Готовый перевод The Crying Ones Get Sweets / Слезы приносят сладость: Путь Бога Желаний: Глава 10

Он вовсе не удивился такому исходу: в конце концов, условие проявления уважения к другим — это уважение к самому себе, а разве его собственное поведение до этого хоть как-то считалось с его собственными мыслями?

— Цинлин, пей лекарство!

Ван Хоуго подошёл, неся чашку со сваренным травяным отваром, и с надеждой уставился на Нин Цинлин, ожидая, пока тот начнет жаловаться на горечь.

Однако Нин Цинлин даже не нахмурился и залпом осушил весь отвар.

А ведь в нём содержалось целых два ляна хуанляна!

— Тебе совсем не горько? — спросил пришедший вместе с Ван Хоуго Фан Жуи.

Нин Цинлин на мгновение замер:

— Привыкнешь — и уже не кажется горьким.

Он улыбнулся, но, возможно, из-за только что выпитого горького отвара от этой улыбки на душе у окружающих стало скрести кошки.

На сердце у Ван Хоуго разлилась жгучая горечь, в носу защипало, и он поспешил сменить тему:

— Цинлин, можно мне с твоего позволения потискать твои кошачьи ушки?

Нин Цинлин немного подумал и согласился.

В конце концов, из всей троицы — Чи Чжоу, Фан Жуи и Ван Хоуго — именно Ван Хоуго больше всех заслуживал того, чтобы ему ответили взаимностью на старания ради Нин Цинлин.

Получив разрешение, Ван Хоуго потрепал его кошачьи ушки, отчего в глазах Нин Цинлин затуманилась дымка и он сладко зевокнул.

Заметив, что Нин Цинлин клонит в сон, Ван Хоуго проводил его до спальни.

Сидя на краю кровати, Ван Хоуго молча любовался спящим лицом Нин Цинлин.

Тёмные волосы беспорядочно рассыпались, длинные ресницы слегка подрагивали, словно пытаясь скрыть залегшие под глазами синяки, губы потрескались и побледнели, и весь он был похож на фарфоровую куклу.

Однако вряд ли найдётся кукла, у которой даже во сне брови были бы омрачены тучей подобных забот.

Одна его рука защищала грудь, а другая лежала вдоль тела — казалось, малейший шорох заставит его мгновенно перейти в боевую готовность.

Стараясь не шуметь, Ван Хоуго на цыпочках вышел из спальни. Он скучающе огляделся по сторонам и вдруг замер: в комнате, где Нин Цинлин прожил три года, не оказалось абсолютно ничего.

Ни валяющейся где попало одежды, ни разбросанных повсюду снеков — вокруг было пусто и безмолвно, так, будто здесь никогда никто не жил.

Ван Хоуго впервые обратил на это внимание и, порывшись в памяти, с удивлением понял, что не припомнит ни единого случая, когда кто-нибудь из них по собственной инициативе заходил к Нин Цинлин просто пообщаться или посидеть вместе.

Обычная мирская суета, казалось, не имела к этой комнате никакого отношения.

На душе у Ван Хоуго стало тяжело и душно, появилось какое-то смутное, тягостное ощущение.

Тук-тук-тук.

Пока он стоял в задумчивости, в дверь громко и отрывисто постучали.

Ван Хоуго распахнул дверь с готовой на лице злостью и, даже не глядя, кто там, наградил пришедшего презрительным взглядом.

— Я ищу Нин Цинлин, я пришёл извиниться.

Визитер обладал грубыми чертами лица, но на злобный взгляд не рассердился, а лишь пояснил цель своего визита, правда, голос у него был громкий, как рупор.

Ван Хоуго бесцеремонно протянул руку и заткнул ему рот, но выразить жест «тише» так и не успел — из спальни вышел Нин Цинлин.

Брезгливо стряхнув руку, Ван Хоуго снова зыркнул на незваного гостя. Цинлин так хорошо спал, а этот грубый здоровяк взял и разбудил его.

Синяки под глазами Нин Цинлин по-прежнему бросались в глаза, во взгляде не было ни капли сонливости или остатков дремоты — если бы Ван Хоуго собственными глазами не видел, как Нин Цинлин засыпал, он бы ни за что в жизни не поверил в подлинность происходящего.

Увидев Нин Цинлин, гость под густыми бровями состроил неожиданно робкое и смущенное выражение лица, совершенно не вязавшееся с его суровой внешностью, и, заикаясь и мнясь, выдавил из себя:

— Спасибо, что спас меня. Это я тогда ослеп, когда пытался совершить на тебя покушение... Прости.

Ван Хоуго тут же взвился:

— Ах ты ж ёлки-палки, так это был ты!

