, устроил нам аттестацию, которая сводилась к простому воспроизведению выученного материала с выборочной проверкой. Этот тип, похоже, с самого начала догадывался, что мы забили на правила и регламенты. Лишь слегка приподняв брови с фальшивой улыбкой на лице, он процедил:

— Молодцы, ничего не скажете. Среди столькоких новичков только вы двое рискнули вообще ничего не учить.

— Нет, начальник, — покраснев от стыда, в панике забормотал Арбуз. — У нас с ним головы тупые, эти тридцать восемь пунктов душу из нас вытрясли, право слово...

— Восемьдесят пять, между прочим, — перебил его Ублюдок, с презрением во взгляде и голосе. — Теперь их сократили до тридцать восьми, так что радуйтесь и благодарите государство за заботу.

Арбузу было нечего возразить.

Я же изначально не собирался открывать рот: стоило мне сказать Ублюдку хоть слово, как я бы не удержался и съездил ему по физиономии.

На этом вводный инструктаж и завершился. После этого Ублюдок велел нам забрать материалы в камеру, заявив, что мы обязаны досконально изучить все эти регламенты. Сначала я не придал этому особого значения — ровно до тех пор, пока он не бросил напоследок: — А не то в один прекрасный день обнаружите, что ваш шестилетний срок превратился в семилетний, и тогда локти кусать будет поздно.

Баллы — базовые, поощрительные, штрафные, наградные и вычетные. Все, что так или иначе касалось срока заключения, было для арестантов вопросом жизни и смерти.

Хотя сам этот статус заключенного мне претил.

Арбуза снова увел тот надзиратель среднего возраста, а Ублюдок лично проводил меня в камеру. По дороге я попытался прощупать почву и спросить, нельзя ли перевести Арбуза к нам. Ублюдок посмотрел на меня так, будто услышал самую нелепую шутку столетия, и выдал:

— Конечно, давай, валяй. Я послушаю: у тебя папа — начальник тюрьмы или сам министр внутренних дел?

Я тут же умолк. Мой папа таковым не был, да и отец Ублюдка, судя по всему, тоже.

Пока я все выходные зубрил правила, три тюремных призрака в камере два дня безвылазно просидели по нарам. И это при том, что на плацу какой-то блок вовсю играл в баскетбол, гулял во время часовой прогулки и разминался на турниках! Однако эта троица оставалась абсолютно равнодушной ко всему происходящему. Я-то знал, что в современном мире модно сидеть дома затворниками, но чтобы среди мужчин находились такие домоседы — это что-то новенькое.

Раз уж я засел за учебу, следовало применить знания на практике, ведь порядок в камере шел в зачет базовых баллов. И тогда я с благоговейным трепетом принялся снова и снова перестилать постель. К несчастью, у остальных матрасы лежали ровными кирпичиками, а мой неизменно напоминал кусок сладкой булочки с изюмом.

Пришлось обратиться за помощью к посторонним наблюдателям.

Жун Кай, разумеется, шел первым номером в списке кандидатов. Хотя парень временами и чудил, стоило ему заговорить нормальным языком, как с ним вполне можно было общаться. Насчет остальных двоих я не был уверен — темная лошадка с непонятным дном.

В то время было четыре часа пятьдесят минут вечера, а этот чудак уже исчерпал добрый десяток листов бумаги на бессмысленные формулы.

Подумав, я решил, что его задача, должно быть, не имеет решения, раз он так упорно убивает на нее время.

— Эй, парень, хорошь считать, научи матрас складывать. — Я постарался придать голосу дружелюбный оттенок соседского паренька.

Жун Кай, видимо, и сам устал от расчетов. Бросив ручку, он поднял на меня взгляд:

— Причина?

— Не умею. — Других достоинств у вашего покорного слуги не было, кроме честности.

— Подражать кошке не пробовал? — Жун Кай поднялся на ноги и принялся наматывать круги вокруг меня. Убедившись, что у него явно синдром дефицита внимания и гиперактивности, этот тип ухватил меня за палец: — А руки на вид довольно ловкие.

Я вытянул вторую руку, раскрыл ладонь, и на ней красовалась телефонная карта.

Жун Кай от удивления разинул рот. Однако забирать свою вещь он не спешил, зато его лицо озарилось крайним восторгом:

— Черт, новенький, а ты тренированный!

Ну а раз так, чего тут рассусоливать? Я ведь этим ремеслом на жизнь зарабатывал.