Перед ним стоял тот самый сокурсник с меткой в виде цветка сливы на шее.

Ван Хоуго сжал кулаки, намереваясь преподать обидчику урок с помощью физической силы, но тут же вспомнил, что у него нет на это никакого права. В конце концов, именно этот болван разбудил грозного зверя, и если бы не то, что у Нин Цинлин как раз нашлось средство против этой твари, покушение, может, и провалилось бы, но Цинлин погиб бы по их же вине.

Он с досадой опустил кулаки.

Нин Цинлин равнодушно кивнул, а на губах распустилась лёгкая улыбка:

— Мне не нужны твои извинения. Демоны убивают людей, люди убивают демонов — разве не таков естественный порядок вещей?

Обладатель метки покачал головой и поспешно возразил:

— Я просто боялся, что ты пришёл в Академию с дурными намерениями, и изначально вовсе не собирался тебя убивать. Но потом мне пришёл камень передачи сообщений от Нин Юаньсиня, в котором говорилось, что ты втайне сговорился с Миром Демонов и планируешь совместное нападение на Академию. Вот я и потерял голову от дурости, решившись на это.

— Нин Юаньсинь?

Ван Хоуго заподозрил, что ослышался. Хотя в последнее время он и сам был невысокого мнения о Нин Юаньсине, он никак не ожидал, что тот способен на столь подлое предательство собственных родственников.

— Можешь не верить, но он воспользовался анонимным камнем передачи сообщений. Только вот незадача: в моей семье передается одна тайная техника, которая как раз позволяет выследить истинного отправителя послания.

— Спасибо.

Всё сошлось с тем, о чём Нин Цинлин догадывался.

Он вздохнул. Если бы в этом цикле Нин Юаньсинь вёл себя тихо, он бы не стал с ним возиться, но тот снова и снова бросал ему вызов.

Почему же ему так не хочется жить?

— Не за что, не за что. Вам обоим стоит быть с ним поосторожнее, — участливо добавил обладатель метки в виде сливы.

*

Комната Нин Юаньсиня.

— Ты, никчёмный кусок мусора, который даже пустяка сделать не может! — Нин Шусинь тыкала пальцем прямо в нос Нин Юаньсиню и визжала: — Из-за тебя рухнул единственный повод, с помощью которого можно было прижать Нин Цинлин к ногтю! И собственное имя ты опозорил так, что мне теперь стыдно признаваться в Академии, что я твоя мать!

Нин Юаньсинь огрызнулся в ответ:

— В Академии ты — единственная, кто паразитирует на сыне, думаешь, тебя кто-то не знает?

— Это ты так с матерью разговариваешь? — перекошенное от злости лицо Нин Шусиня выглядело крайне отталкивающе.

— Какая ты мне мать? — Нин Юаньсинь сорвал с неё последние покровы приличия. — Вечно норовишь пристроиться к какому-нибудь толстосуму, чтобы за твой счёт содержали. В то время позарилась на высокое человеческое положение того, кто связался с расой демонов, бесстыдно залезла к нему в постель, а когда обнаружила, что он демон, всё равно продолжила липнуть к нему...

Когда она услышала, как наружу выплывают все её гадкие тайны, она завопила, пытаясь перебить его.

Но торжествующий Нин Юаньсинь, испытывая извращённое и злорадное удовольствие, продолжил:

— А та история с матерью Нин Цинлин, у которой ты якобы пыталась отбить возлюбленного? Если бы твой план обольщения не провалился и тот демон, решив убить тебя, не вытолкнул перед собой мать Нин Цинлин, ты бы подохла ещё тогда!

Какая же жалкая судьба выпала матери Нин Цинлин — иметь такую сестру. Если бы она узнала, что лишилась чистоты лишь потому, что её любимая сестричка ратрепала всем о её Теле Пронизывающего Лотоса, способном родить сына, чьё тело совместимо как с демонической силой, так и с духовной энергией, как же сильно она бы разочаровалась!

Нин Юаньсинь даже не пытался скрывать свою злобу и насмешку.

Маска невинности, которую Нин Шусинь носила столько времени, была сорвана одним движением. Словно пытаясь обмануть саму себя, она закрыла уши руками:

— А ты сам-то много лучше?! Тебе же самому было невыносимо от того, что столько заданий не смогли затащить Нин Цинлин в могилу! Нин Цинлин сейчас на гребне волны, ты ведь зеленеешь от зависти, да?!

— Вы не можете голословно обвинять меня, — с жалким и кротким видом произнёс Нин Юаньсинь, хотя в глазах плясало торжество. — Хоть у меня и слабее духовная сила, и я ничем особо не могу помочь двоюродному брату, у меня и в мыслях не было вредить ему или завидовать.