— Мать твою, в нашей хате наконец-то появился квалифицированный специалист! Ладно, ради такого дела научу тебя застилать постель. — Жун Кай неожиданно воспылал энтузиазмом, потащил меня к койке и в два счета свернул идеальный матрас-кирпичик. Но на этом он не успокоился — схватил карандаш и ребром прошелся по бокам матраса, тщательно отглаживая углы.

Я был просто поражен до глубины души.

— Научился? — Жун Кай смотрел на меня как на божество.

Я не стал ни кивать, ни мотать головой. Вместо этого я бережно взял получившийся кирпичик и водрузил его на пустую верхнюю койку.

Жун Кай пару секунд ошарашенно пялился на меня, после чего до него дошло:

— Ты что, собрался все эти два месяца обходиться без матраса и просто таскать его туда-сюда, чтобы сохранить форму?!

И что я говорил? Парень соображает на лету.

Теперь же этот умник проникся ко мне глубочайшим уважением:

— Новенький, я снимаю перед тобой шляпу. Серьезно, как тебе в голову пришел столь гениальный ход?

А что тут думать? Врожденный навык, если тебе присуща достаточная доля лени.

Впрочем, одну вещь я счел необходимым исправить:

— Меня зовут Фэн Илу. Можешь звать меня братом Фэном или братом Лу. Но если я еще хоть раз услышу это новенький, твоя телефонная карта весь месяц будет лежать мертвым грузом.

А что такое телефонная карта? Благодаря проклятой макулатуре с правилами от Ублюдка я уяснил, что эта вещица — абсолютная необходимость для выживания в данной клетке. С ней ходишь в столовую заказать что-то получше, с ней бегаешь в ларек за сигаретами и снеками, с ней же берешь книги в библиотеке. Короче говоря, карточка в руке — и тюрьма твоя. Если потеряешь, можно восстановить, но придется ждать целую неделю. А что если после восстановления ты ее снова посеешь?.. Так что да, этот информационный век мне определенно нравился.

— Терпеть не могу, когда мне угрожают, — бесстрастно констатировал Жун Кай, однако в следующее мгновение его голос стал непринужденным, а брови забавно задвигались. — Исключение составляют лишь люди с золотыми руками. Как насчет того, чтобы после выхода на свободу устроиться в мою компанию? Годовая зарплата... погоди, я посчитаю с учетом инфляции...

Я решил его проигнорировать.

Потому что не собирался связываться с сумасшедшими.

Учебные выходные промелькнули мгновенно. Рано утром в понедельник под звуки побудки я вместе с общей массой заключенных сходил на завтрак и уже думал, что нас отправят в камеру, но не тут-то было: колонна повернула в сторону производственной зоны. Тут-то я и вспомнил: черт, нам же положено трудовое перевоспитание.

В следственном изоляторе мне уже доводилось трудиться — как я и говорил раньше, на сельскохозяйственных работах: мы пахали на полях, а урожай собирало начальство. Я полагал, что здесь будет примерно то же самое, однако вместо огородов перед моими глазами предстали ряды производственных цехов. Строить цеха прямо на территории тюрьмы — зрелище масштабное, хотя материал выглядел дешево: обычные сэндвич-панели, которые используют для временных построек на стройках, так что вряд ли это обошлось казне в копеечку. Но вот характер работы превзошел все мои худшие ожидания — нам предстояло собирать искусственные цветы из пластика.

Если бы за полгода до этого кто-нибудь ткнул мне пальцем в лицо и заявил: Фэн Илу, настанет день, и ты будешь сидеть на конвейере и крутить самодельные пластмассовые цветочки, я бы избил его до неузнаваемости, так что родной отец не узнал бы. И тем не менее сейчас я сидел здесь, словно какая-то девица, и пальцами аккуратно брал пластиковый лепесток, смазывал клеем, приклеивал, подправлял форму... Стоило замешкаться, как на меня тут же устремлялись испепеляющий взгляд Жун Кая, косой прищур Цзинь Дафу и хмурый взор Чжоу Чэна.

За какие грехи мне всё это выпало?!

К счастью, я зарабатывал на жизнь мастерством ручной работы, так что за пару минут уловил суть, а дальше пошла адская, монотонная рутина. Попробуйте-ка с семи тридцати утра до пяти тридцати вечера клеить лепестки, имея всего один час на обед — тут даже при абсолютном душевном спокойствии крыша поедет. Но когда вечером работа подошла к концу, и я посмотрел на тех бедолаг, которым из-за отставания от графика пришлось остаться на сверхурочную работу, меня внезапно охватило злорадное облегчение: как же здорово, что в свое время я ступил на скользкую дорожку воровства!

http://bllate.org/book/31527/3847293