— Ха! Думаешь, ты такой чистенький? — уголки рта Нин Шусиня изогнулись в издевательской усмешке. — Разве хоть одно задание обходилось без того, чтобы Нин Цинлин не пострадал из-за твоих намеренно оставленных брешей в защите? Сколько раз он спасал тебя, и хоть раз ты упомянул об этом в отчёте о задании? Хоть раз заикнулся об этом тому парню по фамилии Чи? В прошлый раз ты сговорился со мной разыграть спектакль, чтобы все поверили, будто он тебя покалечил, а в этот раз — подговорил глупца расправиться с Нин Цинлин.

Она без страха взирала на Нин Юаньсиня, и в её глазах прямо читалось: мы стоим друг друга, и если тонуть, то вместе.

Эта глупая баба в случае чего точно утащит его за собой!

Уловив этот взгляд, Нин Юаньсинь заскрежетал зубами:

— Лучше тебе помалкивать, мы с тобой в одной лодке!

— Надо что-то придумать, чтобы переломить нынешние настроения в обществе, — глаза Нин Юаньсиня забегали. — Скажи-ка, если тот Огненный Фламинго — демон, а Нин Цинлин тоже демон, то они оба...

Нин Шусинь мгновенно всё поняла, и на её губах расплылась ехидная улыбка:

— Стоит лишь заставить всех поверить, будто спасение Нин Цинлин было всего лишь спектаклем, разыгранным им в сговоре с Огненным Фламинго...

Оба синхронно злобно захихикали.

*

Оказывается, у них действительно была возможность выжить, которой они так упорно не хотели воспользоваться.

Нин Цинлин склонил голову набок и посмотрел на свой состоящий в резонансе двойник — они только что вдвоём прослушали диалог между матерью и сыном, Нин Шусинь и Нин Юаньсинем.

— Ну и каково это? — спросил он своего двойника.

«Нин Цинлин» растерянно замер, словно оказавшись посреди бескрайней белой снежной равнины.

Он едва мог поверить, что те двое, только что показавшие себя столь омерзительно — это те самые Нин Шусинь и Нин Юаньсинь, которых он знал.

Те, к кому он относился со всей искренностью, любовью и заботой, под масками оказались именно такими.

Как ни странно, «Нин Цинлин» не испытывал сильной боли — у него было лишь чувство: ах вон оно как.

Нин Цинлин потрепал пушистую макушку своего двойника, словно сгоняя руками ощущение невесомости в его душе.

От такого ласкового обращения «Нин Цинлин» ощутил приятное тепло, его кошачьи ушки покраснели и невольно выпрямились, а смущение мгновенно заглушило всю прежнюю сложность чувств.

Нин Цинлин легко усмехнулся:

— Угадай, когда я подбросил этот амулет звукозаписи? Угадаешь — дам кошачьей мяты.

«Нин Цинлин» широко распахнул глаза:

— Когда ты в прошлый раз ходил в комнату Нин Юаньсиня!

Закончив говорить, он посмотрел на него с восхищением:

— Ты что, с самого начала всё это предвидел?

Нин Цинлин загадочно промолчал, лишь слегка напрямвил мысль — и мир его сознания преобразился до неузнаваемости.

Повсюду разливался манящий аромат кошачьей мяты, неспешно журчала речушка, в которой лениво плавали рыбки.

Плюшевые игрушки были спрятаны в самых разных уголках, ожидая неожиданной встречи с котиком.

Это был мир, который непременно пришёлся бы по душе любому коту.

— Мне вообще-то уже восемь с половиной лет, я полудемон! А не какой-то новорождённый котёнок!

Краска стыда залила уши, «Нин Цинлин» нахмурился, в его взгляде одновременно читались стыд и злость, а голос взлетел на пару тонов выше. В нём прорезалась та самая мальчишеская дерзость, подобающая его возрасту.

Наблюдая за тем, как уголки губ двойника ползут вверх, Нин Цинлин не стал разрушать его маленькую радость.

Ну разве он не заботливое, прекрасное Божество? Как же повезло этому парню с таким двойником.

Недавно обретённое Божество самодовольно упивалось собственными мыслями: только посмотрите, как мастерски он умеет растить детей.

Амулет звукозаписи лежал в его пространственном кольце, и он «случайно» обронил его в доме Нин Юаньсиня, когда навещал того с заботой.

Без воли самого Нин Цинлин это кольцо невозможно было ни открыть, ни обнаружить.

А когда придёт время, оно само сыграет свою роль.

*

— Мы с Чи Чжоу пришли навестить тебя.

http://bllate.org/book/31226/3807282